Обещаю быть с тобой

Дина проснулась с приятной лёгкостью в голове и чувством бодрости. Вот оно преимущество трезвости после бурного праздника. В то время как большая часть квартиры, судя по тишине, ещё пребывала в объятиях похмельного забытья, она чувствовала себя свежей и полной сил. Натянув мягкий домашний свитер, шорты и носки, она вышла на кухню. Первое, что Ди увидела, было комичное зрелище: Тсуна, грозный босс мафии, на цыпочках пыталась дотянуться до верхней полки шкафа, её лицо было сосредоточенным, а рука безнадёжно не доставала до цели. — Доброе утро, мамочка, — негромко позвала Дина, чтобы не напугать. Но Савада всё равно вздрогнула и опустилась на пятки, обернувшись. На её лице мелькнула тень усталости, но в глазах светилась привычная доброта и решимость. — Доброе, — вздохнула она. — Искала таблетки. Для... ребят. Голова у многих, думаю, сегодня не в порядке. — В её голосе прозвучала та самая забота лидера, которая заставляла её забывать о себе. Студентка мягко, но твёрдо взяла босса за плечи и усадила на ближайший стул. — Ты, — сказала она, смотря прямо в карие глаза подруги, — будешь сидеть. Спокойно. Ты ведь не одна теперь ответственна за всё на свете, помнишь? — Она намеренно сделала акцент на последнем слове, и её взгляд скользнул вниз, к едва заметному изгибу под одеждой Тсуны. — Я сама всё принесу. Воду, лекарства, всё. Расслабься. Прежде чем та успела возразить, Дина ловко, пользуясь своим ростом, достала с верхней полки пару пачек таблеток и направилась в ванную, где хранилась основная часть медикаментов. Вернувшись с внушительным набором таблеток, она увидела, как Тсу, игнорируя её просьбу, осторожно возилась у плиты, пытаясь что-то сотворить. «Господи, — мысленно взмолилась Ди, хотя и не была верующей. — Хоть бы ничего не спалила, не сломала и себе не навредила». Взяв большой графин с водой и гору стаканов, она поспешила ретироваться в гостиную. Картина, открывшаяся ей, была достойна полотна в стиле «Утро после битвы». Воздух был спёртым, пропитанным запахом вчерашнего вина, еды и сна. Повсюду, на диване, креслах и даже на полу, в живописных, а порой и невероятных позах, расположились члены семьи Вонгола. Кто-то стонал, прикрыв глаза рукой, кто-то пытался сесть, потирая виски. Ламбо, закутавшись в плед, смотрел в одну точку с выражением полной отрешённости. Ямамото, всегда улыбчивый, сейчас улыбался через силу. — Лекарство прибыло! — не громко провозгласила Дина, водружая поднос на заваленный остатками ужина праздничный стол. Её объявление было встречено тихими, но искренними стонами благодарности. Она быстро разлила воду, раздала нужные таблетки, ловко ориентируясь в аптечке и отвечая на вопросы вроде «А это от тупой боли или от острой?». Только один согревающий взгляд таких родных зеленых глаз задержался на ней на несколько секунд дольше чем у остальных, что вызвало ответную теплую улыбку на устах студентки. Всё-таки вчерашний разговор взбодрил их обоих. Пока все постепенно приходили в себя, её взгляд бегло скользнул по комнате. Ни пепельно-русых волос Нерезы, ни каштановой шевелюры Амато. Не было и Эмилио с Дарой, хотя их скорее всего нужно было искать не здесь, быстро подсказало ей одно воспоминание. Быстренько набрав на отдельный поднос стакан воды и пару таблеток, она направилась в комнату подруги. Дина, не задумываясь, вошла. И замерла. Руки её онемели. Поднос с опасным скрипом наклонился, и стакан, звеня, едва не скатился на пол. Она инстинктивно вжала поднос в грудь, не в силах оторвать взгляд.На кровати, в полосе утреннего света, пробивавшегося сквозь шторы, лежали двое. Хибари Кёя, обычно неприступный и холодный, полусидел, прислонившись к изголовью. Его аметистовые глаза, чуть суженные, смотрели на неё не со злостью, а с... лёгким, усталым раздражением, как на досадную помеху. Одна его рука была уверенно, почти собственнически обвита вокруг обнажённых плеч Дары. Её же подруга спала, уткнувшись лицом в его грудь, её каштановые волосы рассыпались по его телу мягким беспорядком. Секунда. Другая. Их взгляды, шокированно-голубой и спокойно-аметистовый, висели в воздухе. Затем, медленно, очень медленно, по губам Дины поползла улыбка. Не злая, не осуждающая, а понимающая, немного ехидная и до самого дна ясная. Она не сказала ни слова вслух. Но её губы беззвучно сложились в ту самую фразу, от которой у Хибари, казалось, дрогнул уголок глаза. «Я так и знала...» Ну ладно, может она и не знала, но точно чувствовала. Возможно веря, что как и всё что произошло у них с Хяато, было копией ситуации её подруги и Кеи. Все эти дни с момента как они переступили порог их дома. Все их все те редкие, но многословные для Хибари беседы по долгу службы и его обязанностью охранять Ди, дали ей возможность увидеть, то что он скрывал ото всех и сильнее всего от Дары... Всё вело сюда. К этому утру. К этой немой картине, которая говорила громче любых слов. В прошлом девушка не раз помогала этой паре, а подруга постоянно спрашивала у неё советы, а порой Ди сама разговаривала с Хибари, объясняя ему, насколько сложный человек её подруга, и ей удавалось договариваться с Облаком Вонголы. За всё это ей удалось заслужить своеобразное доверие и уважение Кеи. Осторожно, стараясь не греметь, она поставила поднос с водой на тумбочку у кровати, коротко, по-деловому кивнула Хибари, и так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь. У неё на лице всё ещё играла та самая, всепонимающая улыбка. Впереди был долгий день, полный неудобных вопросов. Но некоторые ответы уже были получены. Дина вернулась на кухню, и после только что увиденного она чувствовала себя так, будто её мир слегка сдвинулся с привычной оси, но в тоже время как-будто всё встало на свои места. И всё же совесть неприятно кольнула, когда она вспомнила об Эмилио. Девушка машинально опустилась на стул напротив Тсуны. На столе перед ней дымилась скромная, но идеально приготовленная порция омлета. Ничего не подгорело, ничего не развалилось. Казалось, даже плита вздохнула с облегчением. — Уже видела? — как бы невзначай спросила шатенка, не отрываясь от своей тарелки, но всё её внимание было приковано к двери в коридоре. Голос Тсу вернул Ди в реальность. Она взяла вилку. — Я даже почти не удивлена, — ответила она, проткнув кусочек омлета. Слова звучали правдиво. — Это было вполне ожидаемо. Как закономерный итог. После всего, что было... — Согласна, — кивнула Тсуна, и в её голосе не было и тени сомнения. Она всегда видела больше, чем показывала. — Уверена, и у вас с Хаято всё наладится. Дина подняла на неё взгляд. В нём не было ни смущения, ни протеста. Лишь усталая, но твёрдая решимость. Она поняла, что Хранитель Урагана и босс успели поговорить. — Когда всё закончится, — тихо, но чётко произнесла студентка. — Когда всё закончится, — эхом подтвердила Савада. Она отложила вилку. Её взгляд стал собранным, каким он бывал на совещаниях. — Хибари пока останется здесь. Он... у него есть задача, которую нужно выполнить до конца. Но после... — она сделала паузу, выбирая слова. — Мы покинем вас. Ради вашей же безопасности. Наше присутствие как клеймо опасности. — Ди почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она это знала. Ждала. Но слышать вслух было горько. Тсуна наклонилась через стол, и её голос стал мягким, почти нежным, каким он бывал только с самыми близкими. — Когда всё закончится... тогда мы вновь придём к вам. Обещаю. Хорошо? — В её карих глазах светилась непоколебимая уверенность и такая тёплая грусть, что у девушки к горлу подступил комок. Она протянула руку через стол и положила свою ладонь поверх кисти Савады, сжимая её. — Мы будем ждать, — сказала Ди, и её голос дрогнул. — Вас всех, Тсуна. — Затем она позволила себе лёгкую улыбку. — Надеюсь, к тому моменту Занзас уже будет знать, что он счастливый папочка. — На лице шатенки вспыхнуло смущение, смешанное с безграничной нежностью. Она перевернула руку, чтобы крепко сжать пальцы подруги. — Спасибо, — прошептала она так тихо, что это было похоже на молитву. — Берегите себя, я вас умоляю. Обещайте. — Ди не смогла выговорить ничего связного. Она лишь кивнула, чувствуя, как предательские слёзы щиплют глаза, и обняла подругу через стол, вжавшись лицом в её плечо. — Угу, — невнятно пробормотала она в ткань её свитера, возвращая объятие. На кухне пахло кофе, омлетом и неизбежностью грядущей разлуки. Но в этом объятии было и другое: нерушимая связь, которая переживёт любую войну. Обещание «после». И тихая, непоколебимая вера в то, что это «после» однажды наступит. Настал момент прощания, Ди, как хозяйка дома, провожала всех гостей-мафиози крепко обнимаясь и шепча слова до скорой встречи. С кем-то чуть дольше, с кем-то чуть меньше. С кем-то с улыбкой и верой в лучшее, с девчонками со слезами на глазах. Все проявили невероятное чувство такта позволив Хранителю Урагана остаться последним в очереди душевных прощаний. Все вышли кроме него. Дверь закрылась и гулкий звук щелчка замка отрезал от квартиры мир шумной мафиозной семьи, оставив за собой лишь тишину и тяжёлый, сладкий груз предстоящей разлуки. Чем быстрее уйдут, тем быстрее вернуться...Правда же? Дина повернулась к Хаято. В зелёных глазах, неотрывно смотрящих на неё, читалась та же смесь решимости и тихой муки, что и в её. Он сделал шаг, и она шагнула навстречу. Не было слов. Они и не были нужны. Он обнял её так крепко, как только мог, чтобы не ранить. Прижал к себе, будто пытаясь впечатать в память каждую линию её тела, каждый изгиб, каждую родинку под тканью свитера. Она вцепилась в его спину, вжавшись лицом в плотную ткань его пиджака, вдыхая знакомый, сбивающий с толку запах: дым, гель для душа и что-то неуловимо-его. Затем он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Его большие, шершавые ладони бережно взяли её за щёки. Большой палец провёл под её глазом, смазывая предательскую влагу, которая, не подчиняясь желанию девушки, скатилась по её коже. Его прикосновение было таким нежным, таким бережным, что от этого в груди стало ещё больнее. Он наклонился. Его поцелуй был медленным, полным неутолённой жажды и бездонной нежности. В нём была вся тоска грядущих дней и вся хрупкая надежда на их конец. Когда их губы разомкнулись, они не отпустили друг друга. Лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. В свете коридора их взгляды встретились и сплелись в один немой диалог. В его зелёных глубинах она прочла: «Жди. Верь. Я вернусь к тебе с правдой». В её голубых очах: «Я буду ждать. Я верю. Возвращайся целым». Они обнимали в этот момент не только тела, но и души: все страхи, всю надежду. Никто не мешал. Были только они два острова в океане хаоса, ненадолго нашедшие друг друга, чтобы снова уплыть в неизвестность, но уже не в одиночку. С этим объятием, с этим поцелуем, с этой немой клятвой в глазах. — До встречи, — тихий еле слышимый шепот и Гокудера медленно отпустил её, его пальцы ещё на мгновение задержались на её руке, прежде чем разомкнуться. — До встречи, — вторил нежный девичий шепот. Он кивнул, коротко, твёрдо, и его взгляд, последний раз задержавшись на её лице, был полон такой невыносимой ласки, что у неё снова перехватило дыхание. Затем он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком. Дина осталась стоять посреди опустевшего коридора, прижимая к груди ладонь, которую он только что держал. Воздух вокруг всё ещё был наполнен им. Но она верила. В своих друзей, в свою семью и от всей души желала им победы. Постояв какое-то время перед дверью, в которой растворился его силуэт, девушка глубоко вдохнула. Воздух в прихожей казался густым и спёртым, пропитанным эхом прощаний и тяжёлым грузом последних суток. Этот груз давил на плеч, смесь яркой радости, горькой потери, шокирующих откровений и хрупких надежд. Находиться в четырёх стенах, где каждый угол напоминал о вчерашнем хаосе и сегодняшней тишине после бури, было сложно. Решение пришло само собой. Нужен воздух. Нужно движение. «Сходить купить вкусного кофе, — мысленно составила она план, переодеваясь в широкие джинсы и тёплый уличный свитер. — Даре. Ей сейчас нужно что-то тёплое и привычное больше, чем кому бы то ни было. И хоть сейчас Рождественское утро, знаю я одно местечко, что точно работает». Мысль о подруге, которая наверняка просыпается сейчас в таком же клубке противоречивых чувств, придала её намерению твёрдость. Да и это даст Даре и Хибари то самое пространство, возможность поговорить или просто помолчать вместе без лишних глаз. Это будет её тихий подарок им обоим: полная приватность в доме. Дина накинула шарф, закуталась в куртку, схватила сумку, вышла на улицу и замерла на пороге. Рим, обычно такой шумный, затаил дыхание. С неба, медленно падал снег, именного сегодня, именно в это рождественское утро. Редкие, волшебные снежинки кружились, оседая на тёмную брусчатку, карнизы домов и ветви голых деревьев. Город преобразился, стал воздушным и чистым. Как будто говоря, что всё начинается с чистого листа. Лёгкая улыбка тронула её губы. Она шагнула в эту зимнюю сказку, и с первым же вдохом холодного, свежего воздуха груз внутри начал таять. Она не спешила. Петляла по знакомым улочкам, наблюдая, как снег ложится на статую у фонтана, как дети с восторгом пытаются поймать первые снежинки. Шум города приглушился, уступив место хрусту снега под ботинками и собственному ритму сердца, которое понемногу наполнялось неожиданной лёгкостью. А в квартире, где воцарилась хрустальная тишина, Кёя лежал и смотрел на спящую Дару, на расслабленное, беззащитное выражение лица, которого он не видел годами. С трудом заставляя себя, мафиози встал, когда она перевернулась на другой бок. Он двигался беззвучно, как тень. Оделся, собирая свои немногочисленные вещи с непривычной, почти церемониальной медлительностью. Каждое движение было обдуманным, будто он запечатлевал этот момент в памяти. Затем он вернулся к кровати. Опустился на колено. Его аметистовый взгляд, обычно такой острый и холодный, смягчился, стал глубоким и тягуче нежным. Он наклонился. Его губы коснулись её лба в лёгком поцелуе, позволившем задержаться чуть дольше. Он прошептал прямо в её кожу, так тихо, что это было почти миражем, унесённым в уходящее дыхание: "Я вернусь к тебе." Больше ничего. Ни объяснений, ни просьб, ни предостережений. Только это обещание, высказанное на его родном языке, как будто делающее его более реальным, более твердым. Затем он поднялся. Не оглядываясь, зная, что любой взгляд назад может сломать его решимость, он вышел из комнаты и из квартиры. Дверь закрылась за ним беззвучно, оставив только память о его присутствии и тихое, выжженное в воздухе обещание. Шатенка невольно поморщилась во сне, рукой начиная искать того, кого казалось только вновь обрела. Дина в это время медленно возвращалась. Холодный воздух очищал мысли, а планы на жизнь, учёбу и ожидание складывались в голове с новой, спокойной уверенностью. На пороге она стряхнула с плеч снег, всё ещё сверкавший в её волосах, как алмазная пыль, и тихо, чтобы не нарушить тишину, открыла дверь. Она несла с собой не просто два больших бумажных ароматных стакана и свежие круассаны. Она несла кусочек этого утреннего спокойствия, чтобы разделить его с тем, кто, как и она, больше всего в нём нуждался. В дверном проёме кухни она увидела знакомую фигурку в мятом вязанном платье и с невероятно взъерошенными каштановыми волосами, напоминавшими скорее гнездо взволнованной птицы, чем причёску. — О, смотри-ка, ранняя пташка! — Ди улыбнулась, проходя на кухню и демонстрируя сокровища добытые её. Дара, стоя у включённого чайника, лишь мотнула головой, не глядя на подругу. — Скорее ворона, — буркнула она в ответ, её голос был хрипловатым от недавнего сна и чего-то ещё. — Значит мой кофе придётся как раз кстати, госпожа ворона, — Ди, не смущаясь её тоном, прошла на кухню и поставила на стол два бумажных стакана и пакет с круассанами. — Держи. Бальзам на душу и лекарство от... ну, от всего, что может болеть с утра. — Она отодвинула один стакан в сторону шатенки. Та медленно обернулась, и студентка впервые за это утро внимательно разглядела её лицо. Тени под глазами, следы от подушки на щеке и засосы на шее, которые никак не скроешь высоким воротом. В её зелёных глазах стояла буря смущение, стыд, усталость и какая-то глубокая растерянность. — Спасибо, — прошептала Дара, принимая стакан. Её пальцы слегка дрожали. — Я... я вроде приняла ту таблетку, что ты оставила. Голова... ничего. — Рада за твою голову, — мягко сказала Дина, садясь напротив и разворачивая свой круассан. — А вот насчёт остального... — Она сделала небольшой глоток латте, давая подруге время. — Ты как? Ну, в общем и целом? После такой... продуктивной ночи? — девушка замерла с поднесённым ко рту стаканом. Её глаза метнулись к Ди, потом в сторону. Щёки вспыхнули. — Ничего особенного, — она выдавила сквозь зубы, стараясь звучать равнодушно, но получилось только неестественно. — Да-а-а? — Дина протянула слово, её голос зазвучал заговорщицки. — А «ничего особенного» включает в себя создание новой карты созвездий у себя на шее? Или ты решила втайне от всех завести вакуумный массажёр? — Ди! — подруга аж поперхнулась кофе, ставя стакан на стол с таким стуком, что он чуть не опрокинулся. — Хватит! — Хватит чего? — студентка приподняла бровь, её выражение лица было откровенно ехидным, но в голубых глазах светилась не злорадство, а знакомая Даре забота. — Хватит притворяться, что всё в порядке? Потому что ты выглядишь так, будто тебя переехали катком, а потом забыли собрать. И это, замечу, не только физически. Слова, сказанные не в шутку, а с лёгкой, но твёрдой настойчивостью, попали в цель. Всё напускное равнодушие с Дары слетело, как маска. Её губы задрожали, зелёные глаза наполнились влагой. — Лучше бы этого и правда не было, — выдохнула она, и её голос сорвался на надтреснутую, горькую ноту. — Лучше бы... — Не договорив, она резко встала, стукнувшись коленкой о стол, и почти побежала из кухни, хлопнув дверью в свою комнату. Ди глухо вздохнула, отставила свой стакан и последовала за ней. Она перегнула палку со своими шуточками, и теперь это нужно было исправлять. Дверь в комнату Дары была приоткрыта. Дина вошла без стука, мягко прикрыв её за собой. Шатенка лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, и её плечи слегка вздрагивали. Ди тихо вздохнула. Она скинула тапочки и, осторожно, чтобы не потревожить пружины, присела на край матраса. Сначала она просто сидела рядом, давая подруге знать, что она здесь. Затем её рука медленно, будто давая подруге шанс отстраниться, легла ладонью между её лопаток. Тепло сквозь ткань, ровное, успокаивающее давление. — Дар… — её голос был тише шепота, почти сдуваемый ветерком. — Прости меня. Со своими дурацкими шутками в неподходящее время. — Под её ладонью спина шатенки вздрогнула сильнее, но не отстранилась. Наоборот, казалось, под этим прикосновением какое-то внутреннее напряжение начало медленно таять, как лёд под тёплыми пальцами. Рыдания постепенно перешли в прерывистые, глухие всхлипы, а затем и вовсе затихли, сменившись тяжёлым, неровным дыханием, от которого вздрагивали её плечи. Дина не торопила. Она просто сидела, её большой палец начал медленно, почти медитативно, водить по кругу на спине подруги. Маленький, повторяющийся жест утешения, который они знали друг о друге годами. Она смотрела, как свет из-за штор играет в каштановых прядях, спутанных на подушке, и ждала. — Он… — голос Дары прозвучал хрипло, прорываясь сквозь ткань подушки. Она не двигалась, будто слова давались ей невероятным усилием. — Эмилио… вчера… когда мы ушли… — Ди почувствовала, как под её ладонью мышцы вновь напряглись до каменной твердости. Её собственное сердце екнуло, а в животе похолодело. «Нет, — пронеслось в голове. — Только не это. Не от него». Пальцы её инстинктивно сжали ткань платья подруги, не отпуская, а скорее пытаясь удержать, защитить. — Что? — её собственный шёпот был полон леденящего неверия. Но тихий ужас в сдавленном голосе подруги был страшнее любой уверенности. И тогда в груди Дины, рядом с холодом, вспыхнула яростная, обжигающая искра: гнев. Она наклонилась чуть ближе, не убирая руки. — Что он сделал, родная? — спросила она уже мягче, но твёрдо, её палец не прекращал свои медленные круги. — Расскажи. Мы никуда не торопимся. — И шатенка, всё так же уткнувшись лицом в подушку, начала говорить. Слова вырывались с трудом, обрывками, перемешиваясь со сдавленными рыданиями. Про его странную, непривычную жёсткость. Про руки, которые из ласковых стали грубыми и требовательными. Про свой собственный голос, который сначала просил, а потом кричал «Хватит!» и «Отпусти!», и как этот крик разбивался об его одержимость, закрытую дверь и громкую музыку. Про тот момент животного страха, когда она поняла, что он её не слышит. Ди слушала, не перебивая. Её рука сжимала плечо подруги всё крепче, будто пытаясь передать хоть крупицу своей силы. Щека её непроизвольно подёргивалась от гнева. — А потом… — голос Дары оборвался, затем дрогнул с новым звуком не страха, а острого, жгучего облегчения. — Потом дверь распахнулась… и он вышвырнул его, — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучала что-то кроме боли. Сила. — А потом… — девушка замолчала, и Дина почувствовала, как её спина под ладонью словно заливается краской стыда, такой горячей стала. — Потом я сказала ему что-то глупое… навзрыд… про то, что все меня бросают… А он… он просто посмотрел на меня. Так посмотрел. И… поцеловал. — Шатенка наконец перевернулась на спину, не глядя на подругу, уставившись в потолок. Слёзы медленно скатывались по вискам, растворяясь в волосах. — Не так, как Эмилио. Совсем по-другому. Как будто хотел стереть всё, что было до этого. И я… — её голос стал тише, признательным шёпотом. — Я не смогла ему отказать. Мне казалось, если я сейчас оттолкну его, во мне что-то сломается навсегда. И у меня… — она сжала кулаки, лежащие на одеяле. — До сих пор есть к нему чувства, Ди. Глупые, ненужные, противоречивые… но они есть. — Они не глупые, — без малейшей тени сомнения сказала девушка. Её рука переместилась, и она взяла один из этих сжатых кулаков в свои ладони, осторожно разжимая холодные пальцы. — И не ненужные. После того, что он сделал вчера… ворвался, защитил, остался… он заслужил свой маленький, но шанс на доверие. — Она поймала взгляд Дары, застрявший на потолке в глубокой задумчивости, и мягко, но настойчиво потянула её руку к себе, заставляя встретиться взглядом. — Знаешь, — тихо начала студентка, глядя прямо в её заплаканные зелёные глаза. — У нас с Хаято… вчера тоже случился разговор и поцелуй. Мы не много сказали. Но он… пообещал. Поклялся, что когда вся эта война закончится, он расскажет мне всё. Всю правду. Почему ушёл тогда, кто эта Нереза на самом деле… всё. — её голос дрогнул, и она отвела взгляд, глядя на их соединённые руки. Дара слушала, затаив дыхание. А когда Ди, уже почти шёпотом, описала то утреннее прощание в прихожей не слова, а язык тела: его крепкие, почти отчаянные объятия, тот нежный, полный немой клятвы поцелуй, тяжесть взгляда, в котором читалось «Жди меня», то по щекам Дары снова покатились слёзы. Но теперь это были слёзы другой боли. — Мы попрощались утром. Сказали « до встречи », но так не хотели расставаться. Мы все так изменились за эти годы, но как будто за последние недели больше всего. — Глубже погружаясь в воспоминания и мысли уже шептала студентка, не замечая усилившегося потока слез подруги. — Но всё же он ушел. Так было правильно. — А он… — всхлипнула она, снова отводя взгляд, полный раненым недоумением. — Он даже не попрощался. Я проснулась… и была одна. Совершенно одна. — Дина сжала её руку в ответ, её прикосновение было твёрдым и тёплым. — Он попрощался, — тихо, но уверенно сказала студентка. — Просто сделал это по-своему. Пока ты спала и видела, наверное, хорошие сны. Он не мог разбудить тебя, Дар. Ему, наверное, эти слова… «прощай», «я вернусь»… они даются тяжелее, чем любой бой. Но он ушёл не навсегда. — Она наклонилась ближе, ловя её взгляд. — Он обязательно вернётся. Как и Хаято. Они оба вернутся. — Ди наклонилась ближе, ловя её взгляд. — Поэтому, это ты должна решить, родная, принимать его таким молчаливым, сложным, своим или нет. Его суть не переделать. Но настоящая близость, она ведь не в переделке, а во взаимном принятии. В уважении к друг другу. — Она сделала паузу, глядя, как слова медленно доходят до подруги, и её взгляд упал на спинку стула у туалетного столика. Там, аккуратно сложенный поверх спинки, лежал чёрный галстук. — Смотри, — Дина кивнула в сторону стула. — Он всё же оставил тебе слово. Пусть и не вслух. — Дара медленно подняла глаза и увидела послание. Она потянулась к нему, и её пальцы коснулись прохладной ткани галстука. Перевернув его, она увидела на изнаночной стороне, у самого узкого конца, была вложена записка с одним единственным символом. Она не знала японского, но этот знак она видела раньше, на обложке старой книги, подаренной им. Тогда он, нехотя, назвал перевод: «Драгоценность». Всё внутри Дары сжалось, а потом отпустило, наполнившись тёплой, щемящей волной. Он не сказал «прощай». Он назвал её сутью. — Они, — тихо произнесла Дина, осторожно убирая прядь волос с мокрого лица подруги, — не ангелы. И отношения с ними это не сказка. Никакие отношения ни сказка, мы все люди, что учатся на своих ошибках. Это всегда выбор. Доверие, которое надо выстраивать заново каждый день. Любовь, которая становится не слабее, а крепче и… взрослее. Адекватнее. Со всеми этими взлётами, падениями и вот такими… немыми посланиями вместо красивых речей. Нас никто не принуждает, мы либо сами делаем этот выбор осознанно или же нет... Я сделала свой ещё тогда в первую встречу со всеми в особняке. Она обняла Дару крепче, чувствуя, как та наконец полностью расслабляется в её объятиях, прижимая к груди галстук. — И мы справимся. Как справлялись всегда. Не потому что будем просто ждать, затаив дыхание, — сказала Ди, и в её голосе зазвучала их знакомая, упрямая уверенность. — А потому что у нас есть своя жизнь, своя дружба и эта сила, которая помогает нам проходить через что угодно. Вместе. Они сидели так, в тишине комнаты, залитой полуденным светом. Объединённые не только годами дружбы, но и теперь общей, сложной, взрослой надеждой на будущее, которое они будут строить, каждая свою, но всегда поддерживая друг друга.