Обещаю быть с тобой

Включите A Great Big World – Say Something - создает приятную атмосферу) Эта песня (Андрей Леницкий – Летим) помогла понять, что эта глава будет небольшой, но светлой) Всегда, даже в самые ужасные моменты твоей жизни, знай, что тьма без света невозможна. Это две стороны одной монеты. Поэтому, как только закончиться первая композиция, можете включить романтическую песню, вдохновившую меня, когда я переписывала) Коридор, ведущий к камерам, был выдержан в тех же серых, давящих тонах, что и всё в этом убежище. Дина шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом внутри нарастает глухая, тянущая тревога. Хибари молча двигался рядом, его присутствие было подобно стальной тени, холодной и неумолимой. Она знала, что он здесь не для поддержки, а для защиты. Но даже это знание не заглушало голос страха, который шептал: «Она чуть не убила тебя. Она хотела убить тебя. И сейчас ты идёшь к ней снова». Дина сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла, возвращала в реальность. «Я делаю это ради Дары. Ради её жизни. Ради ребёнка. Я не беспомощна». Она знала о Нерезе больше, чем та могла предположить. Хаято, впустив её в свою боль, в свою историю, так же дал ей оружие в виде отчётов, фактов, хронологии. Дина изучала их, впитывала каждую деталь, чтобы понять и убедиться в правильности своего решения. «Нереза не чудовище. Она человек, который любит. И это её слабость. И, возможно, наше спасение». Они остановились перед массивной металлической дверью. Хибари, не глядя на неё, коротко бросил: — Ты готова? — Да, — ответила Дина, чувствую, что может сделать что-то важное. — Страшно, но я готова на столько сколько мне позволило время. Кёя склонил голову в едва заметном жесте, который можно было принять за одобрение, и открыл дверь. Воздух в камере был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом пота, металла и крови. Единственная лампочка под потолком отбрасывала тусклый желтоватый свет, который, казалось, не разгонял тьму, а лишь делал её более осязаемой. В центре комнаты, прикованная к металлическому стулу наручниками по рукам и ногам, сидела Нереза. Её голова была опущена, светлые волосы свисали грязными прядями, скрывая лицо. Одежда в пятнах, на бледной коже рук виднелись синяки и ссадины. Она выглядела сломленной. — Что, снова пришли пытать? — голос девушки был хриплым, безжизненным, словно она говорила не с ними, а с пустотой. — Можете стараться. Всё, что вы делаете это детский лепет по сравнению с тем, как «тренировали» нас в семье. Вы не знаете настоящей боли. Хибари замер у стены, скрестив руки на груди. Дина сделала шаг вперёд, и Нереза наконец подняла голову. Их взгляды встретились. На секунду в глазах пленницы мелькнуло удивление. А затем ярость. Настоящая, дикая, первобытная. — Ты! — прошипела Нереза, дёрнувшись в оковах так, что цепь громко лязгнула. — Ты пришла смотреть на мои мучения? Радуешься, тварь?! — Я пришла говорить, — спокойно ответила Дина, хотя внутри всё дрожало. — Говорить? — Нереза рассмеялась горько, надрывно, с нотками истерики. — О чём нам с тобой говорить, а? О том, как из-за тебя умирает Эмилио?! Как его пытают каждый день, потому что он не смог притащить твою чёртову задницу на базу?! Какой же ты «друг» после этого, Дина? Ты сделала его предателем в глазах семьи! — Она говорила, не умолкая, выплёскивая всю желчь, всю боль, всё отчаяние, что копилось в ней неделями, если не годами. — Ненавижу! Ненавижу вас всех! Эту проклятую семейку! Хаято, который два года игрался, притворялся, да всё равно нос воротил! Хреновый актеришко! Тебя из-за которой всё пошло прахом! — Её голос сорвался на крик. — Если Эмилио умрёт, клянусь, я положу свою жизнь, но найду твоего драгоценного! Буду пытать его медленно, день за днём, заставлю выть от боли! Чтобы ты знала, что это такое, терять самого дорогого человека! Чтобы ты почувствовала, что значит жить в мафиозной семье, где твоих близких убивают у тебя на глазах! Хибари сделал шаг вперёд, но Дина остановила его взглядом, жестом. «Нет. Пусть говорит. Пусть выльет всё. Только когда внутри не останется яда, можно начинать строить мост». Она знала, что Хаято сейчас наблюдает за ними через камеры, она чувствовала его взгляд, его тревогу, его готовность ворваться в любую секунду. Нереза тяжело дышала, её грудь вздымалась, глаза горели безумным огнём. Дина молчала, выдерживая паузу, позволяя женщине осознать, что её слова не достигли цели. Что её не перебили, не закричали в ответ. Просто... выслушали. И в этой тишине что-то дрогнуло в лице Нерезы. Ярость утихла, сменившись чем-то другим — усталостью, опустошением, почти мольбой. — Язык проглотила? — прошипела она. — Почему не кричишь, не оскорбляешь в ответ? — Потому что я не враг тебе, Нереза, — тихо сказала Дина, подходя ближе. Она присела на корточки перед стулом, чтобы её глаза были чуть ниже глаз пленницы, чтобы она не чувствовала давления и доминирования. — И не хочу им быть. Я предполагаю, что ты чувствуешь. Знаю, что значит бояться за того, кого любишь. И знаю, что ради него ты готова на всё. — Она замолчала, давая словам осесть. Потом спросила мягко, без осуждения — Если вам с Эмилио было так плохо в Нэригуэрре, если вы так страдали... почему вы не сбежали? Почему мучились столько лет? Нереза замерла. Её лицо исказилось то ли от боли, то ли от непонимания. — Ты никогда не поймёшь, — прошипела она, но в её голосе уже не было прежней ярости. Только горечь. — Долг. Приказ. Мафиозная семья это не клуб по интересам. Из неё нет выхода. Тебя найдут. Вернут силой. В лучшем случае. В худшем сам станешь подопытным для исследований. — Она отвела взгляд, уставившись в стену. — Ты знаешь, каково это расти без родителей? Потерять их по вине тех, кто называет себя «справедливыми»? Вонгола и их альянс забрали у нас всё. А потом удивляются, почему мы их ненавидим. В её словах была такая глубокая, многослойная боль, что у Дины сжалось сердце. — Прости, — сказала она. Нереза резко повернула голову, в глазах — недоверие. — Что? — Сочувствую, что тебе пришлось через это пройти. За то, что ты потеряла. За то, что мир был жесток к тебе. — Дина говорила искренне, и в её голосе не было фальши. — Но посмотри на себя. Ты пережила всё это. Ты выжила. Ты обрела любовь настоящую, сильную. Вы оба очень сильные, так как смогли всё пережить и обрести друг друга в этом аду. Нереза молчала. Её глаза метались по лицу Дины, будто искали подвох, ложь, спрятанный нож. Но там было только понимание. Только... сочувствие. Тишина сгустилась, стала почти осязаемой. — Что, если есть способ спасти Эмилио без моего похищения или убийства? — осторожно спросила Дина. Нереза вздрогнула. Её глаза опасно сверкнули, готовясь дать отпор, защититься от новой попытки ударить по больному. — Если бы вы знали, где Дара и Эмилио, то смогли бы вытащить обоих, — продолжала Ди, не отводя взгляда. — Что будет с тобой и Эмилио дальше это отдельный разговор. Но если бы вы смогли снова встретиться... если бы вы могли быть вместе... разве оно того не стоило бы? Нереза смотрела на неё в шоке. Её губы приоткрылись, но слова не шли. Она переваривала, прокручивала в голове услышанное. — Вонголе никогда не вытащить ни Дару, ни Эмилио, даже если бы я сказала, где их искать, — наконец выдавила она. — Возможно, ты права, — мягко согласилась Дина. — Но ты ведь знаешь там очень многое. И могла бы помочь. Помочь совершиться равноценному обмену: информация в обмен на жизнь любимого человека. — Она сделала паузу. — Я не знала Эмилио по-настоящему. Думаю, я вообще его не знала, так как всё наше общение было постановкой... Но почему-то в одном я уверена: он бы сделал всё, чтобы спасти тебя. Свою любимую. Нереза закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза. Потом вторая. Дина замерла, не двигаясь, почти не дыша. И тогда Хибари, который всё это время стоял неподвижно, как статуя, подошёл к Нерезе. Движения его были медленными, почти церемониальными, никакой угрозы, только холодная, рассчитанная точность. Он щёлкнул замком наручников, освобождая одну руку Нерезы. Затем протянул свою широкую ладонь, готовую к рукопожатию. — Клянусь вытащить то, что тебе дорого, — произнёс он своим низким, бесстрастным голосом. — Если поможешь спасти то, что дорого мне. Дина застыла, наблюдая. Она не ожидала этого от Хибари. Он не угрожал, не давил. Он предложил сделку. Честную. Равноценную. Его слово закон. И Нереза это знала. В глазах пленницы боролись два мира: любовь, ради которой она готова была убивать, и долг, вбитый в неё с детства, въевшийся в кровь. Приказ. Семья, которая не бросила её, которой она должна верность. Которая растила её, воспитывала, делала из неё оружие. Она смотрела на руку Хибари. Секунду. Другую. И медленно, очень медленно, пожала её. — Координаты базы, — голос Нерезы был тихим, почти неслышным, но в нём звучала сталь. — Там, где держат Дару. И Эмилио. Она назвала цифры. Место. Ориентиры. Всё, что знала. Дина слушала, чувствуя, как внутри разгорается крошечная, хрупкая надежда. Хибари кивнул, разжимая руку, и отошёл к стене. — Мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть их живыми, — сказала Дина, поднимаясь. — И я надеюсь... я надеюсь, что ты и Эмилио сможете начать сначала. Вдали от всего этого. Нереза не ответила. Она смотрела в стену, и на её лице застыло выражение, которое Дина не могла прочитать. Может быть, надежда. Может быть, сожаление. Может быть, прощание. Они вышли из камеры, оставив её одну в тусклом свете единственной лампочки. В коридоре Дина прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. — Ты справилась, — тихо сказал Хибари, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Мы справились, — поправила она, выпрямляясь. Они пошли прочь, оставляя за спиной тяжёлые металлические двери. Впереди была операция. Спасение. И, возможно, шанс на новую жизнь для всех них. Даже для тех, кого они считали врагами. В кабинете наблюдения было тихо. Только мерное гудение аппаратуры нарушало тишину, да изредка кто-то из присутствующих позволял себе короткий, сдавленный вздох. На нескольких мониторах транслировалось изображение из камеры: Дина, сидящая на корточках перед прикованной Нерезой, и Хибари, застывший у стены, как каменное изваяние. Занзас сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и наблюдал за экраном с видом человека, которого трудно чем-либо удивить. Но его кроваво-красные глаза были прикованы к происходящему, а пальцы, сжимавшие подлокотник, выдали бы его напряжение, если бы кто-то смотрел на руки, а не на экран. Тсуна, сидевшая рядом, то и дело меняла позу, пытаясь устроиться поудобнее. Живот уже мешал ей сидеть подолгу в одном положении, но она упрямо оставалась здесь, отказываясь уходить в комнату отдыха. — Ты могла бы смотреть запись, — заметил Занзас, не отводя взгляда от монитора. — Я должна видеть всё в реальном времени, — тихо ответила Тсуна, и в её голосе прозвучали те самые нотки, которые не допускали возражений. Хаято стоял у самого края стола, впившись взглядом в экран, где Дина разговаривала с той, которая едва не лишила её жизни. Его лицо было каменным, челюсть сжата, но внутри бушевал ураган. Каждое движение Дины, каждое её слово отзывалось в нём острой, почти физической болью. «Ты справишься. Ты сильная. Я знаю», — повторял он про себя, словно мантру. На экране Дина присела перед Нерезой, их лица оказались почти на одном уровне. Хаято задержал дыхание. — Она задаёт ей вопросы, — тихо сказал кто-то из присутствующих. — Не угрожает. Не давит. Просто... говорит. — Это её метод, — ответил Хаято, не оборачиваясь. В его голосе звучала гордость, смешанная с тревогой. — Она всегда так. Ищет путь туда, где можно достучаться. На экране произошло то, чего никто не ожидал. Хибари подошёл к Нерезе, освободил одну её руку и протянул свою. Рукопожатие. Сделка. Координаты. В кабинете наблюдения повисла тишина. А затем облегчённые выдохи. — Она назвала координаты, — сказал Ямамото, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала надежда. — Мы знаем, где база, — Шоичи уже склонился над своей аппаратурой, пальцы забегали по клавиатуре. — Я сверяю данные. Да, это соответствует нашим предположениям. Мы сможем вылететь через несколько часов. Тсуна попыталась встать, чтобы встретить Дину и Хибари, когда они вернутся. Но резко побледнела и схватилась за живот. — Что с тобой? — голос Занзаса мгновенно изменился, в нём исчезла вся его обычная ленивая надменность. — Ничего... — начала Тсуна, но острая, тянущая боль заставила её замолчать. Она прикусила губу, стараясь не показывать, как ей на самом деле больно. Но тело не слушалось. — Занзас... кажется... пора. Он смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах промелькнуло то, что никто из присутствующих не видел никогда - растерянность. Настоящая, неподдельная. А затем он резко поднялся, придвигаясь ближе. — Что значит «пора»? — его голос стал тише, почти шёпотом. — Ребёнок... он решил, что время пришло, — выдохнула Тсуна, сжимая его руку так, что побелели костяшки. В кабинете воцарился хаос, но хаос организованный, почти военный. Хаято, услышав слова Тсуны, обернулся. Внутри него что-то переключилось, тревога за Дину, за Дару, за Хибари, который вот-вот отправится спасать свою беременную девушку, отошла на второй план. Сейчас нужно было действовать здесь и сейчас. — Реохей, — голос Хаято был резким, командный голос правой руки Десятого босса, не терпящий возражений. — Бегом в больничное крыло, предупреди, чтобы готовили операционную. По пути оповести Хану, Хару, и Киоко, — они должны быть рядом, когда Босс начнёт рожать. — Понял! — Реохей уже был на полпути к двери, его лицо, обычно добродушное, сейчас было сосредоточенным и серьёзным. — Ямамото, помоги Занзасу провести Десятую до палаты, но осторожно, — продолжил Хаято, и его взгляд на секунду задержался на Занзасе. — Её нельзя на руки. — Хорошо, — Ямамото кивнул, мягко подхватывая Тсуну под руку. — Я... — всё ещё слегка растеряно начал Занзас, но Хаято перебил его: — Ты будешь рядом с ней. Всё остальное это моя забота. Занзас хотел возразить, но Тсуна сжала его руку и посмотрела в глаза. — Пожалуйста, — тихо сказала она. — Будь со мной. Он молча кивнул, и в его взгляде впервые за долгое время не было ничего, кроме заботы. Когда дверь за ними закрылась, Хаято перевёл взгляд на экран, где Дина и Хибари уже выходили из камеры. Он знал, что они скоро вернутся. Знал, что у них есть координаты. Знал, что теперь можно начинать операцию. Но сначала, рождение новой жизни. Той, которая, возможно, станет символом того, что даже в этой войне есть место надежде. Пока Тсуну готовили к родам, в коридоре больничного крыла собрались те, кто не мог оставаться в стороне. Реохей привёл Хану, та держалась спокойно, но в её глазах читалась тревога. Хару и Кёко прибежали почти одновременно, ведя за собой Маеко, их лица были бледными, но они старались улыбаться, чтобы поддержать друг друга. Брюнетка была так шокирована оказанным ей доверием, что не могла вымолвить не слова. Дина и Хибари успели как раз к тому моменту, когда Тсуну привезли в предродовую палату. — Что случилось? — спросила Дина, замечая суету. — Тсуна рожает, — коротко ответил Хаято, и его рука сама нашла её ладонь. Она была холодной, но он держал её крепко, не отпуская. Хибари застыл у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но взгляд устремлённый в одну точку, туда, где за закрытыми дверями раздавались первые, ещё сдавленные крики Тсуны, говорил о том, что он здесь, но мыслями уже далеко. «Она там, — думал он. — Одна. В логове врага. С моим ребёнком.». Дина, стоя рядом с Хаято, тоже думала о Даре. Смотрела на дверь операционной, слышала крики Тсуны, и представляла, как там, в холодной, серой камере Нэригуэрры, её подруга, может быть, в этот самый момент боится за свою жизнь и за жизнь своего малыша. «Как же я хочу, чтобы ты рожала в тепле, в безопасности, с близкими рядом, а не там... Где они? Что они с тобой делают?» Всё происходило одноременно быстро и медленно, раскрытие произошло за пару часов, что было самим по себе чудом - малыш очень хотел увидеть этот мир. Пока можно было девочки оставались рядом и всячески помогали Тсуне, как и Занзас, что ни разу не отошел от неё и не отпустил её руку за это время. Тсуну перевезли из предродовой палаты в операционную. Крики становились громче, а потом на несколько минут воцарилась тишина. Та самая, от которой сжимаются сердца. Хаято переглянулся с Диной, её пальцы вцепились в его руку. Хибари напрягся, его аметистовые глаза потемнели. А затем сквозь закрытую дверь раздался тонкий, недовольный плач новорождённого. В коридоре выдохнули все одновременно. Хару закрыла лицо руками и заплакала в плечо Ямамото. Кёко улыбнулась, вытирая слёзы. Хана сжала плечо Реохея, который стоял рядом, широко улыбаясь. Ямамото тихо, почти неслышно, сказал: «С добрым утром, малыш». Занзас вышел из палаты через несколько минут. Его лицо было бледнее обычного, на лбу выступила испарина. Он держал в руках крошечный свёрток так осторожно, будто боялся раздавить. — У нас дочь, — сказал он, и в его голосе, обычно грубом и резком, сейчас звучало что-то мягкое, почти нежное. Хаято подошёл, заглянул в свёрток. — Поздравляю, Занзас. Она красивая, — сказал он, и в его словах не было ни капли фальши. — Вся в мать, — ответил Занзас, и его кроваво-красные глаза потеплели. Дина подошла ближе, посмотрела на крошечное личико сморщенное, красное, с закрытыми глазками и почувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Привет, маленькая, — прошептала она. — Добро пожаловать в этот мир. А Хибари стоял в стороне, смотрел на ребёнка, на счастливые лица окружающих и внутри него что-то переворачивалось. Он думал о Даре. О их ребенке, который через несколько месяцев станет таким же большим, как у Тсуны. О ребёнке, который будет похож на неё. Или на него. «Я вытащу тебя, — пообещал он мысленно. — Ты будешь рожать в безопасности. Не там. Не в аду. Я сделаю так, чтобы ты была окружена заботой. Клянусь». Дина заметив, что Хибари единственный кто не подошел поздороваться с малышом сама подошла к нему, встала рядом. Не касаясь, просто рядом. — Мы её спасём, — тихо сказала она. — И ребёнка тоже. Хибари не ответил. Но его плечи чуть расслабились, а взгляд стал чуть мягче. Крики в палате стихли, сменившись тихим, уютным бормотанием. И уже где-то там, за дверью, Тсуна держала свою дочь, и впервые за долгое время в этом убежище пахло не страхом и войной, а началом новой жизни. Но война не ждала. Координаты базы Нэригуэрры были получены. И Хранителю Облака уже не терпиться отправится туда, чтобы вернуть ту, что была дороже его собственной жизни.

***

— Та-а-ак, ложись! — торжественно произнесла рыжеволосая, указывая на необычный агрегат. Лоенора буквально светилась от счастья, ей удалось придумать, как поднять настроение своей подопечной, которая за эти дни стала для неё не просто пациенткой, а неплохой собеседницей и почти подругой. — Это что? — недоверчиво спросила Дара, игнорируя своего "врача". Она находилась в очередном процедурном кабинете , день за днём одни и те же проверки, осмотры, правильное питание. Всё это порядком надоедало, но хотя бы так она знала, что с малышкой всё в порядке. И в том, что Лоенора не обманет её, даже если бы её попросила об этом Нэригуэрра, шатенка была уверена почти на сто процентов. — Сюрприз! Ну же, иди сюда, — Лоенора похлопала по наклонной поверхности с мягкой обивкой, на её лице сияла радостная улыбка. «И на что в моей жизни одни позитивные идиоты?» — подумала про себя будущая мама, видя сходство между своей лучшей подругой и нынешней собеседницей. Вспомнив о Дине, девушка слегка поникла, но тут же взяла себя в руки. Перечитав кучу книг и журналов о беременности, она для себя решила в первую очередь всегда думать о чём-то хорошем, чтобы ребёнок чувствовал себя не в логове врага, а в уютной и приятной обстановке. Там, где есть дом. Где есть любовь. — Ты знаешь, я не особо люблю сюрпризы, тем более от вас, — усмехнувшись, заявила Дара, заметив, как лицо рыжеволосой скривилось от последнего произнесённого слова. — Это не "от вас", — передразнила её Лоенора, копируя манеру произношения. — А от меня! — надув губы, как маленький ребёнок, добавила она. — Так что садись давай! Не меняя тона, врач взяла уже улыбающуюся Дарью за руки и помогла ей сесть на кушетку. — Не бойся, здесь в основном руководят механизмы, но я это исправила! — Лоенора ловко поймала обеспокоенный взгляд беременной, заметив, как та озирается по сторонам. — А теперь поднимай тунику до груди! — восторженно оповестила надзирательница, наблюдая, как вытягивается в удивлении лицо шатенки. — Давай, давай, — затараторила де Силино, подгоняя её. — Отлично, — произнесла девушка, беря в руки специальный прибор. — А теперь слушай. Даша в недоверии уставилась на собеседницу, мысленно решив, что у той не все дома. Пока не услышала стук. Стук сердца. Она замерла, не в силах поверить своим ушам. Лоенора тем временем поднесла механизм к её немного округлившемуся животу и начала водить им по нему, пока звук не стал отчётливым и ровным. Сердцебиение. Сердцебиение её малыша. Слёзы навернулись на глаза мгновенно, Дара прижала ладони к щекам, не в силах сдержать переполнявшую её эмоцию. Знать, что ребёнок внутри тебя, и слышать звуки его живого, настоящего сердца это совершенно разные вещи. И от этого осознания на душе становилось тепло, светло, почти счастливо. Материнское сердце трепетало в унисон с крошечным сердечком, и в этот самый момент весь страх, вся боль, вся несправедливость происходящего отступили куда-то далеко, на второй план. Остались только она и её девочка. Их общее, ничем не делимое чудо. — То-то ещё будет, когда пинаться начнёт, — сказала врач, смотря на счастливое и заплаканное лицо будущей мамы. Она искренне радовалась вместе с ней. Дара активно закивала в ответ, соглашаясь. Наверное, когда малышка начнёт пинаться, её счастье и правда станет безграничным. Она улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как внутри неё живёт маленькая, хрупкая, но такая сильная жизнь. Ради которой стоило бороться. И здесь, и там есть счастье и союзники. Оно было и будет рядом, следуя по пятам, просто не нужно отталкивать людей, способных его подарить. Вот доказательство тому, что слова " лучик света во мраке " правдивы. Тень невозможна без света! Спасибо всем тем, кто так долго ожидал продолжения) Походу, этой главе нужно было пройти определенные трудности и дать мне понять, что писать я должна была в другой манере и направлении!) Хотела бы услышать ваши отзывы об этом) А так же спросить: смотрел ли кто-нибудь аниме Баскетбол Куроко?^_^