Окольные пути

Будильник в телефоне Вадима, как обычно громко оповестил о том, что наступило утро. Младший завозился, устраиваясь удобнее, вжимаясь в Вадика. Солнечный луч скользнул по лицу Глеба, и тот недовольно поморщился. Старший прижал его к себе, не желая делить ни с кем - ни с солнцем, ни с новым днем. Вадим втянул запах его волос. Осталось два концерта и две ночи. Он не мог его отпустить. Глеб навсегда врос в его сердце. Жизнь без него теряла смысл. Он умел причинять жгучую боль, но он каялся за нее, отдаваясь без остатка, позволяя Вадиму делать с ним всё что угодно и чуть больше. С ним он поднимался к звездам и падал в самое пекло ада. Одно тело на два разных имени, две души на одно сердце. Глеб проснулся от ощущения чего-то влажного на своем плече. - Вадь, ты чего? – младший успел заметить, как Вадим быстро вытер глаза тыльной стороной ладони. – Вадик? - Глеб, надо собираться, самолет не поезд, там столько волокиты, - проговорил старший и направился в душ. Выключив воду, Вадим услышал звук работающего телевизора, но зайдя в комнату, его глазам предстал сладко спящий брат, уютно обнявший его подушку. - Глебка, - вздохнул Вадим и присел на кровать. – Доспишь в самолете, я сам все вещи соберу, ты просто умойся и оденься. - Вадик, я так тебя люблю, - приоткрыв глаза, улыбнулся младший. Старший поцеловал брата в макушку и принялся за сборы. Глеб направился в ванную. *** Глеб не любил самолеты, не любил летать и боялся высоты. Осознание того, что внизу бездонная пропасть, вселяло холодный страх. Вадим знал об этом. Взяв в свою руку ладонь брата, он ощутил бешеный ритм его сердца через кончики пальцев. Вадик отвлекал его разговорами, зачитывал какие-то забавные заметки из просматриваемого журнала. Беспокойство Глеба постепенно сошло на «нет», живое тепло Вадима успокаивало, пульс выровнялся, пальцы в руке брата расслабились. Будто в поисках утешения, младший положил голову на плечо Вадика и заснул. Вадим в тысячный раз разглядывал лицо брата. Во сне оно становилось мягким, спокойным, немного детским. Старший и сам не знал, как смог пережить их расставание четыре года назад. Глеб, наверное, даже не представлял, какой невосполнимой утратой для Вадика обернулся его уход. Вадим думал, что если они и разойдутся, то намного раньше - все-таки после определенного возраста люди остаются вместе до конца. Слишком многое было пережито вместе, чтобы так просто все перечеркнуть и начать жизнь с чистого листа. Та страшная декабрьская ночь стала точкой невозврата. Они оба были слишком пьяны, чтобы отдавать себе отчет в словах, произносимых в порыве гнева и ярости, но самое печальное было в том, что на утро никто из них ничего не забыл, никто не счел нужным извиниться и забыть случившееся. Вадим жил «Агатой», он ее создал, вырастил и воспитал. Но он не нашел в себе сил спасти ее, когда Глеб уничтожал его детище - зло, намеренно, через боль и грусть, через слезы и страдания. Но тогда еще они не знали, что друг без друга так и не научатся дышать. Они были прикованы друг к другу невидимыми стальными обручами. Каждый из них до сих пор чувствовал боль другого. *** Питер встретил музыкантов унылым серым дождем и прохладой. До концерта оставались сутки, погода к прогулкам не располагала, поэтому было решено пообедать вместе с остальными, а затем, прихватив чего-нибудь алкогольного, уединиться в номере. Конец «игры» неумолимо приближался. Сказка заканчивалась, пробуждение от сна было совсем близко. Они сами установили правила, сами играли по ним и по собственной воле угодили в ловушку, расставленную ими же самими. Всё честно, даже упрекнуть некого. Братья сидели рядом, не говоря ни слова. Бутылка почти опустела, но алкоголь не расслаблял, не помогал развеять печаль, они кожей чувствовали холод стремительно надвигающегося расставания. Боль била по нервам безжалостно и отчаянно. Они распахнули ту дверь, которую теперь не было сил закрыть, но и войти в нее тоже было невозможно. - Что теперь? – Глеб вскрыл вторую пачку сигарет и потянулся за зажигалкой. - Ничего. Всё, как мы и договаривались. У нас разные дороги, ты знаешь это. Ты вернёшься в «Матрицу», а я… у меня тоже своя жизнь. - Ты... - Глеб запнулся, но всё же продолжил. - Мы можем вернуть всё? – слишком невнятный был этот вопрос, неясно было, о чём спрашивал младший. О любви? О группе? А может, обо всём сразу? Но Вадиму было это неважно, ответ на все подобные вопросы был один. Старший отрицательно покачал головой, делая очередной глоток из бокала, все еще надеясь, что сорокаградусный напиток подействует. - Вадь, ты единственный кто понимал и любил меня. - Глеб, ты никогда не обращал внимания на перемены в моем настроении, тебе было все равно, что чувствую я, что я хочу. Ты, как капризный ребенок. Твои интересы и желания всегда были превыше всего для тебя, - рот старшего скривился в печальной усмешке. – И я сам в этом виноват, я знаю. - Ты дал мне уйти, - обвинительно бросил Глеб. - А что я мог? Привязать тебя к себе? Чтобы ты возненавидел меня? – Вадим закурил, пальцы его немного дрожали, бередить прошлое не хотелось. – У тебя был выбор, я тебя не гнал, но и не держал. Ты сам принял решение. Напряженная тишина повисла в воздухе. - Вадик, я изменился, поверь, - младший опустил взгляд в пол. - Я не смогу теперь без тебя. - Твои фанаты вылили на меня столько грязи, благодаря тебе, - Вадим разошелся не на шутку. В его черных глазах плескался гнев. - Ты думал, что я ничего не знаю, не вижу и не слышу? - Я не хотел, они сами… - в голубых глазах затаился безнадежный страх. - Сами? Глеб, я видел твои интервью в самом начале «Матрицы». Фанаты ничего не брали с потолка! Да и ты хоть раз пытался убедить их в обратном? Я ни разу слова плохого не сказал ни о тебе, ни о твоей группе. - Вадь, я все исправлю, правда, скажу им все, что ты хочешь. Вадим горько усмехнулся: - Ты должен этого хотеть, а не я, Глеб. Где твоя хваленая самостоятельность? - Я был неправ. Я совершил огромную ошибку. Младший сполз с дивана на пол и, обхватив руками ноги брата, положил голову к нему на колени. Ярость внезапно улетучилась, зло исчезло. Вадим знал, насколько трудно Глебу было сказать эти слова, и понимал, что как бы ни была сильна обида на него, он не сможет устоять перед ним, руки сами тянулись обнять его, он знал, что младший ответит на любую его ласку. У них не было запретных прикосновений, их губы и руки давно познали все греховные тайны сладострастия, но у них были запретные темы для разговоров. Темы, которых лучше не касаться, чтобы не расковырять ненароком, едва затянувшиеся раны. Они и так позволили себе слишком многое за эти две недели. С этим нужно было заканчивать. Вадим опустился на пол к брату. Темные глаза заглядывали прямо в душу младшего. - Вадь… - слова, которые он так старался произнести, не шли с его губ. - Молчи. Доиграем до конца без ссор и упреков. Старший начал целовать его нос, губы, шею. Глеб прикрыл глаза, почувствовав влажный язык брата на мочке уха. По коже пробежали мурашки. Последняя возможность заняться любовью без каких-либо ограничений - завтра в поезде вряд ли им это удастся. Младший сам начал расстегивать рубашку. - Не хочу нежностей. Глеб поднялся, снял джинсы вместе с бельем. - Возьми меня, Вадь… Так, чтобы больно… - Глебка, - Вадим понял, о чем просил младший. - Я не могу… - Иначе та боль, которая внутри, просто сожрет меня заживо. Глеб забрался на кровать и, повернувшись спиной к Вадиму, встал на колени, прогибаясь, открываясь ему, доверяясь полностью. Вадима не надо было просить дважды, он слишком хорошо знал своего брата. Быстро сняв свои джинсы, Вадик подошел к младшему, немного придвинул его к себе и почти без дополнительной подготовки вошел в него. Глеб непроизвольно вскрикнул, зажмуривая глаза. Вадик обхватил член брата, пытаясь отвлечь от ощущения острого дискомфорта, очертил большим пальцем головку и переместил ладонь к основанию, сжимая чуть сильнее. Протяжный стон младшего разнесся по номеру. Вадим стал резко, жестко толкаться в худое тело. Глеб кричал, стонал от боли, которая рвала его душу. Он выталкивал ее наружу, смешивая со слезами, катившимися по щекам. Старший грубо насаживал брата на себя, удваивая его и свою физическую боль, взамен утихающей душевной. Хотелось убить этот вечер, изнасиловать и выбросить за ненадобностью промозглую бесприютную ночь, утопить в Финском заливе все страшные кошмарные сны. Но те цепи, которыми они были связаны, не под силу было разрубить ни одной чудодейственной силе. Они оба взяли от любви право на то, что больней. Глеб оттолкнул руку старшего, сам поймал ритм, заданный братом. Вадим, обхватив двумя руками бедра младшего, с силой вдалбливал того в кровать. В последний раз ворвавшись в измученное тело, старший отдался обжигающему оргазму. Глеб кончил следом, и сразу же свернулся калачиком. Слезы с новой силой потекли по его лицу, плечи сотрясались от рыданий. Вадик прижал младшего к себе, гладил, успокаивал, укачивал. Глеб перевернулся и уткнулся в плечо Вадиму, он дышал тихо и судорожно, пытаясь держаться за неподвижный воздух. Боль затихала, засыпала, покидала на время истерзанные сердца. Вадим проснулся от того, что Глеб стонал во сне. Надрывно, тревожно. - Глебка, - негромко окликнул он брата. Убрал с его лица влажную прядь волос. По щекам младшего текли слезы. Вадим внимательнее взглянул на брата, тот спал. Старший поправил одеяло и плотнее прижал брата к себе. Тот весь горел, как в лихорадке, но так и не проснулся, находясь во власти своего ночного кошмара. Вадим гладил его напряженное тело, чувствуя, как под его ладонями оно начинало расслабляться. - Все будет хорошо, - шептал старший, успокаивая его, обнадеживая себя. Вадим не засыпал до тех пор, пока не услышал, что дыхание младшего выровнялось. В его голове безостановочно крутилась петля одних и тех же мыслей. Старший смотрел на брата, перебирая воспоминания, бессонные ночи, когда Глеб бросал наркотики, все его надрывные истерики, жуткие ломки, крики, переходящие в воюще-звериные рыдания, слезы и пот, катившиеся по лицу, дрожащее от холода, но в то же время невозможно горячее тело. Ярость, боль, страх, рвущие его жилы на куски. Через все это они прошли вместе. Выдержали, не сломались. Но Вадим знал, что психика младшего оставалась очень неустойчивой, его могло обидеть любое неосторожное слово. И он оберегал брата от всего плохого, позволяя ему жить в своем вымышленном мире, и писать до безумия красивые песни, вкладывая в них все свои эмоции и ощущения. Пока однажды Глеб не решил, что он всё сможет сам… *** Младший проснулся в объятиях брата. Глеб знал, что пока Вадик рядом ничего плохого не случится, а значит он в безопасности. А значит, кошмары, останутся всего лишь кошмарами. А когда брат уйдет, придется снова пить столько, чтобы не чувствовать холодное прикосновение костлявых пальцев смерти, которая уже много лет кружила где-то рядом. - Глеб, поспи еще, еще рано, до концерта полно времени. И этот голос, теплый, убаюкивающий, мягкий, с ним не страшно, с ним не больно. - Хочу курить. Давай покурим, Вадь. Вадим беспокойно вглядывался в бледное лицо младшего. - Ты сможешь отыграть концерт? - Да. Обещаю, - Глеб вымученно улыбнулся. – Я просто немного устал. Старший дотронулся губами до лба брата. Температуры не было, значит, младший и правда, просто переутомился. - Ну, смотри… *** В Ледовом, вопреки его названию, казалось, полыхал живой огонь. Энергия хлестала плетью, заставляла задыхаться. Но второе дыхание открывалось тут же - с каждой новой песней зрители всё больше входили в раж, видя своих кумиров снова вместе на одной сцене. Взрывное гитарное соло Вадима на «Опиуме» привело фанатов в неумеренный восторг. Зал вибрировал от топота, гула исступленно-кричащих голосов, возбуждающе-проникновенной музыки. Самойловы вели за собой в ураган нереального кайфа, по забытым тропам незабытых песен, щедро одаривая каждого всем спектром человеческих эмоций. Вадим внимательно следил за младшим. Но Глеб повода для волнения не давал. Концерт прошел также, как и предыдущие три, на адреналине, с сумасшедшим азартом. *** - Устал, малыш? – Вадим закрыл дверь в купе, и сел к брату. Глеб сразу положил голову Вадику на колени, прикрыв глаза. - Немного. Старший перебирал мягкие волосы брата, нежно дотрагиваясь до кожи головы, Глеб едва ли не урчал в ответ от удовольствия. - Вадик, ты побудешь у меня до концерта или поедешь домой? Через двадцать четыре часа они расстанутся. Верить в это не хотелось. Отпустить его, значит снова жить беспокойством, снова просматривать концерты «Матрицы», творческие вечера с Бекревым, читать комментарии фанатов. Вадим устал, очень устал от этого. Но он не жалел об этих двух неделях. Если рай и существует, то он именно там их и провел. - Поедем к тебе, - чуть слышно ответил Вадим. – Домой я еще успею. - Ну и хорошо, - Глеб перевернулся, утыкаясь лицом Вадику в живот. – Расскажи мне что-нибудь, мне нравится слушать твой голос, - сонно пробормотал Глеб. *** Глеб практически не открывал глаз, пока они выходили из поезда на Ленинградском вокзале, пока ехали в такси к нему домой, пока поднимались на лифте в его квартиру. Младший сразу же лег досыпать, а Вадим, приняв душ, курил на кухне, вглядываясь в окно, в ожидании, пока закипит вода для кофе. Тоска навалилась на него всей своей тяжестью, не давая глубоко вздохнуть. Он неслышно прошёл в комнату, где спал Глеб. Нет, он не собирался его будить. Они уже попрощались, и лишние слова могли снова разбередить, ещё сочившиеся сукровицей, раны. Вадим просто сел рядом, глядя на брата. За эти две недели к нему вернулась прежняя живость. Она плясала в лукавом взгляде голубых глаз, она сходилась улыбкой на губах - искренней, настоящей. Она огнём полыхала в его теле, когда он прогибался под руками Вадима, стонал, закусывал губы... Он снова был живым рядом с ним. Но старший боялся, что это состояние испарится, не оставив и следа, когда сегодня вечером они разойдутся. И сам себя одёрнул. Игра закончилась. *** - Ох, это я так долго спал? - Глеб с трудом открыл глаза и тут же покосился на настенные часы. - Извини, Вадь, ты тут, наверное, совсем заскучал. - Нет, всё нормально, - улыбнулся старший, ставя чашку на стол. - Только собираться уже пора. Но у тебя есть время выпить кофе. - А покрепче что-нибудь? - поинтересовался Глеб. Вадим отрицательно покачал головой: - Нет, Глеб, давай без алкоголя... последний концерт всё же. Вадим встал с кресла и прошёл в кухню, чтобы вымыть свою чашку. Он бы и сам сейчас не отказался от чего-то покрепче, но боялся, что алкоголь пробудит желание, на которое он больше не имел права. Глеб собрался рекордно быстро; старшему невольно пришло на ум, что он старается, как тогда, на «Нашествии» побыстрее развязаться с этим концертом. Воспоминание кольнуло болью. Но Вадим заставил себя забыть об этом. Не сейчас.