Окольные пути

Глеб рассматривал переполненный зал, когда сзади бесшумно подкрался Вадим и тронул младшего за плечо. - Вадь, мы снова собрали «Олимпийский», - восторженно произнес Глеб. – А я до последнего не верил, что сможем. - Я и сам сомневался на счет этого спорткомплекса, но все получилось. - Четыре года прошло, а как будто только вчера мы давали здесь последний концерт. Вадим ничего не ответил, лишь вздохнул, отворачиваясь и нервно сглатывая. - Прости, - Глеб крепко сжал руку брата, надеясь вернуть ему хорошее настроение, и был награжден ответным пожатием. - Все нормально… *** Прожектора осветили яркими пятнами две фигуры на сцене. Приветствия потонули в радостном гуле зала. С первых же минут выступления Самойловы задали невероятный темп. «Хали Гали Кришну» сменил «Абордаж». Позитив и задор младшего передавались зрителям, которые подпевали, отвечали вскидыванием рук. «Агата» выскочила из небытия, как черт из табакерки. Вадим улыбался, поглядывая в сторону брата. У них был дар завладевать вниманием зала, ощущать, как сердца преданных поклонников бьются в их ладонях. Они умели завораживать, покорять, располагать к себе, создавать непосредственный контакт. Мощнейший сплав эмоций и чувств накрывал с головой и зрителей, и самих музыкантов. «Пока ты чистый, пока ты прешься по борьбе, любая кукла, умрет от счастья на тебе…» Танцпол взорвался следом за Вадиком в неистовый восторг, в бурю страсти, в ураган. Глеб обхватил руками микрофон. «Упал моральный дух гостей…». Слова сами срывались с его губ, и их тут же подхватывала многотысячная публика. Штормовое море музыки закружило в своем безудержном потоке. Сумасшедший кайф, невероятное гитарное соло Вадима и смелый вокал Глеба. Глаза фанатов блестели восхищением. «Где царица ночь рассыпает звезды…» Музыка вырывалась из-под ловких пальцев Вадима, кружилась, ритмично выбивая такт. Глеб поддерживал захлебывающийся «Страт» брата своей бас-гитарой. Они оказались вне времени и пространства. Была лишь музыка, накрепко связавшая их сейчас, отбивавшая знакомые аккорды в ритме сердец. Зала не осталось. Люди отошли на второй план. Глеб поймал себя на мысли, что в «Матрице» этого состояния у него никогда не было. И тут же с горечью осознал, что такого и не будет. Что больше совсем ничего не будет, даже если он запишет ещё десять альбомов, никогда не появится этого ощущения в его группе, когда музыка живёт в тебе, когда ты сам дышишь ею, пьешь ее по глотку. «…Ждал и молчал, я-то думал - ты спишь…» Сорвалась с обрыва душа раненной птицей, и рухнула в бездну. Глеб готов был отдать Вадику себя всего без остатка. Сил вернуться к прежнему образу жизни не было. Мнимая свобода потеряла свою привлекательность. «Я не забуду о тебе никогда, никогда…» Вадим подвел черту под тем, что случилось за эти две недели. В вокальный возглас в проигрыше, Глеб вложил всю свою боль за растоптанные листы памяти, каялся за неисправленные ошибки. Устало младший склонил голову к плечу брата за пятнадцать секунд до конца песни: «Я всегда любил тебя, Вадь». И застыли шаги разлуки между их миров, спряталась грусть в облако, падающей на сцену дымки. На бис Глеб выходил с ощущением дежа вю. Все это уже было, но ему не хотелось, чтобы этот концерт заканчивался. Он готов был вечно стоять на одной сцене с Вадимом. Зал в едином порыве, хором пел «Ковер - вертолет», «Моряк», «Тайгу», «Опиум» и последняя - «Я буду там»… Но стихла музыка. Сцена осиротела. Поклонники скандировали «А-га-та, А-га-та». За пять минут было принято решение отыграть еще одну, самую последнюю песню, как завершение всего тура. «Да будет тень, да будет свет, я проживу эоны лет, пока пойму, что у меня есть только ты и только я…» Вадим не открывал глаз, не смотрел в зал. Просто пел, пел Глебу. Неужели он так и не понял, что эта песня была написана ему? Он чувствовал младшего кожей. За левым плечом был его персональный голубоглазый дьявол или падший ангел. Тот, за которого он жизнь отдаст, не задумываясь. Последний аккорд. Секундная тишина. А сразу за ней разряд безумной сумасшедшей овации. Поклоны. Прощальные улыбки. Ну, вот и все. Занавес. Игра окончена. *** Глебу, как всегда, удалось незаметно ускользнуть от фанатов и журналистов и сейчас, он уже добрых тридцать минут ждал Вадика в гримерке, пока тот благодарил музыкантов, общался с прессой, раздавал автографы. Младший стоял спиной к двери, глядя на себя в оконное отражение, искаженное неровным светом и дождевыми каплями, бившими по минорной уличной темноте. Сердце стучало обрывками песен. Время ломалось, не желая поворачивать вспять. Душная печаль гнулась, извивалась змеей, заползая под кожу, проникая в кровь. Немые робкие тени несказанных слов притаились в углах в ожидании момента, когда они просто ускользнут и растают. Он не обернулся, когда услышал звук открывающейся двери, не обернулся, когда с характерным звуком защелкнулся изнутри замок. Не обернулся, когда теплое дыхание уткнулось ему в ямку между плечом и шеей. Не обернулся, когда родной запах закутал его в жаркие объятия. Скрутил так, что выбраться из них было невозможно. Вадим овладел им быстро, порывисто, не снимая одежды, лишь немного приспустив его и свои брюки. Младший не стонал, лишь кусал губы, вцепившись пальцами в подоконник, вздрагивая от резких толчков. Боль насмешкой повисла в воздухе. Вадим раскачивал их на краю пропасти, и младший достиг вершины, балансируя мгновение между адом и раем, а затем сорвался и обмяк в руках брата. Старший подхватил его, поддаваясь вперед, и кончил следом. Глеб не позволил себе смотреть на брата. Он знал, что если оглянется, то просто не выдержит. Вадим собирался молча, слова влажным комом застряли у него в горле. Уже в дверях он резко притянул младшего к себе, приподнял за подбородок его лицо, заставляя смотреть в глаза, отчаянно впиваясь в мягкие губы, почти кусая. Глеб отвечал столь же страстно, яростно, немного агрессивно. Они вцепились друг в друга так, словно боялись, что мир расколется на миллион ненужных обломков, если они отпустят руки. - Глебка, - Вадик перевел дыхание. – Поехали к тебе. Это был не вопрос, но младший все равно кивнул. Они оба знали, что перед смертью не надышишься, но все равно пытались последней нежностью выстелить ускользающие мгновения. *** Влажная ночь проскользнула в окно. Безмолвные взгляды сплелись в одно бесстыдное желание. Терпкий аромат возбуждения плавил отчаянные мысли. Это чувство взаимного влечения было за гранью понимания. Младший, подойдя к брату, убрал черную прядь с его лба и увлек за собой на постель. Вадим переплел пальцы с волосами брата и притянул его лицо к своему рту. Глеб мягко поцеловал теплые, послушные губы, проложил дорожку невесомых поцелуев от шеи брата вниз, по груди, животу, слегка коснулся возбужденной плоти, и двинулся дальше, по внутренней стороне бедер. Вадик упивался вспышками наслаждения, пронизывающими его тело. Время запуталось в бессвязных эмоциях. Глеб тем же путем вернулся к губам брата, лишь ненадолго задержавшись на горячей головке. Лег сверху на Вадика, чувствуя бедром напряженный член. Младший сжал его рукой, начиная ритмично двигать ею вдоль всей длины. Старший зарычал, все тело превратилось в пружину, темно-карие глаза заблестели от удовольствия. Глеб обхватил руками его бедра и жаркое дыхание опалило твердую плоть. Младший вылизывал член брата и Вадим, откинув голову, уже не сдерживал стоны наслаждения. Его член толкался в рот младшего и тот стал нежно посасывать чувствительную плоть. Ладони Вадика собирали простынь в горсть. Волна блаженства поднималась откуда-то снизу живота, подкатывала к горлу и вырывалась стонами упоения. Любовь впивалась в губы. - Хватит, Глебка. Не в силах больше терпеть, Вадим остановился на краю страсти и, приподнявшись, опрокинул младшего на спину. Пробежался пальцами по его щеке, очертил контур губ и спустился языком к соскам, облизывая и слегка покусывая их. Глеб застонал. Голубой цвет глаз стал насыщеннее. Спина младшего прогнулась, и он приподнял бедра, желая быть ближе к брату, требуя большего. Руки Вадима спустились ниже, нащупывая под тонкой тканью белья его увеличившийся член. Старший снял с брата последнюю деталь одежды и приник ртом к упругой плоти. Он ласкал его, то всасывая, то отпуская, и снова всасывая, погружая все глубже член брата в свой рот. Глеб едва успевал дышать. Мягкие пальцы Вадима ласкали его, нежно перебирая каждый нерв, словно струны своей гитары. Оторвавшись от напряженного члена, он развел ноги брата и провел языком вокруг тугого входа. Младший жадно облизал губы, сходя с ума от невероятного кайфа. Его член пульсировал в руке Вадима. Глеб раздвинул ноги еще шире и жалобно заскулил. - Вадик… Вадим обхватил тело младшего руками, ненасытно прижимая к себе. Пытаясь насладиться его близостью, запомнить каждый миллиметр его тела. Глеб кожей чувствовал приближающуюся разлуку. Она дышала в затылок, заставляя спешить. Кровь забилась в венах от неимоверного возбуждения и неотвратимого расставания. Пальцы Вадима погрузились внутрь брата, и тот закусил губу, сдерживая громкий стон. Младший закрыл глаза, и Вадик улыбнулся, рассматривая его. «Мой. Навсегда мой. С кем бы он ни был». Вадим аккуратно растягивал его, проникая все глубже. Несколько раз провел языком вверх и вниз вдоль члена, облизал головку и втянул в себя. Глеб не смог сдержать крик, и рука брата, по привычке потянулась к его рту. Младший дернулся, собираясь кончить, но Вадим тут же выпустил изо рта его изнывающую плоть и вытащил пальцы из тесного тела. Глеб взвыл от разочарования. Ощущение неудовлетворенности было невыносимым. Ему безумно хотелось, чтобы Вадик сделал хоть что-нибудь. Он положил руку брата на свой измученный член, требуя продолжения ласки. Старший наклонился и слизал капельку жидкости, выступившую из узкого отверстия в центре головки. Солоноватый вкус Глеба будоражил, проникая в сознание. Вадим перевернул брата спиной к себе, предлагая ему встать на колени. Глеб послушался. Старший совсем на чуть-чуть ввел в тесный проход головку, но тут же вытащил. Глеб застонал, придвигаясь к брату, касаясь ягодицами его горячего члена. - Еще… - отрывистый вздох. Вадим снова стал медленно входить. Возбуждающая сладкая боль сменилась наслаждением. Глеб двигался навстречу знакомым ощущениям, теряя свою душу в лабиринте Вадимовых рук. Младший закричал, на миг оборвался мир, а потом вспыхнул миллионом ярких огней. Вадик почувствовал теплую вязкую жидкость в своей ладони. Застонал, войдя на всю длину, застыл на несколько секунд, а потом начал быстрыми ритмичными движениями трахать брата, вымещая жгучую обиду, прощаясь с ним. Привыкнет ли он снова жить без него? По щекам младшего текли слезы, он каждой клеточкой осязал горечь Вадима. Руки старшего сильнее сжали бедра Глеба, оставляя синяки на нежной коже. Сознательно. В отместку за прошлое. За невозможное будущее. За оставленные младшим синяки на его душе. Глеб ощутил, как горячая влага заполнила его изнутри. *** Ночной сумрак за окном умылся дождем, раздирая два сердца в клочья. Небо растворилось в интегралах несказанных слов. Вадим не давал боли вырваться наружу. Глеб, натянув одеяло до подбородка и, уткнувшись лицом в подушку, беззвучно плакал. Его тонкие пальцы нежно поглаживали кожу брата. Вадим придвинулся к нему ближе, прижался всем телом, и накрыл его рот своим, сливаясь в бесконечном поцелуе. Он не мог оторваться от брата. Вадим целовал его лицо, прижимался к его мокрым щекам. Ради Глеба он готов был на все. Душа разрывалась на куски. Но… Это пресловутое «но» … - Останься, - мягкий голос младшего окутывал разум. - Не могу, - Вадик грубо стиснул ладонью свою боль. Глеб судорожно вздохнул. «Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно». Хрупкая ночь растаяла в объятиях беспризорного рассвета. Очередная сигарета погасла в пальцах младшего. Капли дождя обреченно-неторопливо стекали по стеклу. Равнодушный пасмурный день вступал в свои права. Вадим так и продержал брата в своих руках всю ночь. Упрямого. Отчаянного. Никто из них ни на минуту не сомкнул глаз. Но им пора было расставаться. Эту своеобразную «игру» никто не отменял. В последний раз он провел ладонью по руке Глеба, взгляд невольно задержался на алых отметинах на шее. И тут же Вадим опустил глаза, словно стыдясь собственной страсти. - Мне пора, Глеб. Ты свободен. Младший молчал, хоть и толкались к горлу слова возражения, мольбы. Но он не смел. Не смел сказать что-то, чтобы удержать его здесь, сейчас и навсегда. Скорчилась любовь, съежилась в комок и забилась в дальний угол комнаты. Вместо слов он достал из пачки следующую сигарету. Горечь дыма достигла самого сердца, заставила его сжаться. Он сам согласился на это. Он знал, что всё закончится через две недели. Глебу, как никому другому было известно, что все сказки когда-либо заканчиваются. Так какого же чёрта, сейчас... Вадим оделся. Незаметно, неслышно, а главное, не глядя на Глеба. Невыносимо было смотреть на него - такого жалкого, хоть и пытающегося казаться сильным. Взрослым. Чёрта с два! Он остался всё тем же мальчишкой, украдкой рыдающим, когда старший брат уезжал в Свердловск. Сейчас Вадим уезжал на другой конец Москвы. Всего лишь. Но это - было намного дальше. Это расстояние они не смогли преодолеть за четыре года, и если бы не предложение о концертах... - Береги себя, - произнёс Вадим, сам чувствуя, как жалко звучат эти слова. Глеб не умеет себя беречь. Для этого есть он, Вадик. Во всяком случае, раньше был. - Я провожу, - Глеб затушил сигарету в пепельнице и поднялся с кровати, направляясь вслед за братом в прихожую. Босой. С взъерошенными волосами. Старший в последний раз притянул его к себе. Случайно зацепился взглядом за его трогательные глаза. Младший отчаянно схватился за куртку брата. Вжался в него всем телом. Невпопад из ниоткуда рванулись слезы, опаляя душной безысходностью. Силы покинули Глеба. Он тряпичной куклой обмяк в руках брата. Вадим не мог уйти. Не мог уйти просто так. Да, он не давал ему никакой надежды, ничего не обещал. Но стерев с лица младшего пепельный грим, он обнажил все его чувства, оголил до предела нервы. И теперь не мог уйти, оставив его незащищенным. - Глеб, давай договоримся? Младший невидящим взором взглянул на Вадима. - В следующие три месяца мы не будем общаться, никаких звонков, никаких встреч… - Вадик, но… - голубые глаза потемнели. - Подожди. Дослушай. Если спустя это время мы оба все еще будем хотеть вернуть друг друга, так, чтобы навсегда, вернуть группу, то встретимся через три месяца. - На новый год? – быстро подсчитал Глеб. - Давай на новый год, - улыбнулся Вадим. - Ты приедешь ко мне? - Назначим встречу на нейтральной территории. Например, в кафе в Камергерском переулке, - предложил старший. - Помнишь его? Глеб кивнул. - Тридцать первого декабря, в пять часов вечера. Договорились? - Зачем все это, Вадик? – тихо спросил младший. - Мы должны понять, что причиняет нам большую боль, быть вместе или отдельно. Может новый альбом, который ты запишешь, будет самым удачным и твои дела пойдут в гору, - улыбка Вадика погасла. - А эта встреча… на всякий случай. Последний шанс, прежде чем мы навсегда потеряем друг друга. - Я приду. Тридцать первого декабря, в пять часов, - слезы высохли. Лишь хрипота в дрожащем голосе напоминала о минувшей истерике. - Увидимся там. Мгновение Вадим рассматривал его лицо. Новая «игра» пришла в голову так неожиданно, что он и сам не до конца понял, что предлагал. Стало страшно. Глеб - человек эмоций. Три месяца- это слишком долго. Он может просто забыть. - Или никогда больше. Глеб не смотрел на брата и не видел безмерную боль, которая плескалась в его взгляде. Теплый нежный поцелуй скользнул по губам младшего. Но через секунду Вадим оторвал его от себя и, резко развернувшись, вышел за дверь. С воем раненого зверя Глеб осел на пол, трогая руками внезапно наступившую тишину. Слез больше не было, осталась лишь душераздирающая пустота. Пепельное небо навалилось сверху, придавливая своей невесомой тяжестью.