Лунная Соната

Пахло мокрым асфальтом и осенней грязью. Поздняя осень, конец октября, и некогда косое сентябрьское солнце теперь предпочитало прятаться за плотным покрывалом из туч. Ветер мерно гудел в водосточной трубе, а из поломанного крана на кухне капала вода. Псы уснули на стеганой подстилке в холле, плотно прижимаясь друг к другу. Уилл вернулся из города позже, чем обычно. На часах было уже 17:30, начинало темнеть. Среди немногочисленных пакетов, занимавших переднее сиденье, ютились упаковки с собачьим кормом. «Подарите своему псу вкус настоящего счастья!» - гласила надпись. Голос в голове Уилла читал этот слоган противным голосом из рекламы. Глянцевый пес с упаковки был запечатлен в прыжке, лапы смешно растопырены в стороны, в глазах отражается вспышка фотоаппарата. «Несравненный вкус паштета из кролика». Эту надпись произнес другой голос. Нисколько не наигранный и менее противный. Уилл нервно сглотнул, хлопнул ребром ладони по рулю, как бы успокаивая себя, сгреб в охапку покупки, искренне надеясь, что помидорчики черри не окажутся раздавлены его крепкой хваткой, и направился к дому. Этот жест– обычно хлопок правой рукой по поверхности стола или стены – был унаследован от отца. Хлопок означал – разговор окончен. Хлопок означал – это все ребячество и глупости. Отец терпеть не мог ребячество и глупости, поэтому столкнулся с, казалось бы, неразрешимой проблемой, обнаружив, что его сын родился не тридцатилетним смышлёным парнем, а карапузом, писающимся под себя. Дом встретил Уилла тишиной, нарушаемой только редкими скрипами старых паркетных досок. Псы не обратили внимание на звон ключей и шаги хозяина, они слишком утомились после сегодняшней возни во дворе, и теперь мирно досматривали седьмой сон. Ставя пакеты на стол, Уилл поморщился. Острая боль в правом боку напомнила о старой ране. Диафрагма болезненно сжалась, на пару секунд затруднив дыхание. Иногда Уилл думал, что бок саднит даже не от резких перемен погоды и никак не от физических нагрузок, коими Уилл себя не баловал. Рана болела тогда, когда он начинал о ней забывать. Она будто чувствовала, что перестает волновать обладателя, и с завидным упорством вгрызалась в нервные клетки хозяина, чтобы лишний раз вернуть его к событиям Того вечера. Еще один хлопок. В последнее время Уилл справлялся с дурными мыслями именно так. Отчасти он ненавидел себя за это. Любое, даже самое невинное сходство с отцом медленно убивало его. Меньше всего он хотел превратиться в этого запутавшегося в лабиринтах собственных принципов старика. Впрочем, подобные рассуждения тоже можно было смело приписать к категории дурных мыслей. Уилл старался сосредоточиться на более простых земных вещах. Жить проще, когда ставишь перед собой небольшие цели и достигаешь их. Великолепный принцип, подчерпнутый из дрессировки собак. Цель – исполнение команды – награда. На сегодняшний вечер целью был омлет с помидорчиками черри. И, пожалуй, чашка горячего кофе с молоком. Уилл разложил необходимые продукты на столе. Окинул их взглядом. Обрисовал в голове нехитрый план приготовления ужина. Разбил его на пункты. Приступил к выполнению. Разбить четыре яйца. Выкинуть скорлупки. Вытереть слегка влажные от вязкого белка руки. Обдать горячей водой помидорчики черри. Разрезать на их на аккуратные красные полумесяцы. Так теперь проходил каждый день. Так – это на протяжении восьми месяцев. Восьми долгих, тяжелых месяцев. Уиллу показалось, что он прожил еще одну жизнь внутри своей собственной. И воспоминания об этой жизни отзывались горячей болью в правом боку и ноющими вибрациями где-то в грудной клетке. ФБР ослабили хватку, когда улик оказалось недостаточно. Они не смогли убедительно доказать, что Уилл был причастен хотя бы к одному из убийств, более того, не были в этом особо заинтересованы. В их сети попала куда более крупная рыба, чем дрожащий от страха и ночных кошмаров профайлер, не способный внятно изложить случившееся и изучающий собственные коленки во время допроса. Впрочем, ему порекомендовали уехать. Желательно подальше. И потише. На тот случай, если во время расследования всплывут новые улики, на тот случай, если к нему вдруг возникнут новые вопросы. Ну, в общем, на тот случай, если ему дорога собственная жизнь. Впрочем, Уилл и не собирался оставаться. Подобная идея была бы равноценна самоубийству. Люди на улице остерегались его после статьи Фредди. Он чувствовал, что их взгляды впивались рыболовными крючками ему в спину. Да и сам Уилл теперь сторонился людей. Они казались ему несуразными и нелепыми, все чаще он рассматривал окружающих в качестве беспорядочно движущейся субстанции, и, пожалуй, так теперь было проще всего воспринимать мир. Новый мир, в котором у Уилла не осталось ничего, кроме воображаемой реки, на берегу которой сидели он и Эбигейл. Они даже больше не рыбачили – просто сидели и наблюдали за рябью на поверхности воды. Омлет был готов. Он вполне сносно пах. Проснувшиеся от приятых ароматов собаки потянулись на кухню, лениво зевая. Уинстон приветливо махал хвостом: он всегда первым подходил к хозяину, чтобы ткнуться влажным носом в его руку. - Привет, мальчик, - улыбнулся Уилл. Уинстон что-то протянул в ответ. На своем. На собачьем. Впрочем, такие нечленораздельные звуки Уиллу были знакомы гораздо лучше, чем человеческая речь. За окном ветер все набирал и набирал силу, сухие ветки принялись стучать в окно. Начинался дождь. Это был третий по счету дом. И, по крайней мере Уилл очень на это надеялся, последний. Еще один переезд убил бы его. Кроме того, ему здесь нравилось. Наконец-то удалось соорудить что-то вроде убежища. Шансы, что его найдут, свелись к минимуму. Этот адрес не смогла бы разузнать Алана, приезжавшая к нему несколько раз. И ни в одну из этих встреч он не пустил ее дальше порога, с каким-то жутким отвращением наблюдая за ее хромающей походкой и сочувственной улыбкой. Хуже всего была улыбка. Лучшая из профессиональных черт доктора Блум и худшее, что только могло явиться в кошмарном сне Уиллу Грэму. Алана, по ее словам, хотела просто поговорить с ним. Она считала, что всем будет проще, если Уилл облегчит душу и выскажется. Наверное, не было резона лишний раз упоминать, что она – последний человек на Земле, перед которым хочется вывернуть душу наизнанку, но Уилл так ей и сказал. Похоже, именно это образумило Алану и заставило ее отказаться от идеи приехать хотя бы еще раз. Даже если поводом будут похороны. Уилл жил отшельником, и его это полностью устраивало. По вечерам он перечитывал любимые книги перед камином. Днем выгуливал собак. Иногда рисовал. Но особенно он полюбил убираться. Вытирать пыль, переставлять вещи местами, сортировать книги по алфавиту, передвигать мебель, мыть посуду. Все это очень соответствовало принципу «цель-исполнение команды – награда». Все это очень помогало перестать думать. Дождь усилился. Теперь он не просто моросил, но обдавал окна ледяным душем, порываясь войти в дом. Уилл с трудом проглотил очередной кусок омлета, почувствовав знакомую тяжесть. Дождь, который начался восемь месяцев назад, еще не закончился в его сознании. Он шел и шел, и, похоже, не собирался проходить. Уилл нечеловеческим усилием воли удержал ужин в себе, хотя помидорчики черри стали казаться ему разводами запекшейся крови, а омлет превратился в зловонную желчь. Пара секунд болезненных спазмов, и Уилл сумел избежать тошноты. Остатки ужина достались псам, обрадовавшимся внезапному разнообразию в их рационе. Уилл отправился в постель.