Неприкасаемый

Укладывались долго, хотя вроде устали все. Вот иногда бывает так, пересилил себя — и сон не идет, это был как раз такой случай, причем у всех троих. Я закрыл глаза и лег как можно дальше от парнишек с краю, дабы не подмять во сне никого из них под себя. Всегда с детьми спать боюсь. И Данилка не исключение. Как подумаю, что во сне придавлю, страшно становится. Я вон какой бугай, а эти пострелята — что Данилка, что Сашка — тонкие-звонкие, как струнки. Данил лег демонстративно между нами посередке, как он выразился, по-взрослому, чтобы мы друг к другу не приставали и дали ему поспать. На все мои предложения лечь в разных комнатах оба категорически отказались. Вот малолетние засранцы. И я, помаявшись, просто лежал и думал о своем, прислушиваясь к глубокому дыханию обоих. — Ты Жеку правда любишь? — вдруг подал тихо голос Данилка. — Чего молчишь? Я ведь чувствую, ты и не спишь вовсе. — А вдруг Евгений… тоже не спит? — ответили еще тише. — Спит! Ровно дышит. И потом, он тут же вырубается, как только на подушку голову кладет, совсем как дитя малое. Вот от такого заявления я просто прифигел, ну Данилка, во дает. Знаток, едришь тебя за ногу, моих привычек и образа жизни. Захотелось открутить ухо пострелу, но с другой стороны стало интересно, а что вообще думают о сложившейся довольно-таки щепетильной ситуации эти мелкие сорванцы? Хотя подслушивать и нехорошо, но жутко и до безобразия хочется. А когда шибко хочется, ну, вы сами знаете, это хуже, чем болит. — Наверное… да, люблю… — прошептал Сашка так тихо и неуверенно, что я еле расслышал, они все-таки впритык друг к другу лежат, а мне приходится слух напрягать, чтобы разобрать хоть что-то из их шепота. — Ты ревнуешь? — Не-а, я Жеку как папу люблю, а не как любимую девочку. У меня под боком заерзали и ощутимо пнули ногой. Бля-я-я-я! Даже если бы и спал, уже бы точно проснулся, но я продолжал лежать тихо и отчужденно, глубоко гнать через легкие прохладный воздух спальни. — Он мне нравится как мужчина, а не как женщина. — А такое разве бывает? Вы ведь оба парни, — удивились рядом. — Бывает, нечасто, но встречается. И это не принято между людьми, считается запретным. Ты никому не рассказывай, ладно? — Могила, — пообещали в темноте. — Даже маме не скажу. Что я, не понимаю? — Ты хороший, — вздохнул Сашка. — А давай дружить, а? — предложили от всей души. — Давай, я не против, — по голосу я понял, что Саша улыбается открыто и радостно. — Саш, а ты Жеку целовал уже? — Да, сегодня, два раза, в душе. — Круто. Понравилось? — Очень. — А мне девочки нравятся. Особенно Натка, у нее хвостики прикольные и губы красные. А целоваться не дает, вредничает! То ей шоколадку принеси, то леденец на палочке. А откуда у меня такое богачество? — прошептали обиженно. — М-да… проблема, — поддержали вновь тяжелым вздохом. — А вы правда сегодня не тра… ой… совокуплялись? — поправились тут же, вспоминая мой урок. От таких вопросов у меня голова пошла кругом и захотелось этой башкой побиться об стенку. Основательно так и с размаху. — Нет, Евгений сказал тебе правду. Не получилось. — А чего расстраиваться? В другой раз получится, — пообещали тут же от моего имени весьма щедро. — Это вряд ли. — Что, тоже вредничает? Так я ему забастовку устрою. Вот тут я чуть не заржал в открытую, решив, что следует пошуметь или покашлять, к примеру, дабы прекратить такие откровения про себя любимого в моем присутствии. — Шурка, ты это… не отчаивайся. Жека иногда, и правда, хуже ребенка, ничего в жизни не понимает и дальше носа не видит. Взрослые все такие, вроде умные, а элементарных вещей не осознают, — начал философствовать Данилка со своей младенческой колокольни. — Каких, к примеру? — спросил серьезно Сашка. — Ну, любви, например, или настоящей дружбы. Или почему черное — черное, а белое — белое. — Тут другое, он учитель, взрослый мужик и вообще. Он меня чуть ли не вдвое старше. — И что? Ты вот меня тоже практически вдвое старше — и ничего. Лежим, общаемся, — опровергнули с легкостью доводы Саши. «Угу, просто диспут научный устроили», — хохотнул я про себя и уже решил крякнуть, как Сашка задал совершенно неожиданный вопрос: — Дань, а зачем ты на чердак лазил? В привидения играл, да? — Ты что, совсем ребенок? Приведений здесь нет, точно. А ползал туда для того, чтобы альбом семейный найти и детские фотографии Жеки. Вот тут я превратился в настоящий — недельной давности — труп. И даже дышать прекратил, настолько для меня все оказалось серьезным. — Нашел? — заинтересованно спросили в темноте. — Да, знаешь, Саша, кажется, все-таки Жека мой отец по-настоящему. Я даже обалдел, настолько мы похожи, просто копия друг друга. — А почему он тебя тогда племянником зовет? — спросил недоуменно Саша. — Тут история путаная. Мамка молчит, а Валька обвиняет, что я не его сын. — Ва-алька-а… — перекатили имя моего брата на своем языке, как вязкую конфету. — Так, может, экспертизу можно какую-нибудь сделать? — Какую? Валька — Жекин младший родной брат. Даже ген-экспертиза — труба, нет стопроцентной гарантии, я у своего соседа спрашивал. Он сейчас в медицинский поступил на первый курс. У них родители одни и те же — отличить нереально. И потом, кто меня слушать будет и все оплачивать? Это дорого даже со связями, а у соседа такой возможности нет, хотя у него родственники в этом работают. — Я смотрю, ты все продумал? — задумчиво пробормотал Сашка. — Продумаешь тут. — А Евгений? — Тоже молчит, но, думаю, он сам не знает точно. На днях сказал, что сам был бы рад быть моим папкой. Значит, он просто что-то упустил. — Но как так может быть? А с твоей мамой он хоть встречался? — заворочались на кровати с другого боку. — Угу, я видел их совместные фотографии, что на чердаке отрыл, они учились в одном классе и, как мне кажется, очень дружили… Есть один снимок, им там, наверное, как тебе сейчас. Моя мама и Женька в обнимку стоят под цветущей сиренью, а сбоку на них смотрит злобно Валька. Он смешной был подростком, на девочку походил смазливую. Как ты красивый был. — Я что, тоже на девочку похожу? — обиделись тут же. — Нет, ты — нет, а он — да. Я помню, маму все пытал раньше, что это за девочка симпатичная вокруг нее на фотографиях вьется, а она пояснила, что это Валентин. Это для меня вообще шоком было. — У твоей мамы тоже есть такие фото? — спросил подобревший Сашка. — Таких нет, только где она одна или с Валькой. А с Жекой — ни одной. — А если он, и правда, твой отец? — спросил шепотом Сашка. — Я был бы счастлив и жил бы только с ним, — заявили крайне серьезно, а потом добавили: — Ты же не против? — Нет, что ты. Только тогда получается — я буду твоей мачехой. — Ой, не могу, мачеха! — прыснули под моим боком, и я решил разогнать мальчишечий балаган, а то, чего доброго, и до женитьбы моей дотреплются. Я застонал как бы во сне и повернулся на другой бок. Пацаны замерли как мышата, пока Данька не прошептал: — Черт… чуть не разбудили, давай спать, а то ни свет ни заря поднимет. — Ага, спокойной ночи, — поддакнул тихонько Сашка. — Угум, приятных снов, — пискнул Данил в подушку. *** Проснулся я рано, не спалось, и даже не удивился, что оказался посередке на кровати, прижатый с двух сторон мальчишками. Данилка ночью ползал в туалет во избежание мокрых неожиданностей, посему, придя обратно, упал с краю, а я, видно, подкатился под бок Саши. Когда я понял, что парнишки поделили по-братски мою горячую тушку пополам, то осознал, что дома конкретный дубак, а я не включил газовое отопление. Я тихонько выполз из горячих объятий четырех рук и ног, сняв голову одного с плеча, а другого — с груди, и пошел разбираться с отоплением. Когда я уже вовсю хозяйничал на кухне, ко мне приполз заспанный Сашка: — Кажись, потеплело. — Угу, я на полную газовую колонку включил, можно пойти убавлять. — А я думал, вы печкой отапливаетесь, — Сашка с ногами залез на стул, а я, видя, как он до сих пор дрожит, сползал за теплым пледом и, вернувшись, закутал его по самые уши. — Ты мерзлявый. — Есть немного, зато вы горячий, как огонь, — хмыкнули, благодарно кутаясь в пушистый плед. Я принял комплимент молча и стал объяснять: — И ты прав, дом старый, здесь и печь есть для угольного отопления, и газовая колонка, и даже два камина, хотя последние так — для романтики, не более того. Зимой от них толк небольшой, только бесконечный перевод дров. — Данька славный, — умело поменяли тему на другую, очевидно, волнующую еще с ночного разговора. — Спелись вы с ним быстро, это точно. Я и предположить такого не мог, — я в турке доварил любимый кофе с корицей. — Я так и не понял, он сын вам или как? — лихо взяли быка за рога. М-да, ночной треп парней даром не прошел. — Сам не знаю, честно, — а когда встретился с ожидающим взглядом, понял, не отверчусь, придется выкладывать все как есть. — Ладно, расскажу, только хоть в моем доме мне не «выкай» и не называй по отчеству. В школе — да. Там все официально, дома просто Женя. Договорились? — Ага, — заполыхали щеками. — А мы на «ты» только потому, что… — Шурка, я тебе минет ночью делал, ты не забыл? — подколол я нагло мальчишку и стал готовить тосты. — Нет… Так что насчет Данила? — вернулись к непростому для меня вопросу. — Не отвяжешься, ведь так? — Угу, — уткнувшись носом в плед. — Ладно, Шерлок, слушай! История бредовая и путаная, а если кратко — я любил Ольгу, маму Данилки, всю свою юность и отрочество. С тех пор, как себя помню, она уже рядом была. Сначала в садике, потом в школе. И все было просто замечательно: любовь-морковь и так далее. Потом пошел в армию, через год вернувшись на побывку, Ольга огорошила, дала мне от ворот поворот, сказала, что любит Вальку и выйдет за него замуж, а я чтобы не совался даже. А когда я пришел из армии, Данилу было уже год и три месяца. — Так он все-таки от Валентина, вашего брата? — Не все так просто. Во флоте служат три года. И когда меня Ольга послала, я сильно квасил на пару с твоим любимым тренером Славкой несколько дней подряд. Он же мой друг с детства. Пил я тогда от горя жутко, не просыхая. А по ночам видел один и тот же бред — как занимаюсь любовью с Олей. — Так это был сон или явь? — тихо уточнили под боком. — Не знаю, сравнивать не с чем. Я до армии с ней не спал. Да еще Славка утверждает, что видел, как от меня Ольга обнаженной убегала ночью под утро. — Значит, все-таки… явь. — Хм, да Мирослав сам был в зюзю, причем в такую… что мог и черта лысого увидеть, — пожал я плечами и поставил горячие тосты с кофе перед носом Саши. — М-да, история похлеще мексиканских сериалов. — А то. И потом, если Данька мой, зачем весь был этот цирк с соблазнением и умалчиванием? И перед этим отшиванием меня? Бред — да и только. — И это тоже странно. Зачем же так подло поступать? — Сашка покрутил кружку у носа, а потом прошептал. — Ты все еще ее любишь? — Кого, Ольгу? — я сел напротив и откусил кусок хлеба. — Ну да, ее… — буркнули недовольно в ответ. — Сам не знаю. Наверное, уже нет, — пожал я плечами и попытался объяснить. — Я как-то уже не задумывался давно на эту тему. Из армии пришел — в университет поступил. Там девушек море было доступных, но как-то ни одна не зацепила. А с Ольгой — довольно ровно. Я ерничаю — она шипит, как и в детстве — весьма знакомая ситуация. Да вот с Данилкой вожусь. — А если он все-таки твой сын, ты попытаешься ее вернуть? — Сашка уткнулся носом в тарелку, и я понял сразу все его страхи. Конечно, соревноваться с первой любовью, да тем более женщиной, мелкому подростку-мальчишке полный пиздец. А вернее тупик — безнадега. Это точно. Я подсел рядом, а после перетянул его, дрожащего, на свои колени. — Боишься, что я захочу быть с ней? — Ну да… Да и для Данилки ведь лучше, когда оба родителя вместе, — Суворов уткнулся уже по-знакомому носом мне в шею, громко сопя, судя по всему, вспоминая разрыв собственных родителей и смерть мамы. — Я с ней не жил, так что и начинать нечего. В этом ты не прав, и потом, ты же слышал, у нее скоро двойня будет дочерей, эти уж точно не мои. — А ты уверен? — съерничал Сашка и потянулся за поцелуем, я погладил его тонкое бедро, отвечая на ласку влажных губ, и улыбнулся, коснувшись его ширинки. — У тебя снова стоит. Ты уверен, что у тебя вообще были проблемы такого плана? — Были, — мило покраснели и коснулись моего низа живота. А там… м-м-м-м, а что вы хотели? У меня яйца тоже не железные, причем с ночи после помывки некоего лохматого субъекта с проплешиной на затылке. И в очередной раз я послал всю свою логику куда подальше, мозг отказал, вернее слился вниз в звенящие яйки, эх, главное, потом не мучаться после содеянного и не жалеть. Но, видя, как алеет под моим взглядом Сашка, я вдруг осознал, что точно уже не пожалею и на попятную не пойду. Если еще ночью я пытался найти себе рамки, напомнить о приличиях и тормознуть себя хоть как-то, то сейчас кто-то, явно знающий больше меня самого, словно слил мне всю тормозуху. И я влегкую поднял охнувшего Суворова на руки, унеся в одну из спален для гостей, где предварительно закрыл за собой основательные двери. — Это похищение, учитель, — Сашка ойкнул, когда я его свалил демонстративно на застеленную кровать. — Назовешь еще раз учителем и пойдешь к Даньке играть в резиновые утки, ученичок, — прошипел я злобно. — Прости, не буду, — меня снова трепетно поцеловали, а я, отвалившись от сладких губ, потянул его узкие бедра к себе. — Я тоже хочу тебя ласкать, — брыкнулись, когда я полез в трусы, высвобождая налившийся член Сашки. — Что ж, я не против, — я развернулся к нему валетом, предоставляя полную свободу, ложась на бок друг к другу, и снова потянулся губами к стоящему покрасневшему члену. Сашка сначала просто судорожно цеплялся за мои штаны и только скулил, пересиливая резкое возбуждение, о том, чтобы ответно ласкать меня, у него не было ни опыта, ни сил. — Я… Сейчас… Ох-х-х! — Кончай, мой хороший, — улыбнулся я, выпуская его готовый выплеснуть член изо рта и снова пропустил до основания, а на откате прошелся по всей длине и под конец сильно надавил на щелку языком. Сашка не выдержал острой ласки, забился в моих руках, выплеснулся в рот пряной жидкостью, попахивающей чем-то лекарственным. Я с бока перекатился на спину и утянул его поверх себя, заставляя стянуть трусы и встать надо мной раком, а потом всю его сперму сплюнул в ладонь. Пригодится как смазка. — Ты хотел меня ласкать? Давай. А я пока займусь твоей девственно узкой задницей. Сашка посмотрел назад между своих разведенных ног сначала на свой болтающийся, до конца не опавший еще член, потом на мою издевающуюся, похабно улыбающуюся морду и прикусил нижнюю губу. — Может, подскажешь? И не будешь ржать так в открытую? Все-таки я никогда не сосал члены у мужчин. — В этом мы с тобой на одной планке, я тебе уже говорил — ты первый парень, кому я такое делаю. — В жизни не поверю, — проворчал Суворов и потянул мои спортивные штаны с боксерами с бедер. Пришлось приподнять зад, дабы он смог все это с меня стащить. — Ого… — прошептали у меня между ног, — крупный. — Разве? Я думал обычный, — соврал я специально, так как прекрасно знал свой размер и то, как бабы с ума по нему сходили, а Олег, университетский дружок, не скрывая, завидовал. Но тут мои мысли исчезли из головы напрочь, ибо мое полыхающее естество погрузилось в жаркую вязкость рта… Минет был жалким, иногда Сашка цеплял зубами за уздечку, и эти уколы легкой боли, к моему ужасу, еще сильнее возбуждали меня. Приплыли! Еще садо-мазо мне и не хватало. Посему я взял себя в руки и сосредоточился на виде распахнутых передо мной молочных ягодиц. Его яички снова сжались, походу ласка языком моего члена пацана снова стала заводить, а нежного цвета бежево-розовая дырочка подрагивала, то сжимаясь, то разжимаясь, как бы приглашая войти. Сашка на мои нежные прикосновения к своему анусу вздрогнул. — Если хочешь, чтобы я тебя взял по-настоящему, то терпи. И не увиливай своим упругим задом. И зачем я это делаю с парнем? Почему вдруг Сашка с первого момента, как я его увидел в классе, так меня зацепил? После Ольги ни одной женщине не удавалось так задеть меня, заинтересовать, возбудить. А что такого есть в Суворове? Ну, красивый, ну, нежный, но ведь у него член. Причем довольно-таки крупный для его возраста, конечно, не такой, как мой, но все-таки, и потом, парень еще растет, может и перегнать меня через пару лет. И так, к слову, сей агрегат свисал прямо перед моим носом и губами, и все равно никакого чувства брезгливости, ни единого намека, а наоборот, этот похабный вид распахнутых ягодиц и болтающиеся муди парня, вид сзади на мужские причиндалы меня возбуждал. Очень. Поздравляю, на двадцать шестом году жизни ты — Евгений Васильевич, стал педиком. Причем с педофильным уклоном. Абзац. Сашка снова заглянул вниз между своими расшаперенными бедрами и скрестил со мной взгляд. — Хорошо, — а потом снова припал к моему члену. Бля-я-я-ять, как там хорошо! У меня с него крышу срывает напрочь, как бы не изнасиловать школьника, мистер сраный Учитель. Я потянулся к подушкам и, заграбастав аж целых три, подсунул две себе под голову и шею, а оставшуюся — под живот Сашке, чтобы ему было удобнее, а потом, притянув его за ягодицы к себе, припал к подрагивающему анусу языком. Все мои бабы велись на эту ласку. Поработаешь язычком, и она тебе даст в любую дырку. Хоть в пизденку — хоть в попку! А здесь за неимением первого, был только один вариант. Суворов задрожал, падая животом на подставленную подушку, его коленки разъехались, член снова стал наливаться от возбуждения. — Женя, ой… Мне стыдно, зачем туда языком? — Александр выпустил мою головку члена и теперь просто водил по ней своими пальцами, нежно подрачивая. — Тебе неприятно? — отлип я от его попы. — Стыдно… — Забей, мне нравится, и ты там чистый. Во всяком случае, сейчас, — проталкивая свой язык как можно глубже. Стенки были очень нежными, бархатистыми, горячими и уже так сильно не сжимали мой язык. Я отлип от покрасневшего полураскрытого колечка и, смочив первый палец в семени Сашки, ввел вовнутрь, протолкнулся круговым движением и, найдя чувствительный бугорок, потер. Суворов задрожал, резко вспотел и чуть позже с жарким стоном выплеснулся на мой живот и подушку, рвано дыша. — А ты очень чувствительный там, — усмехнулся я, добавляя еще следующий палец в раскрасневшуюся задницу, не давая ей сжаться после оргазма. — Это… что было? — прошептали, до сих пор приходя в себя. — Простата, сэр! Неплохо быть учителем анатомии, не правда ли? — я снова потер бугорок, и услышав похабный стон возбуждения, укусил за основание поджарой суворовской ягодицы. — Женя, пощади! У меня сердце сейчас из груди выскочит. Я усмехнулся: — Ладно, тогда соси усерднее. Я отпустил его попу, сжалившись, и почувствовал, как меня снова начинают усиленно ублажать ртом. Нет, сегодня сзади Сашку не взять. Слишком узкий, даже головку не протолкнуть. Придется растягивать постепенно, заодно приручу к своей близости. «Черт! И о чем я только думаю? Он же школьник, еще несовершеннолетний, мой ученик», — проснулось вновь мое гребаное чувство долга, а совесть нагло еще и добила: «Которому ты, придурок, только что лизал зад в предвкушении трахнуть. Гейский педофил! Точный диагноз и весьма плачевный, и ведь ничего не скажешь в свое оправдание». Сашка усилил натиск на мой фаллос и я, охнув, наконец-то выплеснулся ему в глотку. Я скинул на бок мальчишку и, притянув к себе кашляющего и давящегося моим семенем, положил на свою гулко дышащую грудь. — Значит, сегодня ты меня снова не возьмешь? — отчихался Суворов, заглядывая своими зелеными глазищами в мои. — Сегодня это нереально. Ты очень узкий. Давай не будем спешить с этим. Когда будешь готов, я тебя возьму, обещаю, — я погладил его по спутанным вихрам, нащупав швы, спросил. — Голова как? — Кружится, но уже не болит. А ты обещаешь взять меня сзади? — спросили, мило полыхая мордашкой. — Возьму… Только я бы хотел, чтобы ты попробовал с девушкой перед этим или со сверстником-парнем. Сашка замер, а потом попытался с меня скатиться: — Я что, так плохо делаю минет? Или тебе совершенно безразличен? «Я кретин!» — поздравил я себя торжественно и, удержав его, поцеловал. Губы долго не раскрывались, сопротивляясь моему натиску, но потом смилостивились и дали проникнуть вовнутрь языком. — Пойми, — я отодвинул красного в праведном гневе Сашку. — Ты мне очень нравишься. Я просто так не кувыркаюсь в постели с кем попало. Просто получается, я тебя совращаю. Я — старый мужик — неопытного мелкого пацана, у которого до меня не было вообще секса. А вдруг я не прав? Вдруг ты еще не осознал, и какая-нибудь девушка полюбит тебя, а ты ее? Или парень-однолетка? Ведь со сверстником все по-другому. У меня было много женщин, но ни одна, кроме Ольги, не цепляла, как ты. Возможно, я влюбился в тебя — Сашку Суворова. Но я не хочу ломать твою жизнь, так как ты мне не безразличен. Ну вот, сорвался и все вывалил, и главное, на кого? На подростка. Дважды идиот и полный даун. Поздравляю, Евгений, твой кретинизм процветает маковым цветом, причем исключительно в поле действия Суворова. Но мои мозгокопательства прервал сам Александр. — Я понял, — Саша уткнулся мне в грудь. — Но я раньше вообще сексом не интересовался, а когда пробовал, не выходило. — Ну, теперь же все в порядке? Я хочу, чтобы ты был счастлив, очень хочу. Поэтому не гони коней, дай разобраться мне в своих чувствах и сам подумай, — я взлохматил курчавую голову, а позже сел в постели, удерживая его у себя на коленях. — Ну что, мир?! — Мир… — прошептал Сашка, а потом покаянно добавил: — Только я уже все решил. Я тебя люблю. — Ох, вот уж точно юношеский максимализм. Трусы пополам, вагина в клочья, правда, в нашем случае член. — Вообще-то, говорят: хуй… и пизда, — подкололи, просвещая меня. Ну, спасибушки, чертовы акселераты. — Ты еще Данилку научи, педагог сопливый! Айда кушать, нас уже, наверное, потеряли. — А чего терять-то, наверняка слышал, чем мы тут занимались. Он не дурачок, поймет. — Сам знаю. Это-то меня и настораживает. Я схватил поправляющего одежду Сашку за шкварник и потянул откровенно ржущего Суворова в сторону столовой. — Ну что, трахнулись, да? — встретил нас радостный голос, как только мы оказались на кухне в поле зрения Данилки, но, увидев мое побледневшее нечитабельное лицо, не предвещавшее ничего хорошего, поправились: — То есть совокупились? — Боже, вы меня вдвоем в могилу загоните раньше времени! — взвыл я, хватаясь за голову и оседая на стул, слыша, как смеется Сашка, присаживаясь рядом. — А что тут такого? Сашка тебя любит. Ты тоже к нему неравнодушен, это же видно, — пожали плечами, а потом снова задали вопрос, совершенно забив на покрасневшего Суворова и на мое вытянувшееся лицо: — Так был половой акт или нет? Вопрос был задан тоном, очень напоминающим «А был ли мальчик?!». — Данил, успокойся, ради Бога, — остановил я своего возбужденного малыша. — Так быстро не бывает. Понимаешь, нам с Сашей еще все обдумать надо. — А чего думать-то? Чем взрослее люди — тем меньше мозгов у них остается. На таких условиях я взрослеть не хочу совсем. — Данил, угомонись! Хоть Сашу пожалей, меня ты никогда не жалеешь. Пойми — мы оба парни. И если будем вместе, то станем геями, то есть голубыми. В человеческом обществе это не приветствуется, хотя есть страны, где к такому относятся лояльно. — Так поехали туда! — вновь пожал плечами Данил. В его детском понимании читалось: любовь — это святое, и что только не сделаешь ради нее. И если нужно звезду с неба, то вуаля — вот тебе и звезда. Надели скафандры, сели в первый попавшийся пиздалет и допюздихали до поставленной цели. Берите и пользуйтесь на свое усмотрение. — Ты хоть не ляпни про нас в детсаду или маме, — покачал я сокрушенно головой. — Не ляпну. Не дурак, — буркнули, надувшись. — Вот и ладно, а теперь кушать, обоим, — скомандовал я, налегая на тосты, кофе остыл, теперь придется готовить заново. А в жизни становилось все путанее и путанее, я бы сказал, чудесантнее. Кроме того, еще предстояло отзвониться в школу и деду Саши, договорившись с ним о переезде его внука на время ко мне. *** Разговор с дедом Саши был спокойным и даже каким-то официальным, хотя и слышно было по голосу, что старик очень переживает. С соседкой, которая приглядывала за Александром без наличия Владислава Егоровича — Зинаидой Петровной — был чуть ли не скандал. Куда мальчика дели, звоню в милицию и так далее и тому подобное. Хотя номер телефона палаты в санатории деда дала, правда с большим трудом. — Она на деда претендует и на его пенсию. Вот и выслуживается, — ровно выдал Саша. — А дед? — спросил я, украдкой смотря, как мальчишки двумя кочергами шуруют в главном камине усадьбы, еле сдерживая свои хозяйские порывы отобрать из настырных рук сии агрегаты. — Эй, поосторожнее, дом не спалите! — предупредил я обоих. Вот ведь, заставили разжечь камин, взяли в оборот, снюхались, спелись сорванцы. — А ему по барабану. Неинтересно, — пожал ровно плечами Сашка, глядя на вспыхивающие огни у себя под носом. Во второй половине дня позвонила возмущенная Ольга и приказом сообщила, чтобы Данька вечером был дома и точка. — Не хочу я туда, — заупрямился Данилка и, усевшись рядом со мной на диван, положил голову мне на колени. Я потрепал белесые космы и ласково позвал: — Дань, она же твоя мама и скучает без тебя. И потом… — Да знаю, — поворчали с колен, — ее нельзя расстраивать. А затем резво подорвались, видя, как рядом с другой стороны от меня усаживается Сашка, как бы давая и ему место в моей жизни. Суворов оценил шаг Данилки, просто прижался к моему боку, положив преданно голову на мое плечо, с другой стороны тоже самое сделал Данька. — Сейчас к Сашке заедем за вещами, а позже тебя до дома подбросим, — пообещал я пацанам, параллельно погладив обоих по спинкам. — Что, без меня боишься? Эту, как ее — Зинаиду Петровну? — с хитринкой заглянули фисташковые глаза в мои. — Могу сначала тебя забросить, просто я думал, тебе интересно посмотреть Сашину комнату и дом, в котором он живет, — подразнил я, расписывая интересные для любого пацаненка перспективы. — Тогда чего сидим? Едем! — подорвался тут же резво Данилка. *** Зинаида Петровна, на первый мой взгляд, оказалась моложавой женщиной с точеной фигурой. И явно рассчитывающей на большее, чем сам Владислав Егорович и его пенсия: минимум, как я понял ошибочно вначале, дама претендовала на весь дом. Моя усадьба показалась мне жалкой с тем имением, где жил Сашка. Дом, как купеческое поместье, с колоннами и мезонином, среди леса на самой окраине заводского поселка. Очевидно, думы, и правда, отразились на моем лице, ибо Саша пояснил: — Это бывшая усадьба одного из дворян, мы только не знаем чья. Деду дом совсем развалюхой достался, мы все здесь отреставрировали за свой счет. От прежних хозяев только часть герба осталась, и то закрасили. — Клады искали? — спросил заинтересованный Данька, у которого глаза просто были со сверкающие от предвкушения приключений блюдца. — А то, не раз! Сначала думали тут музей сделать после складов, но потом комиссия посчитала, что в нем нет ничего стоящего. И дом отдали главному конструктору под жилье, семья у деда была большой изначально. А недавно он его приватизировал, так что теперь вся близлежащая территория и дом наши, вернее нашей семьи, — кивнул своим словам Суворов. Зинаида Петровна топала рядом со мной, видно, думая, что я чего-нибудь украду, пока Сашка собирает свои манатки. — Вы и на учителя похожи с натяжкой, уж больно молодой. А тем более классный руководитель! И потом, у Саши, кажется, была дама в этой должности? — Галина Петровна очень болеет и я ее часто замещаю. Но можете позвонить дедушке Саши и все переспросить. — Уже перезвонила. И, честно говоря, не понимаю его. Почему он вдруг на три недели доверяет своего любимого внука незнакомому человеку? «Уже позвонила» резануло по ушам. А дамочка не промах! — И кто этот мальчик? — Зинаида Петровна указала своим перстом в сторону шныряющего как ищейка по сторонам Даньки. — Это… — начал я, запинаясь, как меня перебил Даниил: — Я его сын, а что? — Слишком большой для такого молодого человека, вы больше подходите на роль брата, — заверили Дане с вызовом, причем на «вы», поправляя пенсне. Вот, честное слово, этой даме с узлом на затылке поседевших волос только корсета не хватает да длинного платья, и она бы точно вписалась под дух этого поместья. — Я его сын, — повторили насуплено и утверждающе. — И зачем вы поехали с ними, по-моему, и двух человек более чем достаточно, дабы взять сменное белье Саши и учебники. — Поэтому и поехал! Чтобы вы чего не подумали плохого о моем папе, — брякнули дерзко с не меньшим вызовом и, схватив Сашку за руку, помчались по дорожке к дому. — А ваш сын не по годам умен, — поджала губки дама. — Я в курсе, — оставалось только согласиться в ответ. Внутри этот дом меня поразил еще сильнее. Настоящее родовое гнездо, только портреты чего стоили. Пока Сашка и Данька собирали в его спальне вещи, я рассматривал портреты с незабвенно торчащей за моей спиной во всей строгости Зинаидой. — Это Владислав Егорович. А это его жена, умершая в сорок лет, Катарина Альбертовна. — Имя какое-то… — протянул я задумчиво. — Немецкое, — подсказала Зинаида Петровна. — Красивая, — рассмотрел я портрет молодой немки. — Она не совсем была немка, на четверть югославка, на другую полька. Но вы правы, весьма привлекательная дама была, а сколько вокруг нее вилось красивых и богатых мужчин, а выбрала русского конструктора, — задумчиво прошептала женщина, и я понял, наконец-то, ее характер и кого она мне так упорно напоминала — смотрителя дома, музейного работника, а никакую не женщину, охотившуюся за деньгами и поместьем дедушки Сашки. Я перешел к другому портрету, написанному маслом, неизвестного автора и улыбнулся. На нем Владислав Егорович и Катарина Альбертовна сидели летом на террасе этого самого дома и чаевничали. — А они были весьма красивой парой. — Очень. Я помню Катарину, мы были близкими подругами. Какая великолепная женщина, преданная семье, мужу, и так быстро ушла. Мне ее очень не хватает, как и Владиславу, — Зинаида скрестила дрожащие руки, и я понял, как ошибался Сашка, да и я вначале. Зинаида любила его бабушку как родную сестру и совершенно не претендовала на деда. — Вы работали с Владиславом Егоровичем? — О да, практически всю свою жизнь, и как помощник, и как секретарь, и как чертежник. Он и моего мужа Ивана знал, они близкими друзьями были, пока муж мой не умер. Я покивал своим мыслям и, перейдя к следующему портрету, замер в шоке… — Это Мария, мама Саши. На меня с портрета смотрел Сашка Суворов собственной персоной, если отбросить величественное длинное женское платье и струящиеся по плечам вниз кудрявые волосы, собранные в высокую прическу. Боже, да один в один! Даже грудь у девушки была небольшая, вернее ее практически не было. — Он очень на нее похож, правда? — О… да, — пробормотал я рвано. — Па! — свесился сверху в лестничный проем Данилка. — Тут корабли! Модели, так красиво! Айда сюда! Я вопросительно посмотрел на Зинаиду и та, согласно кивнув, показала пригласительно на лестницу рукой. — Конечно, пойдемте, а то молодежь может наломать дров. Огромная комната была отдана под всевозможные модели размером от роста человека до мелких в ладонь. — Это прадед Саши увлекался. Егор Александрович был конструктором кораблей. Вообще, это целая династия кораблестроителей чуть ли не со времен Петра Первого, — пояснила Зинаида раскатистым, хорошо поставленным лекторским голосом. — Кораблестроители и в Сибири? — удивился я. — Ничего удивительного. Они раньше жили под Санкт-Петербургом, там тоже усадьба осталась, теперь в ней музей сделали, когда они переехали сюда во время Второй Мировой. Владислав Егорович ведь усовершенствовал морские торпеды и снаряды особой сложности. И здесь в Великую Отечественную производил на нашем заводе. — Теперь понятно. Дань, руками ничего не откручивай! Пойду, Сашу потороплю. Я кивнул Зинаиде и увидел, как всепонимающий Даниил тут же стал ее расспрашивать про очередной фрегат, отвлекая на себя внимание, дабы она не потащилась случайно за мной. Саша сидел на кровати и держал фото своей мамы в настольной рамке, я сел рядом и, посмотрев фото, погладил его по волосам. — Если бы твоя мама была жива, я бы в нее влюбился без памяти. И тут же понял, что опять что-то ляпнул не так, потому что Саша задеревенел весь под моей рукой. — Она умерла два года назад и ей было всего тридцать пять лет. — Саша, глупенький, не ревнуй меня к своей маме. Я это сказал только потому, что она похожа сильно на тебя и только. — Но я не девушка. — Хм, уж то, что ты парень, я точно в курсе. Я осмотрел вспыхнувшее от смущения лицо и прошептал ему на ушко, вгоняя Сашку совсем в прострацию: — Мне нравятся твои яички и член. Чего у твоей мамы точно не было. А еще сегодня мы будем ночью одни, без Данилки, — и поцеловал в покрасневшую шею. — Можно я возьму фотографию мамы с собой? — остановили меня уже у выхода из комнаты. — Конечно. Я думаю, ей одной здесь будет одиноко, — пояснил я, оставляя красного Сашу приводить мысли в порядок и ища глазами нашего добровольного экскурсовода. Зинаиду Петровну пришлось спасать. Даня, поняв, что нашел источник бесчисленных знаний по кораблям, засыпал ее вопросами. — Даниил, угомонись, нам пора. — Ну что вы, ваш мальчик так умен и любознателен, сразу видно, внук бывшего директора завода. — Он вам и это разболтал, — вздохнул я печально. — Как поживает Василий Семенович на пенсии? — Очень неплохо, в Подмосковье по сравнению с Сибирью климат мягче, и ему там намного комфортнее. — Что ж, передавайте приветы, надеюсь, они меня помнят с лучшей стороны, — чуть поклонилась мне женщина головой, и я повторил ее жест в ответ. — А вы, значит, решили пойти в учителя? — удивленно подняли тонкую бровь над пенсне. — Так получилось, — развел я игриво руками и добавил: — Спасибо вам, что все рассказали и показали, словно на экскурсии побывал. — Да не за что особо, — смущенно улыбнулась Зинаида, а я снова застрял у портрета Марии. — Красивая дочь была у Владислава Егоровича, — сказал я со вздохом. — А она не его дочь. Мария — дочь одного из друзей детства Владислава Егоровича, и она вышла замуж за его старшего сына Гавриила Владиславовича, который тоже работает конструктором на нашем заводе. — Но погодите, у Саши ведь фамилия не как у дедушки? — изумился я, честно думая, что Александр живет с отцом мамы, коль у них вышла такая семейная заварушка с разводом. — Когда Мария развелась, Саша захотел взять ее девичью фамилию, вот и получилось, что фамилия Суворов — это по матери. — И дед был не против? — моему удивлению не было придела. — Нет, он очень сильно любил Сашину маму как свою родную дочь. Ведь она была его воспитанницей, после того, как ее родители погибли на испытательном военном полигоне, взял к себе в дом. И воспитывал как любимую дочку. У Владислава Егоровича было только два сына. Гавриил работает здесь, а младший, Серафим, мотается между Санкт-Петербургом и Мурманском, он конструктор подводных атомных лодок, — убили меня наповал информацией о целой корабельно-строительной династии. Что ж, время поджимало, и было просто необходимо Данилку доставить домой. *** — Я пойду, а вы езжайте, — Данька выскользнул из машины. — Эн нет, пострел, я тебя на руки сдам, а то опять домой ко мне примчишься, знаю я тебя и твои отговорки: «Я пошел за хлебом и соскучился, сделав круг бешеной собаки!», — поймал я верткого пацана за руку, выпрыгнув из машины. Такое уже было и не раз. Данька возвращался ко мне как бумеранг, иногда опережая меня в пространстве и времени. Было даже так — я привозил его на машине, а когда приезжал домой после этого, он уже снова торчал у меня на крыльце как ни в чем не бывало. Как ему это удавалось, никто не знал. А сам он свои секреты не открывал, чуя, что, если проколется где — кислород перекроют окончательно. — А может, не надо, думаю, Саше не нужно видеться с моей мамой, — пояснил умный не по годам Данилка. Я посмотрел на побледневшее лицо Суворова, который вылез за мной следом из машины, и спросил: — Ты меня в машине подождешь? И, получив согласный кивок, повернувшись, обомлел. К моей машине подходила Ольга, располневшая двойней, но невыносимо по-женски притягательная и красивая. Все-таки беременность некоторых женщин одухотворяет и делает прекрасными. Как будто у них внутри зажигают божественный огонь, подсвечивающий их кожу изнутри. А Ольга выглядела так, словно икону пиши Богородицы, прямо здесь и сейчас. Наш план с Даниилом не удался, вероятно, было уготовлено судьбой, чтобы моя старая любовь и непростая зарождающаяся новая встретились именно в этот момент и так внезапно. — Нагулялся, блудень? — налетела она на Данилку, а потом уже воззрилась на меня с ядовитым шипением. — Привет, Евгений, я тебя никак не пойму, молодой мужик, нет чтобы жениться и своих завести, с чужими до сих возишься. — Оленька, и я тоже тебя люблю, — усмехнулся я этой заносчивой беременной красотке. — И чего это ты в последнее время так печешься о моей семейной несостоявшейся жизни? Но на мои слова не обратили никакого внимания, впрочем, как и всегда, а пожирающим взглядом уставились на Сашу: — Ой! А это кто? — Мой ученик — Александр, — представил я бледного Сашу, которого снова повело в сторону от нервных переживаний. И я еле успел его подхватить за торс, дабы он не упал в обморок посередь дороги. — Что это с ним? Бледненький какой-то. — Да вот, подрался, — я помог Саше сесть на переднее сидение в машине, откинув его сильнее, чтобы получилось полулежа, и захлопнул дверцу. — Хм-м, мальчишки вечно дерутся. Надеюсь не серьезно? — спросили совершенно безучастным тоном. Оно и понятно. Кто для нее Суворов? Сопливый чужой пацан. — Ты так со всеми носишься или только с особо смазливыми?! — Чего? — не понял я, неужели меня вдруг приревновали, и это хуеву тучу лет спустя? — Если бы он был девушкой, я бы подумала, что твоя беременная невеста. Ты такой внимательный, как будущий муженек, собирающийся стать папой, — укусили меня едко словами, а после, взявши Даньку за ухо, потащили к подъезду. — Ладно, нам некогда. Бывай, Евгений! А Даниил только и успел помахать рукой, пытаясь вырвать ухо из цепких пальчиков мамы. — Она очень красивая, — Саша закрыл глаза, откинувшись на сидение. — Ты чего, помереть тут у меня собрался? Тошнит? — Есть немного, — а потом приоткрыли зеленые глаза. — Прости, но я жутко ревную. Наверное, это глупо? — Конечно, и, если уж говорить о женщинах начистоту, то после портрета твоей мамы, если бы она была жива, то я бы выбрал Марию, а не Ольгу. — Почему? — удивился Саша. — Ты ее совсем не знал и живой не видел. — Зато я вижу и знаю ее сына. И, думаю, твоя мама была такой же умной, нежной, преданной и ласковой, как и ты. Сашка покраснел, а потом, взяв меня робко за руку, прошептал: — Ты сегодня займешься со мной любовью? И я просто не смог ему отказать. *** После близости мы лежали на влажных простынях и смотрели в потолок. — Уже прогресс. Три пальца ты смог в себя вобрать. — Издеваешься, да? — буркнули недовольно под боком. Я снова не пошел до конца, долго ласкал его член языком, растягивая пальцами задницу Сашки, но, видя, как ему больно, отступил. Когда он кончил, я просто прижал его, дрожащего и вспотевшего, к себе и, пристроившись к его попе, стал тереться в его промежности между зажатыми влажными бедрами, дразня своими прикосновениями его сжавшийся анус, пока не кончил. Но даже так это было волшебно. А что же будет, когда я проникну в него по-настоящему, на всю глубину? — Нет. Не ворчи, у нас еще три недели впереди. Постепенно разработаю твою ищущую приключений задницу, — съязвил я. Сашка ничего не ответил, зарылся полыхающим лицом поглубже в подушку и тут же уснул. Все-таки он еще слабенький после драки, подумалось мне. А в воскресенье примчался Данька и весь выходной таскал за собой Сашку, показывая наши владения. Так что секс с мальчиком ночью из-за присутствия Данилки накрылся звенящим тазом со звуком гробовой крышки.