Пробуждение (рабочее)

Еще одна волна нахлынула на берег и отступила, струясь по лежащему на песке телу. Это был молодой человек, нет, скорее юноша лет шестнадцати-семнадцати, одетый в черный кафтан с длинными полами и черные штаны, заправленные в невысокие кожаные сапоги. Кафтан был подпоясан широким белым кушаком, на концах которого была тончайшая черная вязь. Мокрые волосы цвета угля скрывали лицо лежащего человека. Из-за пазухи юноши виднелся бежевый уголок пергамента. Каждая волна пусть немного, но все же отодвигала бесчувственное тело все дальше и дальше от океана. Так продолжалось несколько часов, пока, наконец, особенно сильный водяной вал не выбросил его окончательно за линию прибоя. Это произошло уже вечером, когда океан окрасился алыми тонами в лучах багрового уходящего солнца. На востоке темнеющего неба начали слабо светиться звезды. Глубокой ночью сильное, долгое дуновение западного ветра сбросило с лица человека чуть высохшие, но все еще тяжелые от влаги пряди волос. Бледный свет луны упал на лицо юноши. Веки лежащего парня медленно поползли вверх, пропуская в глаза свет. Внезапно он закашлялся. Кашель этот был долгим и жестоким, пополам с воздухом из мальчишки выходила вода, которой он наглотался в океане. Прокашлявшись, он с удивлением осмотрел берег моря и опушку прилегающего к побережью леса. - Где я? – тихо спросил он, словно обращаясь к окружающей его природе. – Что со мной произошло? Но все вокруг осталось безмолвным, лишь очередная крохотная волна набежала на берег и сразу же отступила, словно боясь приблизиться к сидящему на песке человеку. Легкое дуновение ветра окончательно вытащило свисавший с кушака пергамент. Юноша поднял кусок выделанной кожи с песка и прочитал написанное на нем, мимоходом удивившись тому, что он знает этот язык: Я надеюсь, что когда Вы прочтете это, я уже найду способ исполнить Вашу мечту и исправить Вашу ошибку. Простите меня за все, Зигрейн.

Св. М.

«Это я написал это письмо и не смог его отдать? Или же это письмо было написано мне? Кто такой Св. М., и кто такой Зигрейн? Вряд ли это я – ведь на «вы» обращаются к уважаемым или старшим людям...» - подумал парень и задумался от этой мысли еще больше. Он ничего не помнил из событий и фактов прошлого. Но при этом откуда-то знал об этикете, умел читать… Юноша внезапно осознал, что память начинается только с того момента, как он открыл глаза и закашлялся. Ни имени, ни возраста, ни происхождения он не знал. Он их не просто забыл, а их у него никогда не было. Тогда откуда это письмо? Почему у него есть чувство, будто он когда-то знал этого Св. М? И что-то, какое-то тревожное чувство подсказывало ему, что Зигрейн – это он сам. Вдруг из леса донеслось громкое уханье филина, и юноша вздрогнул. Уханье повторилось, и голову Зигрейна пронзила жуткая боль. В глазах почернело, и он потерял сознание. Когда мальчишка очнулся, записки не было. На песке лежали только клочки пергамента, хрупкие, словно высохший осенний лист. «Что произошло? Заухал филин, голова заболела так, словно по ней ударили дубиной, а записка сгорела... Меня кто-то оглушил? Но я не видел на песке никаких теней...» Ощупав голову, Зиг убедился в том, что никаких ссадин и шишек на ней нет. Да и боль прошла. Встав с песка и отряхнувшись, юноша задумался. Нигде не было видно ни огонька. Оставаться на этом берегу было бы глупо: вряд ли есть хоть какая-то надежда, что его здесь найдут. Поэтому Зигрейн вздохнул и отправился в лес. Он не испытывал страха, хотя знал, что это такое. Это было очень странно – знать о страхе, знать о том, когда его испытывают, но при этом не испытывать его. Юноша шел в неизвестный ему ночной лес без оружия, без огня, и это его совершенно не пугало. Едва он ступил на траву, расстилавшуюся под деревьями и кустами, вновь раздалось уханье филина. Но на сей раз вспышки боли не последовало. Тогда Зигрейн продолжил путь, но, когда под ногами у него что-то хрустнуло, он посмотрел на землю и остолбенел. Вся трава под его ногами была желтой в свете луны, хотя в метре от него она оставалась темной, зеленой, сочной. Близкие к нему листья кустов и деревьев тоже пожелтели, а некоторые уже опали. - Что такое... – прошептал мальчишка. – Почему растения умерли? Что произошло? Он сделал еще шаг, и с изумлением увидел, что трава вокруг его ноги стала медленно вянуть, затем полегла и стала желтой. Зиг сорвал лист с растущего рядом орешника, и листок пожух и засох, как и трава. - Неужели... Неужели я убиваю все, к чему прикасаюсь!? – медленно проговорил Зигрейн. Одинокий юноша медленно брел по лесу, оставляя за собой след погибшей растительности. Лицо его, иногда освещаемое луной, было печально. Полы его кафтана не раз цеплялись за ветки, которые тут же ломались, моментально погибнув. На него не садились мелкие кровопийцы, которых было немало в ночном сыром лесу: комары и мошки погибали, едва подлетев близко к человеку. В предрассветный час Зиг, мучившийся от жажды, нашел текший между камней на поляне ручеек. Он подошел к нему, опустился на большой плоский камень и начал жадно пить, словно олень у водопоя. Струйки воды стекали по его подбородку и капали на грудь, когда он оторвался от ручейка и запрокинул голову назад. Он с удовольствием слушал, как вкусная, прохладная вода булькает у него в животе. Однако долго прохлаждаться он не мог. Ему нужно было идти дальше. Но, когда путник решил встать и направится дальше, из-за деревьев послышался рык. Юноша обернулся: к нему, сверкая в сумраке глазами, приближалась небольшая стая волков. Один, самый большой, очевидно, вожак стаи, выступал чуть впереди, а остальные хищники шли за ним, полукругом. Зигрейн не успел даже подумать, как ему быть, – его голову пронзила острая боль. В глазах снова потемнело. Сквозь сумрак юноша увидел, как по поляне прошелся, расходясь от него, черный вихрь. Затем все померкло. Первым, что увидел Зиг, очнувшись, была морда волка, лежащего перед ним. Отпрянув назад, юноша обнаружил, что все звери лежат на пожухлой траве мертвыми, погибли и окружавшие поляну деревья. Черный вихрь убил все вокруг него. Вожак, успевший прыгнуть, был остановлен темной силой вихря. На телах зверей не было ни единой отметины, но они как-то иссохли, будто животные долго страдали от голода и обезвоживания перед смертью. «Я... убил их. Возможно, не против своей воли – мне бы пришлось убить их, чтобы они меня не сожрали. Но это произошло внезапно даже для меня. Хотя, сколько я знаю о себе? Только имя и то, что я убиваю все вокруг себя... Но почему, почему это происходит? Сейчас это спасло мне жизнь, но если это произойдет среди людей, не желающих причинить мне вреда?» Просидев некоторое время на пожухлой траве, Зиг собрался с мыслями, поднялся и пошел дальше, не представляя куда. Идти по лесу стало намного тяжелее. Хотя мошкара по-прежнему не садилась на него, его ноги то и дело запутывались в мелком кустарнике – после событий на поляне неведомая, губительная сила если не ушла совсем из Зигрейна, то, по крайней мере, ослабла, потому что растения перестали умирать от его прикосновения. Он брел так около часа, пока не запнулся о сильно выступавший из земли корень и не упал. Встав с земли и отряхнувшись, он прислонился к дереву и задумался. Солнце поднималось все выше и выше, и, хотя в густой тени деревьев было достаточно прохладно, воздух стал тяжелее. Почему-то Зигу было не очень приятно, когда одинокие лучики солнца пробивались в щелки между листьев и падали на его кожу. Кроме того, что стало тяжелее дышать, молодому человеку хотелось пить. Но у мальчишки не было никакой воды, поэтому все, что ему оставалось – просто идти дальше. И он брел и брел дальше по лесу. Так он шел, пока не набрел на какое-то едва заметное подобие тропы: деревья стояли шире, образовывая что-то вроде коридора в лесу. Идти здесь было гораздо легче, и потому парень зашагал быстрее. Внезапно из-за деревьев раздался предупредительный окрик: - Стой! Через несколько секунд послышался шелест, и к юному путнику вышел какой-то человек, судя по внешнему виду последнего, охотник. За спиной незнакомца висел кожаный колчан, на боку покоился в ножнах длинный кинжал. Зеленый кафтан, кожаная жилетка и коричневые штаны были изрядно поношены, а запачканные грязью сапоги истерлись. В руках у него был длинный тугой лук. - Стой на месте, - приказал мужчина. – Ты едва не угодил в мою ловушку. - Что? – внезапно Зигрейн впервые ощутил некое подобие тревоги. - Говорю, в ловушку ты едва не попал! – чуть громче сказал охотник, доставая стрелу из колчана. - Что вы собираетесь делать? – отступил юноша. Вместо ответа мужчина натянул лук и выстрелил туда, куда ранее направлялся Зигрейн. Что-то хрустнуло, из травы и кустов вылетели веревки и сплелись в узел в двух метрах над землей. - Не останови я тебя – болтался бы сейчас там, - сказал лучник. – Что ты здесь делаешь? Где твои вещи? - У меня их нет. - Как? У тебя совсем ничего нет? – удивился мужчина. – Как же ты тогда тут оказался, так далеко от поселений? - Не знаю. Я очнулся на берегу моря, а как я туда попал – не помню. Охотник нахмурился и смерил юношу взглядом. «Действительно, как я не подумал об этом! Он не мог сюда придти по суше – слишком чиста его одежда, на сапогах почти нет грязи, будто он только зашел в лес. Не мог он свернуть с дороги – ближайший тракт в полусотне миль отсюда. А вот море всего в шести милях, и лес на побережье чище». - Ты плыл на корабле и попал в шторм? – спросил охотник. - Я не знаю. Я не помню, что было со мной до этого, - развел руками Зигрейн. - Ты не помнишь, как сюда попал? – переспросил стрелок. - Я вообще ничего не помню. Все что я знаю – это свое имя, и то оно, возможно, не мое. Я узнал его из записки. - Полностью отшибло память, но помнишь слова и буквы? – поднял бровь охотник. «Это не просто потеря памяти. Похоже, что на него наложили мощнейшее заклинание, стирающее из памяти все, кроме того, что накладывавший чары маг решил оставить. Но зачем было накладывать такое сложное заклинание?» - А как тебя зовут? – спросил лучник, пряча свое оружие за спину и закрепляя его там на ремешке. - Зигрейн. Мужчина нахмурился. Это имя ничего не говорило охотнику, но почему-то от него веяло какой-то неясной тревогой. «Странное имечко, никогда подобного не слышал. Да и носитель у него странноват. Бросать его здесь нельзя…» - Зови меня Тилуран, - сказал лучник. – Куда ты идешь, Зигрейн? - Я просто шел, куда глаза глядят. - Да, невеселые твои дела: память отшибло, идешь туда, не знаешь куда... – охотник почесал подбородок. – Пойдем. - Что? – переспросил Зиг, думая, что ослышался. - Пойдем, говорю. Один ты в лесу долго не протянешь, даже если умеешь убивать диких зверей. - Спасибо вам, - поблагодарил Тилурана юноша. Охотник махнул рукой и зашагал по лесу, Зигрейн пошел следом. Путники шли очень долго, и когда Тилуран объявил привал, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Собрав хворост для костра, лучник достал кресало и высек искру на тонкую сухую бересту. Через несколько минут пламя уже весело потрескивало, разгоняя сумрак. Расстелив на листве плащ и усевшись рядом с ним, Тилуран достал из своего походного мешка яблоки, ржаной хлеб и вяленое мясо. Налив в деревянные кружки воду из бурдюка, охотник пригласил своего спутника разделить с ним поздний ужин. Съев небольшой кусок хлеба с ломтем мяса, Зиг обнаружил, что ему не так сильно хочется есть, как казалось. А когда он проглотил последний кусок яблока и запил все водой, мальчик почувствовал, что в него уже ничего больше не влезет. - Что? Больше не будешь? – спросил Тилуран. - Нет, я уже наелся, - сказал мальчик. - Ты не болен? – нахмурился охотник. – Ты съел очень мало. Обычно в твоем возрасте после долгой ходьбы по лесу едят намного больше. - Я не знаю. Вроде со мной все нормально, я просто чувствую себя очень наевшимся. Тилуран окинул спутника обеспокоенным взглядом, подбросил веток в огонь и спросил: - Ты говорил, что узнал свое имя из записки. Она у тебя с собой? - Нет. Она... – Зиг замялся. Он не хотел пугать охотника своей жуткой особенностью. – Она рассыпалась после того, как я ее прочитал. - Жаль. Тот, кто лишил тебя памяти, решил не оставлять зацепок. Это значительно все усложнит. - Но тогда зачем ему сообщать мне мое имя? - Вполне возможно, что записка была от кого-то другого. На долгое время на поляне воцарилось молчание, тишина прерывалась лишь потрескиванием веток в костре и шепотом ночного ветра в листве. Стало совсем темно – солнце скрылось за горизонтом. Наконец, Зиг решился задать вопрос: - А что привело вас сюда? Зачем вы ставили ловушки? - Я охотник, - ответил тот. – Выслеживаю здесь единорогов. И иногда ставлю на них особые ловушки, когда это необходимо. - А кто это такие? – спросил Зигрейн, которого распирало от любопытства. - Это одни из самых редких и самых красивых зверей на свете. Они похожи на лошадей, только больше, их шкура белее снега, а на голове у них острый длинный рог. Единорогов невероятно трудно выследить. Они могут скакать по лесу быстрее, чем лошадь в чистом поле. А кроме как в лесу они нигде не живут. Есть даже легенда о том, что как только погибнет последний единорог, все растения увянут, и земля больше никогда не примет в себя ни единого семечка. - Но зачем тогда охотиться на единорогов? - Охотиться не значит убивать их. Волосы из хвоста и гривы, пыль с рога можно обнаружить в местах, где пролегал путь единорога, а эти предметы обладают удивительными свойствами. К тому же, волоски линяющих жеребят тоже весьма ценны. А можно поставить ловушку и набрать всего понемногу, если надоело гоняться за ними, - пояснил Тилуран. – Убить единорога не так-то просто, это очень могущественные и умные животные. Кроме того, убийство этого существа – большой грех. Тилуран подбросил хвороста в огонь и спрятал все припасы в мешок. Зигрейн посмотрел, как пламя пожирает сухие ветви, и зевнул. Охотник заметил это и сказал, подав спутнику широкий плащ: - Ложись спать. Завтра мы отправимся в путь с восходом солнца. Парень благодарно кивнул и, расстелив плащ у корней дерева, закутался в него и закрыл глаза. Тилуран какое-то время наблюдал за ним, а затем вынул из внутреннего кармана своего жилета прекрасную трубку из черного дерева, инкрустированную серебром, и, набив ее табаком из другого кармашка, закурил. Он сидел и смотрел на пламя, иногда подбрасывая в огонь еще немного веток, около получаса. Кольца дыма, выдыхаемые им, сливались с дымом костра и исчезали в ночи. Тилуран разбудил Зигрейна рано утром, как и обещал. Край солнца только-только показался над землей, в лесу еще царила тьма, а двое путников уже позавтракали и шли по лесу прямо на восток. Шли молча – не хотели сбивать дыхание. По словам охотника, они двигались к тракту, который делал в этой части леса петлю, сильно уходя на запад, огибая болота. Им предстояло преодолеть еще примерно сорок миль. Они шли по лесу трое суток, и немного позже рассвета четвертого дня выбрались, наконец, на широкую дорогу. Утро выдалось влажное и прохладное, и Зигрейн был рад наконец покинуть сырой лес. Погода испортилась, к счастью, только сейчас. По небу плыли серые облака, заслонявшие солнце. Тракт был пуст, и путники пошли дальше, только теперь не на восток, а на север. Хоть юноша и устал от долгой ходьбы по лесу, идти по ровному тракту было значительно легче. - А куда мы идем, Тилуран? – спросил мальчишка. – Ты ведь так и не сказал мне. - В славный город Деат, столицу одноименного герцогства. Там я продам свои трофеи, а потом найдем того, кто сможет вернуть тебе память. Еще около часа шагали путники по дороге. Тилуран решил уговорить какого-нибудь попутного ямщика подвезти их за плату, но пока что таких не попадалось. Мимо них проехали уже два каравана, груженые один мукой, другой всевозможными товарами, но места на возах для них не нашлось. А просить подвезти двух путников проехавшую в золоченой карете из красного дерева даму было просто смешно. И вот, когда они приготовились было остановиться и позавтракать, зоркий глаз охотника заметил стоящую вдали одинокую телегу. Они продолжили путь, а через четверть часа, когда они поравнялись, возница, уже залезший на телегу, сам окликнул путников: - Эй, куда путь держите? - В Деат, добрый человек! – ответил Тилуран. - А, я туда же еду. Раз нам по пути, то залезайте ко мне на телегу, если хотите, - предложил добродушного вида мужчина в зеленых шароварах и красной рубахе, поверх которой был накинут толстый шерстяной плед. Обрадованные путники тут же влезли в его большую телегу. Половина ее была занята ящиками да свертками, а на другой половине находилась скамейка, явно недавно прибитая к борту и к чурке-подпорке. На нее и уселся Зиг, укутавшись в выданный ему возницей огромный овечий тулуп. Охотник сел рядом с попутчиком. - Но! – крикнул мужик лошади, и каштанового цвета кобыла потянула повозку. - Как тебя величать-то? – поинтересовался лучник. - Фрол меня зовут, - ответил тот. - Тилуран, - представился охотник. - Имя-то не местное, из северных земель, знать? - Да, я родился в Гэр Шуттур. - Это же как далеко отсюда! До Деата отсюда два раза по сто миль, а до туда... – тут Фрол задумался. Он явно был не очень грамотным, и большие числа вызывали у него трудности. – До туда тысща миль. Как же тебя сюда занесло? - Я из Одиноких охотников, слыхал о нас? - Эта, вы вроде на единорогов охотитесь? Так вы же вроде поодиночке путешествуете. Кстати, а как тебя зовут? – обратился он к Зигрейну. - Зигрейн, - ответил парень. - Он с обрыва свалился неудачно, головой ударился и память отшибло. Голову-то залечили, а вот с памятью беда, - поспешно вмешался Тилуран, стремясь избавить спутника от неудобных расспросов. - Да, не повезло парню, - кивнул Фрол сочувственно. Судя по всему, он сразу поверил тому, что сказал Тилуран. Повозка медленно ехала по пустынному тракту, путники, укутанные в теплые вещи, покачивались в такт ее движению. Зиг дремал, изредка просыпаясь, когда колесо телеги наезжало на особенно большой камень, и до него доносились обрывки тихой беседы мужчин. Как оказалось, деревня, где жил Фрол, почти вся сгорела. В числе сгоревших был и его собственный новый дом, который он строил десять лет. Кто был виновен в пожаре, так и не выяснилось: загорелось поздно ночью, и, когда жители высыпали на улицу, то три дома уже пылали. Но, вроде, первым запылал дом старухи-травницы и ее сына, горького пьяницы и бездельника. - А с них уж что возьмешь. Жена после пожара взяла детей и ушла от меня, мол, зачем я ей нужен без хаты да без хозяйства. Отдал я ей корову да пару телят, что живы остались, денег половину, запряг телегу, взял, что не совестно было забрать, и поехал на север. Авось, там поудачнее смогу устроиться, - рассказывал он Тилурану.