Пробуждение (рабочее)

Так они ехали до полудня, пока добрались до постоялого двора. Тучи уже заволокли все небо и стали такими черными, что темно было, как вечером. Вовремя загнал лошадь в стойла конюший, вовремя забежали в трактир путешественники: едва за ними захлопнулась дверь, хлынул ливень. Его тяжелые струи встали серой стеной, закрыв собой весь мир. Но, хотя снаружи лило как из ведра, и вода гулко била по окнам и крыше трактира, в главном зале было тепло и уютно. Зал был просторным помещением с белыми известкованными стенами и грязным, закопченным потолком. Верхушки толстых деревянных брусьев-колонн, прочные потолочные балки были покрыты жирным черным слоем, накопившимся за долгие годы. Посреди зала была лестница на второй этаж, балкон которого нависал над первым. Вдоль стен зала стояли массивные деревянные столы и скамьи, на которых сидели посетители. В зале было два очага: один огромный камин у дальней стены, который давал больше всего света и тепла, и небольшой вытянутый камин за спиной трактирщика, на котором жарились и варились всевозможные кушанья. Было шумно, так как путники в основном беседовали о чем-то, а одна группа людей, недалеко от выхода, громко хохотала над байками одного из них. В дальнем темном углу сидели несколько подозрительных личностей в плащах с капюшонами. Как только они вошли в трактир, Фрол присоединился к одной из компаний таких же, как он, крепких селян. Тилуран прошел через зал к длинной деревянной стойке, за которой стоял трактирщик, и суетилась кухарка. Сухой, жилистый трактирщик, с длинным шрамом на правой руке, недостающим пальцем и четырьмя параллельными рубцами на левой, был скорее похож на бывалого воина и охотника, чем на мирного жителя. Какое-то время он вглядывался в лицо лучника, а потом радостно сказал: - Здорово, друг! Какая нелегкая завела тебя в наши края? - И тебе привет, Кут. Ты же знаешь, я не люблю сидеть на одном месте, охочусь везде. Старые друзья обнялись, и трактирщик спросил, заметив юношу: - А это кто с тобой? - Долго рассказывать, - отмахнулся Тилуран. – Подай нам вон того кролика с ржаным хлебом да десяток помидоров, а выпить – две пинты самого лучшего твоего пива. А потом к нам присоединяйся, как только освободишься. Хлопнула входная дверь, и в зал ввалились четверо путников, мокрых до нитки. Тилуран и Зигрейн быстро прошли к маленькому столику в углу, окруженному четырьмя стульями. Между ним и трактирной стойкой стояли бочки с напитками, а чуть поодаль, рядом с камином стоял большой стол, вокруг которого сидели семеро... котов. Когда два путника уселись за свой столик, Зиг спросил у охотника: - А что это за странные мохнатые существа? - Это? – спросил тот, качнув головой в сторону этих «котов». – Это торуанцы, жители далеких влажных лесов Дафна. Они очень похожи на кошек. Торуанцы очень умны и хитры. А так же, они очень мстительны. Во время разговора с ними нужно быть очень осторожным, так как, обидев одного из них, добиться прощения будет очень и очень нелегко, а зачастую невозможно. У них до сих пор сохранился обычай кровной мести, когда за смерть лишь одна плата – смерть. Но они ценят верность слову, и в них нет ни капли вероломства. Хотя, поселившись в городах, многие из них отошли от традиций своего народа. Их раса снискала себе дурную славу убийц и воров, и поэтому всех торуанцев без разбора притесняют почти везде. Им принесли кролика, небольшую булку хлеба, порезанного на ломти, тарелку с помидорами и поднос с двумя кружками. Во время еды Зиг не переставал наблюдать за торуанцами. Пятеро из них играли в какую-то игру карточками и тремя шестигранными костями. Двое других просто беседовали. Язык торуанцев, судя по их речи, обладал очень большим количеством слов с шипящими звуками и сильно отличался от того человеческого языка, на котором говорил Зигрейн с момента пробуждения на берегу моря. Но, несмотря на это, Зиг постепенно начал различать в плавном потоке кошачьей речи отдельные слова. Что само по себе было странным. Откуда он мог знать, как различаются слова в этом шипящем языке. Пригубив пива, Зиг поморщился, а потом в виски ударили два тяжелых молота. В глазах потемнело, и Зигрейн чуть было не закричал от боли. Не успел он испугаться, что сейчас последует появление того губительного вихря, что убил волков на поляне, как боль утихла так же внезапно, как и появилась. Юноша с трудом поднял голову, и теперь он точно знал: он терпеть не мог пива. Когда он спросил Тилурана, нельзя ли попить чего-нибудь другого, охотник слегка прищурил глаза и велел принести клюквенного морса. Девушка, до того принесшая им еду, принесла кружку с ягодным напитком и удалилась с пивом, поджав губы. Когда они расправились с кроликом, выпили содержимое своих кружек, а Зиг дожевал последний кусок хлеба с помидором и откинулся на широкую спинку стула с чувством, что в него больше ничего не влезет, подошел хозяин. Он сел на свободный стул и сказал: - Ну, рассказывай, Тилуран, что ты тут делаешь да кто спутник твой. Мне сказали, что пивко ему наше не понравилось, что бывает редко. - Да, это необычно, однако, мне это было неизвестно, - сказал Тилуран. – Мы недавно встретились, и возможности зайти в кабак у нас не было. - Так что же ты не спросил у него, что он будет пить? - Хватит говорить обо мне в третьем лице! – возмутился Зигрейн. - Действительно, извини меня за это, Зиг, - сказал охотник. – Будет лучше, если ты сам расскажешь свою историю Куту. Не беспокойся, ему можно доверять. - О, похоже, это очень интересная история, - обрадовался трактирщик. – Давненько я ничего особенного не слышал. Погодите немного, я сейчас принесу кое-чего, надеюсь, хоть это понравится нашему молодому гостю. Он удалился куда-то, а потом вновь появился с темной бутылкой в руках и тремя бокалами в другой, зажатыми на манер кинжалов между пальцев. Отцепив висевший на поясе штопор, он ввинтил его в пробку и с немалым усилием выдернул ее. Затем он разлил по трем бокалам темно-красную жидкость. - Помнишь это вино, а, Тилуран? – спросил хозяин. - Это случаем не то, которое ты выиграл у проезжего торговца в карты? – рассмеялся Тилуран. – Помнится, тогда нам пришлось спешно уносить ноги, потому, что торгаш так и не смирился с проигрышем. - Еще бы, ведь он вез ее от самого Гэр Шуттур, намереваясь продать ее здесь за целое состояние. - Да, двадцать лет выдержки в дубовой бочке, - отметил охотник, пригубив вина. Зигрейн последовал его примеру. Его губы коснулись вина, запахло тонкими ароматами напитка, и вновь юноша ощутил толчок в виски, правда, не столь болезненный. По телу разлилось тепло. Перед глазами на мгновение возникли очертания комнаты с высоким потолком, и его собственная рука, держащая хрустальный бокал, полный кроваво-красной жидкости. Но наваждение исчезло так же быстро, как и появились. - Ну, рассказывай, Зиг, - донесся до него будто бы голос Тилурана и вернул его к действительности. Сделав еще один глоток, юноша поставил бокал на стол и начал рассказывать. Кут оказался очень благодарным слушателем, и не прерывал его рассказ вопросами. Здесь, за столом в трактире, потерявший память человек впервые рассказал о том, о чем умолчал в своем рассказе нашедшему его в лесу охотнику – о своем черном вихре. - Что ж... Я тебя понимаю, Зигрейн, - после продолжительного молчания молвил Тилуран. – Ты думал, что эта твоя особенность испугает меня, и я брошу тебя в лесу или, чего доброго, застрелю. Трактирщик опустошил свой бокал, вздохнул полной грудью и, подозвав одну из девушек, велел ей подать к столу жареное мясо. Затем, когда та ушла, он сказал: - Да, очень короткая, но очень невеселая история... Ты сказал, что очнулся на берегу. Там не было никаких следов? - Нет. Берег был чистым и гладким. - Тогда это еще более странная история. Тебя, мальчишку, лишают памяти о своем прошлом, но оставляют все твои знания о мире. - Сделал это кто-то очень искушенный в подобной магии, - добавил Тилуран. – Все места памяти взаимосвязаны друг с другом, знание следует за его получением. Но моменты получения знаний – события, стерты. Тем не менее, ты сломал несколько барьеров, судя по боли. Похоже, это наиболее связанные друг с другом места. Или же их не стали скрывать так старательно. В любом случае, то, что ты сумел вспомнить некоторые моменты из твоей прошлой жизни, говорит о том, что твои воспоминания целы. Вся компания примолкла – подошла девушка с тарелкой, на которой лежали куски мяса. Кивнув ей и отослав ее обратно за стойку, трактирщик продолжил: - Похоже, тебя выбросили с корабля. Но вот только зачем было проводить такую трудоемкую операцию, если тебя собирались убить? Значит, кто-то не хотел допустить твоей смерти, но и не желал, чтобы ты что-либо помнил. А эта странная записка от Св. М., который ищет способ исполнить мечту... твою? Не могло ли быть так, что ты и есть Св. М., не успевший передать записку? В любом случае, ты встал на пути кого-то, кто не хотел брать грех на душу и решил просто избавиться от тебя, лишив памяти. - Слишком много вопросов, слишком мало ответов, - сказал Тилуран. – Я, прости за нескромность, неплохо разбираюсь в различном чародействе, возможно, лучше некоторых магов, но колдовать я не умею. Однако в городе Деате есть местная гильдия и школа чародеев, волшебники оттуда славятся своим искусством. Они-то, я уверен, смогут тебе помочь. У меня там есть знакомые, через них и свяжемся с гильдией. Компания молча выпила еще по бокалу вина. Закусив мясом, охотник спросил у трактирщика: - Нет ли у тебя свободной комнаты, Кут? - Да почти весь трактир! Сняли две комнаты торуанцы и еще две вон те типы, - он указал на сидящую в углу зала компанию в капюшонах. – Не по нутру они мне, я на всякий случай проверил, не застревает ли меч в ножнах. Мало ли что им взбредет на ум. - Нам бы что-нибудь подешевле, - сказал Тилуран. – Не хочу тебя обременять нашим присутствием. - Обременять? – усмехнулся Кут. – Друг мой, твое присутствие для меня ничуть не обременительно. Самая дешевая комната – чердак, но в такую погоду я его и за медяк бы не сдал. Крыша не протекает, но там все равно влажно и холодно. Так что я поселю вас на втором этаже, в самой дальней комнате. Она самая маленькая – на две кровати. Комнаты первого этажа заняты, - хозяин заведения посмотрел в окно. – Давно дождя не было, тучи до самого горизонта. До ночи лить будет так же. Можете в карты поиграть или побеседовать с кем-нибудь. Вон, торуанцы на немедине говорят, хоть и картавят слегка. Думаю, они были бы не прочь поболтать. Вся компания выпила еще по полбокала вина, и Тилуран сказал: - Ну, думаю, хватит пить. И так слегка, гм, перебрали. Давайте доедим мясо и устроимся в комнате, а потом найдем, чем заняться. Компания последовала совету охотника. Когда был съеден последний кусочек пищи, подозванная Кутом девушка унесла все в комнату за стойкой, а сам хозяин проводил гостей в их комнату. Она была маленькая и очень просто обставленная: две кровати, канделябр со свечами, одно окошко над правой кроватью, в которое неустанно барабанил дождь. Слева от двери стоял шкаф, а справа – небольшой столик и стул. - Сейчас застелю постели, - сказал Кут. – Я просто не держу их заправленными в отсутствии постояльцев. Тилуран кивнул и, достав из мешка съестные припасы, положил его в шкаф. Еду он разложил на столе и сказал: - Вечером доедим это, чтобы не пропало, а утром купим свежую провизию у Кута. Зиг кивнул в знак согласия. Тут вернулся хозяин со стопками белья в руках. Он быстро, отработанными движениями застелил обе постели. Затем вся компания покинула комнату, и Тилуран запер дверь на ключ. Спустившись вниз, путешественники уселись за тот же самый стол, за которым сидели. Кут вновь засуетился за стойкой. К нему сейчас же подошел один из торуанцев, на вид самый старый. Его серая шерсть была испещрена седыми пятнами. Он сделал, уверенно, но немного картаво говоря на немединском диалекте, большой заказ различных блюд, и все вертела, котлы и духовки трактира опустели. Зиг, понаблюдав за иноземцами, повернулся к Тилурану и спросил: - Скажите, почему вы ни слова не сказали о черном вихре, о котором я говорил? - Я скажу тебе, но сперва давай договоримся: обращайся ко мне на «ты», потому, что мне всегда неудобно, когда ко мне обращаются «вы», - сказал Тилуран. - Хорошо, - сказал юноша, глядя через стол прямо в карие глаза охотника. – Однако объясни мне, почему вы не стали об этом говорить. - Потому что это – черная магия. - В каком это смысле? - В самом прямом. Способность отбирать жизнь, не повреждая тело, всегда причислялась к черной магии. Некоторое время спутники молчали. Затем Тилуран сказал: - Это достаточно неприятная тема. Тем более, что черных магов у нас не жалуют, по понятным причинам. Поэтому упоминать об этом чародействе, пусть и сотворенном тобою против воли, будет крайне неразумно на людях. Тем более, что мы ничего толком не знаем. Это чародейство – еще одна причина, по которой тебе следует обратиться к гильдии магов. По твоим словам, тебе было страшно, что эта сила высвободится среди людей. А потому ты должен научиться ее подавлять. Еще несколько секунд охотник вглядывался в лицо юноши, а потом улыбнулся. - Ну, хватит о грустном. На такие темы стоит говорить с теми, кто в этом хорошо разбирается, но не со мной. У нас впереди долгий путь, не стоит его омрачать печальными мыслями. - Да, наверное... Но я просто не могу ни о чем другом думать, - признался парень. - А ты попытайся, - ответил Тилуран. – Кстати, ты умеешь играть в карты? - Нет, - сказал Зиг. - Вот и отлично, - обрадовался охотник, - я смогу отвлечь тебя от грустных мыслей! С этими словами мужчина встал и пошел к трактирщику. Через минуту он вернулся с пузатой, потрепанной колодой карт, которую он быстро тасовал в руках. Сев за стол, он положил колоду рубашкой вниз и начал раскладывать пасьянс. Вскоре на столе выстроились четыре вертикальные колонны карт, обращенные к Зигрейну, а наверху красовались две карты с изображениями двух крылатых ящеров. Мужчина стал объяснять: - Это колода. В ней пятьдесят четыре карты. Я разложил их по старшинству. Но, в картах есть одно исключение: Убийца является первой картой масти, хотя только Дракон сильнее, чем он. Масть – это принадлежность карты, так сказать, «армия», в которой она состоит. Их всего четыре, две черных: Гора и Башня; две синих: Волна и Глаз. В самой распространенной игре, «Воеводе», карты одной масти могут бить только карты своей масти, как это ни парадоксально, и только меньшие, но козырные карты бьют любую карту независимо от старшинства, если только это не другой козырь. Драконы бьют любую карту своего цвета, независимо от того, козырная она, или нет. Но баллиста может побить Дракона противоположного цвета масти, потому при использовании этих карт нужно быть осторожным и иметь при себе баллисту для того, чтобы отбить твоего же Дракона. - Но как же так? – спросил юноша. – Зачем бить свою карту? - Побеждает в «Воеводе» тот, у кого первого не останется карт. В случае если игрок не может побить карты противника, то ему придется забрать их себе и добавить к своим, - пояснил Тилуран. – Потому есть вероятность, что, забрав карту, на тебя ею же и походят. - А сколько карт у каждого игрока? - Их должно быть шесть. Меньше быть не может быть, и тот, у кого недобор, пополняет запас из колоды. У кого перебор, тот не берет новые, пока не избавится от лишних. Хорошенько запомни положение карт по старшинству. Затем Тилуран собрал все карты, тщательно перетасовал и раздал Зигу и себе по шесть карт. Затем, дав оппоненту сдвинуть полколоды, взял Миледи Башни и положил ее под колоду. - Козырь – Башня. Какой у тебя самый меньший из них? – спросил охотник, взяв карты веером. Зигрейн последовал его примеру и пробежался взглядом по своему набору. Тут были две книги, меч, молот, веер и кошель. Из них всех только меч был козырным. - Карта со знаком меча. - Воин Башен. Ходи. Первыми в отбой пошли вилы, побитые дубиной. Затем начинающему игроку пришлось израсходовать книги на то, чтобы отбить пару луков. Тилуран по ходу игры разъяснял названия карт и правила игры, о которых он еще не говорил. Игра длилась около десяти минут, и, в конце концов, Зиг продул с пятью картами в запасе. Его опытный оппонент утешил юношу, сказав, что сначала в игре все зависит от везения, и если уж не повезло с картами, так не повезло. Сыграли снова, на сей раз парень остался только с двумя картами. Но это уже не было таким разочарованием. Краем глаза он наблюдал за торуанцами – те дружно трапезничали, порою обмениваясь несколькими короткими фразами. Пока путешественники играли в третий раз, закончившийся еще одним поражением новичка, похожие на котов жители лесов доели основные блюда, и приступили к морсам и спиртному. Точнее, вино пил только один из них, самый старый. Какое-то время он ерзал на скамье, пытаясь устроиться поудобнее, а потом встал и пошел к трактирщику. Какое-то время седой кот объяснял бармену, что ему нужно, а потом они вместе поднялись на второй этаж и приволокли оттуда огромное кресло. Поставив его у камина, торуанец уселся в него и долил в свой бокал вина. Какое-то время вся их компания молчала. Зигрейн тем временем отчаянно сражался с Тилураном в надежде выиграть: ему попались все высшие козыри и Дракон, и он не мог не воспользоваться этим преимуществом. Охотник и чародей клали на стол карты с большими перерывами, тщательно обдумывая каждый ход. Наконец, мальчишке удалось выиграть, оставив Тилурана с одной-единственной картой – некозырным Поборником. Тем временем старейший торуанец послал соплеменника помладше за чем-то в комнату, и тот вернулся с большим кожаным мешком. Старик развязал его и достал оттуда прекрасную лютню из белого дерева, с серебряными струнами и искусным орнаментом из листьев, выполненным тончайшей серебряной проволокой. - Эльфийская работа, несомненно, - прошептал Тилуран. Он смотрел на музыкальный инструмент без зависти, с восхищением истинного ценителя. Хоть Зигрейн и не знал, кто такие эльфы, но этот момент он подумал, что его спутник совсем не простой охотник. Многие люди в баре тоже оглянулись на замечательную вещь, которую торуанец взял в лапы. Он сказал несколько слов, слегка коснулся когтями струн, издавших мелодичный, тихий звон. Затем он прищурился и начал играть какую-то тихую, грустную мелодию. Его соплеменники начали его о чем-то просить, но старик шикнул на них и продолжил играть. - Он, судя по всему, патриарх, - шепнул Тилуран своему молодому спутнику. - А кто это? – так же шепотом спросил тот. - Это старейшина, глава семьи и хранитель знаний. Патриархи обычно сведущи в различных искусствах и пользуются большим уважением со стороны своих соплеменников. Хотя, конечно, музыканты среди них – редкость. Это из-за особого строения лап. Однако этот торуанец играет прекрасно. Действительно, тихая, мелодичная музыка очаровывала слух. За некоторыми другими столами, где через гомон, стоящий в зале, услышали мелодию иноземца, стихли разговоры. А седой музыкант продолжал играть, и взгляд его застывших желтых глаз с кошачьими зрачками был устремлен в неведомые дали. Еще четверть часа не смолкали струны лютни. Наконец, музыкант последний раз коснулся струны, и ее серебряный звон затих, растворился в душном воздухе трактира. Охотник, все это время сидевший неподвижно, встал и направился к торуанцам. Подойдя к седому коту, Тилуран что-то сказал ему на необычайно мелодичном, странном языке. Несколько мгновений иноземец, прищурив глаза, вглядывался в человека, а потом ответил ему на том же наречии. Охотник намеревался еще что-то спросить, но торуанец поднял лапу и сказал на привычном Зигрейну языке: - Пг'ошу пг'ощения, человек. Давайте будем говог'ить на вашем немединском, язык Ши-Хеул слишком сложен для пг'оизношения. Мне было неудобно отвечать вам дг'угой г’ечью, но тепег' пг'ошу вас понять меня. - Как вам будет угодно, - ответил Тилуран. – Если я не ошибаюсь, Ши-Хеул – это ваше название народа эльфов? - Да, - кивнул седой кот. – Так мы издг'евле зовем их г'асу. Подобно тому, как вы с пег'вых встг'ечь наших наг'одов звали нас «кошколюдами». Описание по пег'вым пг'изнакам. - Ясно. Значит, вы с далекого севера. Ваш наш народ редко заходит сюда, на юг. - Это паломничество, человек. Более я не могу ничего сказать, - ответил старый торуанец. - Спасибо за прекрасную музыку. Пусть ваша дорога будет легкой, а небо ясным, - сказал охотник и вернулся за свой стол. Торуанцы проводили его взглядом. Тилуран подозвал официантку и велел ей принести две кружки клюквенного морса. Зиг тут же спросил спутника: - А что это был за язык, на котором ты обратился к этому торуанцу? - Эльфийский, - ответил его собеседник. – Эльфы живут далеко на севере, в лесах. Помнишь, я говорил, что родился в Гэр Шуттур? Это название холмистой местности, расположенной рядом с владениями этого народа. Эльфов считают самым мудрым народом в мире, им ведомы такие тайны, о которых мы даже не имеем понятия, а их любое искусство превосходит наше во всем. Я много странствовал и повидал немало народов, но Северные эльфы более всех запомнились мне, заворожили меня. Где бы я ни был, их леса всегда остаются в моем сердце, и меня всегда влекут их потаенные тропы и поляны... Его взгляд, подобно взгляду иноземного музыканта, устремился куда-то вдаль. Еще долгое время он сидел неподвижно, беззвучно шевеля губами под стук тяжелых капель дождя о стены и окна трактира. Зигрейн не стал отвлекать его от воспоминаний вопросами и сам задумался о сказанном охотником. Перед его мысленным взором предстал темный лес, подобный тому, через который он шел, и в тени деревьев, не выходя под лучи лунного света, двигались темные тени. Но юноша не видел ни лиц, ни одежд – лишь бесплотных призраков представлял он себе при слове «эльф». Так, под переливчатую музыку лютни седого торуанца, монотонный шум дождя и то утихавшие, то вновь становившиеся громче разговоры прошел день. Несмотря на то, что Тилуран рассказывал о чем-то обычном для себя, но совершенно новом для потерявшего память мальчишки, после пяти часов, проведенных в душной зале, Зигу страшно захотелось спать. Спокойные, тихие мотивы, которые наигрывал на своей прекрасной лютне торуанец, еще больше убаюкивали юношу. В конце концов, он не выдержал и попросил своего спутника отпереть двери в их комнату. Тилуран и Зигрейн поднялись на второй этаж, где за двумя небольшими столами играли в карты и пили вино компания людей и странных, высоких и узкоплечих личностей в кожаных перчатках на руках и капюшонами на головах. Пройдя за стену, отделявшую коридор с комнатами и зал, охотник отпер дверь и сказал: - Ну, ложись спать, а я тебя запру снаружи. Дверь изнутри открывается, так что если нужно будет, выйдешь. Я, наверное, еще нескоро приду. Спокойной ночи! С этими словами он вышел из комнаты, и в полумраке Зиг разглядел, как повернулась небольшая рукоятка на двери, прямо под ручкой. Поглядев какое-то время в окно, по которому сплошными потоками текли струи дождя, так что можно было видеть только огни в масляных фонарях трактира и окне сторожки, Зигрейн разделся и лег, укрывшись одеялом. Едва его голова коснулась подушки, он уснул.

***

Город пылал, и звук гудящего пламени сливался с криками горожан в один жуткий вой. Полыхали в основном кварталы бедноты, но кое-где огонь перекинулся через рвы и стены на дома более состоятельных жителей. Горели жилища, и ненавистью горели глаза тысяч людей, которые, невзирая на пожары, шествовали по улицам, где жили босяки. Сегодня был убит Первый жрец Собора Светлого Митры, убит торуанцем, и переполненная чаша народного терпения, в которую упала не лишняя капля, а целое ведро воды, пролилась. С криками «Довольно терпеть этих воров и убийц!» толпа ворвалась в кварталы бедных. Люди, жившие здесь, в основной своей массе собирали свой скарб и бежали из города, но некоторые присоединялись к шествию. Немногочисленная стража не смогла сдержать разъяренные тысячи, а когда Градоправитель отправил подкрепления, было уже слишком поздно. Теперь стражники тушили пожары у рва, чтобы не дать огню перекинутся на не охваченные народной стихией кварталы города. А толпа шла и убивала торуанцев. Охваченные яростью люди не жалели ни детей, ни женщин, ни стариков. Немногие из котов оказывали сопротивление, в основном они бежали, видя толпу. Тех, кто осмеливался броситься на беснующихся людей, уповая на остроту когтей или клинка, быстро и жестоко убивали. Безумие расизма, так долго копившееся в людях, выплеснулось наружу. Имевшие дурную репутацию убийц и воров, коренные жители тропических лесов, пришедшие в город, гибли один за другим. Толпа не разбирала, преступник перед нею или честный горожанин. Среди всего этого хаоса лишь одна личность, шествовавшая по горящим кварталам, не буйствовала и не бежала. Она невозмутимо шла по улицам, заваленным утварью и трупами, освещаемыми заревом, а мимо нее бежали жители города. Это был юноша лет пятнадцати-шестнадцати, с пронзительными голубыми глазами и черными волосами, аккуратно подстриженными и причесанными. Капюшон его серого плаща был откинут, а пряжка, скреплявшая плащ на горле, ярко поблескивала чищеной медью. Его взгляд скользил по горящим домам, время от времени перемещаясь на бегущих. Повернув за угол, он увидел небольшую кучку людей, столпившуюся у входа в один из домов. Они что-то кричали, и молодой человек поспешил к ним. Подойдя поближе, юноша обнаружил, что люди эти только что выломали дверь дома, и теперь вытащили наружу семерых торуанцев – трое взрослых и четверо детей, один из которых был совсем младенцем. Самый старший из нелюдей вынул из-за пазухи нож и вонзил его в шею ближайшего нападавшего, но тут же был сбит с ног, и люди принялись его избивать. Над головами остальных членов семьи поднялись камни и палки, но внезапно раздался громкий голос: - Остановитесь немедленно! Люди обернулись. Человек в сером плаще подошел еще ближе и произнес: - Остановитесь. Что они вам сделали такого, почему вы их бьете? - Они ворюги и убийцы! Наш город уже насквозь провонялся этими паршивыми котами! Они не заслуживают жизни! – выкрикнули несколько человек. - Вот как? Эта семья ограбила вас? О, они все выглядят как закоренелые преступники, особенно тот, который в полтора фута длиной, - усмехнулся юноша. – Да, он грозный бандит. - Это отродие этих мерзавцев должно умереть, как и все они! – завопила толпа. Одна из женщин, брызжа слюной из перекошенного рта, погрозила кочергой. – Как ты смеешь оскорблять нас! Ты что, защищаешь этих... - Да, я защищаю их от сборища обезумевших животных, которые услышали вопль «убивать торуанцев» и побежали громить все подряд, - спокойно ответил незнакомец в плаще. - Какой ты после этого человек! – заорала та. – Убить его! Она бросилась к юноше, размахивая куском металла, но тот взмахнул рукой, будто отталкивая противницу, послышался звук, похожий на могучее дуновение ветра, и разъяренная женщина, как тряпичная кукла, отлетела к стене дома. Разбив окно, она влетела внутрь и больше не встала. Это подействовало на опьяненную кровью толпу как красная тряпка на быка. Какой-то бородач гаркнул: - Проклятый колдун! В огонь его! Но чародей сделал какой-то сложный пасс руками, на его пальцах вспыхнули зеленые искры, зеленоватая бледная аура окутала людей, и они повалились, неспособные пошевелиться. Юноша же подошел к съежившемуся на камнях коту и прошипел ему на его родном языке: - Не бойся, я не причиню тебе зла. Человек помог торуанцу подняться, а потом подошел к его сородичам, которые с испугом взирали на него. Вид у старшего иноземца был неважный: левый глаз заплыл, нос разбит, из уголка рта сочилась кровь, одежда местами порвана. Он, хромая, тоже подошел к своей семье и опустился на колени перед старшей кошкой с малышом на руках. Что-то прошептав ей, он повернулся к магу и сказал: - Спасибо вам! Вы спасли нам всем жизнь. Но как мы сможем отблагодарить вас? - Не стоит благодарности, - ответил юноша. – Я просто спас тех, кого еще мог спасти. Бегите из города и из страны – здесь вам не найти больше прибежища. - Но куда нам идти? – спросила вторая взрослая кошка. – Ведь люди повсюду, и они нигде нас не любят. А из-за того, что один из нашей расы убил их священника, они... впрочем, вы видели! Она заплакала. Старший торуанец поспешил ее утешить и сказал: - Я заберу кое-что из наших вещей из дома. А потом нам придется бежать. Правда, я не знаю, как мы выберемся из города. - Я помогу вам, - ответил молодой путник. - Но почему человек помогает нам? Почему ты спасаешь нас, кого презирает весь твой род? – спросил кот. - Нар но террехтер йе хэнил хас' оваирофайту... «Грехи единиц не падают на многих». Весь народ не должен платить за то, что сделали его отдельные представители. Среди нас тоже немало воров и убийц, только вот людей во много раз больше, чем вас, и им принадлежит власть. А потому именно людям в их странах решать, кто вор, а кто праведник, как это ни обидно для других рас. А чем меньше знаешь о ком-то – тем больше придумываешь, - ответил чародей. – Потому я и помогаю вам, что вас некому защитить, и вы не кажетесь мне теми преступниками, которых нужно покарать. Старший торуанец, удовлетворившийся этим объяснением, зашел в дом и через две минуты вышел оттуда с несколькими мешочками на поясе, с оттянутыми карманами, большим заплечным мешком и с парой длинных гладких палок. Отдав мешок старшему из своих сыновей, он дал ему дорожный посох и спросил спасителя своей семьи: - А как вас зовут, молодой человек? - Зигрейн, - ответил юноша, и его ярко-голубые глаза блеснули в свете огней.