Больной ублюдок

      Время в больнице тянулось неумолимо медленно, и пусть у Минхи в распоряжении была огромная библиотека, выход из больницы это не приближало. Просто потому что выйти отсюда было невозможно.       Дни сменялись вечерами, закаты рассветами, но девушка так и не получала никаких объяснений от Бэкхёна. Он вел себя как обычный сумасшедший, смеясь без причины, либо же начиная повторять одни и те же слова подряд, до тех пор пока его голос не становился хриплым. Поэтому Минхи старалась с ним не общаться, ни в общей комнате, ни при встречах в столовой, когда он садился напротив нее.       Ким нуждалась в человеке, который сможет помочь ей выбраться отсюда, и если Бэк собирался вести какую-то глупую игру, то он просто был не тем, кого ждала девушка все это время, находясь в психбольнице.       — Читай внимательнее, — настаивал Бэкхен, когда пациентка заявляла ему, что опять перечитала всю книгу и не нашла там никаких зацепок. — От корки до корки…       Она вновь садилась за историю, но упорно ничего нового там не находила. Развязка всегда была одной и той же. Минхи думала, что впустую тратит свое время. Хотя, само нахождение в психиатрической клинике уже было пустой тратой времени, вот только ничего с этим поделать она не могла.       — Минхи, мама пришла, — вошедшая в палату Клара, отвлекла девушку от книги. — Вы можете прогуляться, если хочешь.       — Да, хорошо, сейчас, — брюнетка отложила книгу, предварительно запомнив, что находилась на пятьдесят седьмой странице.       Пока Минхи заправляла кровать, миссис Чемберлен принесла ей теплую куртку, которую, видимо, взяла с собой мама. Потертая тесьма на застежке-молнии несла в себе множество приятных воспоминаний из прошлого. Эта вещь когда-то была очень дорога Минхи. Кажется, она покупала её еще тогда, когда брат был жив.       Проходя лабиринт коридоров вслед за медсестрой, девушка неуверенно теребила рукой бегунок на куртке, предвкушая долгожданную встречу. Ким Юнхе приходила в больницу достаточно редко, и каждая встреча после долгой разлуки была всегда очень эмоциональной и для матери, и для дочери.       Минуя стойку охранника, Минхи неуверенно переступила порог, и взглядом тут же нашла знакомую фигуру. Мать девушки стояла рядом с лавочкой, держа что-то в руках.       Наплевав на свою привычную сдержанность и безэмоциональность, Ким сорвалась с места и побежала к женщине, которая была для нее самым родным человеком на всей земле.       — Мама, — выдохнула она, обнимая мать, чувствуя, как с каждый вздохом легкие действительно наполнялись кислородом. В присутствии матери она начинала жить, а не просто существовать.       — Минхи, — имя дочери звучало горько из уст Ким Юнхе. Она поглаживала волосы любимого чада, чувствуя как слезы постепенно наворачиваются на глаза. — Моя девочка… Моя Минхи…       Клара стояла поодаль, наблюдая за семейной сценой. Все пациенты должны находиться под наблюдением 24/7, даже на встречах с родственниками, но она старалась придерживаться расстояния.       Родительница, наконец, выпустила девушку из своих рук, вспоминая о пакетике, в котором была книжка, полоски для депиляции и несколько бутылочек любимого гранатогого сока. Она передала пакет дочери, и та с улыбкой приняла его.       — Я принесла то, что ты просила, — начала было женщина, но Минхи перебила её своим вопросом о том, как дела дома. — Дома?       Юнхе на секунду задумалась, загадочно улыбаясь. Её теплая аура преображала даже темные голые ветки высохших деревьев, и они будто бы светились в лучах солнца.       — Я навещала папу недавно, он чувствует себя намного лучше, скоро его выпишут из больницы. А еще наши соседи, Томасы, помнишь их? — девушка кивнула матери. — Они затеяли ремонт, поэтому иногда ночуют у нас. Их сын, Джексон, очень милый юноша, отец даже шутил, что…       Юнхе осеклась, понимая, что шутка была бы вовсе несмешной, произнеся женщина её сейчас. О каком близком общении двух молодых людей можно говорить, если Минхи признали виновной в убийстве всех тех людей и посадили сюда?       — Я помню Джексона, — тихо произнесла брюнетка, поднимая лицо к солнцу, чувствуя как оно греет, и это заставило девушку улыбнуться. Было приятно иногда выходить на улицу.       В мыслях она оказалась в детстве, когда её семья только переехала в пятиэтажный дом и знакомилась с соседями из квартиры напротив.       Взбалмошный мальчишка, который начал красить волосы в белый с пятнадцати лет и который очень любил комиксы Marvel навсегда останется в её памяти таким. Сейчас он, наверное, стал еще выше и крупнее: пока Минхи училась в университете, сосед иногда писал ей и рассказывал о том, что начал ходить в спортзал и качать мышцы. Еще он рассказывал о том, что хочет пойти на курсы повара, но главной темой их разговоров была таинственная красавица Джанетт, в которую он был влюблен без памяти. Как, интересно, сейчас жил этот вечно-улыбающийся мальчик из квартиры номер 17?       — Он передавал тебе привет, сказал, что, возможно, постарается навестить тебя.       — Навестить? — удивилась Ким. — Но мы ведь не родственники…       — Я скажу, что он твой двоюродный брат, его пропустят, — заверила дочь Юнхе, и девочка опять улыбнулась. Мысли о возможной встрече с другом детства грели сердце. Хоть что-то добавило бы немного нормальности в её серую больничную жизнь.       — А как поживает дедушка Ларри?       — Он совсем плох, — грустно ответила женщина, опуская взгляд. — Часто забывает что-то, его дочери недавно приезжали, хотели забрать к себе домой, но он отказался пустить их на порог. Зато внукам всегда рад — они его часто навещают. А еще я и Роуз иногда заходим к нему, чтобы принести продукты или приготовить что-нибудь.       — Я рада, что вы помогаете ему, пожилым людям с болезнями нелегко, — вспоминая Сандру, сказала Минхи. — Как там?       Невольный кивок в сторону ворот, через которые Минхи никогда не суждено было выйти. Невольный вздох от осознания этого. Непрошеный комок в горле…       — Там? — судорожно выдохнув, женщина сглотнула, цепляясь взглядом за окна больницы, куда подошли некоторые пациенты, чтобы увидеть, кто же что там делает во дворе, рядом с воротами. — Там обычная жизнь, какой она и была.       Минхи усмехнулась. Да, вне зависимости от того, что произойдет с ней самой, времена года будут сменять друг друга, как и дни - восходами и закатами, потому что в реальном мире её существование лишь незначительный промежуток времени. Как говорят, маленький дефис между двумя датами, как бы пессимистично это не звучало.       — Скоро кстати должен выйти фильм, который снимали вниз по нашей улице, — зачем-то рассказала Юнхе.       — Я уже и не помню, как это — бывать в кинотеатре или кушать попкорн…       — Хочешь, в следующий раз я принесу тебе немного попкорна? Твой любимый, соленый с маслом, — предложила мама, на что девушка лишь кивнула, натянуто улыбаясь.       Они долго гуляли.       Дочь хотела как можно подробнее узнать о каждой секунде, которую проживали ее родители по ту сторону ворот. Она спрашивала, что они покупают на завтрак и как проводят вечера пятницы. Спрашивала, ходит ли мать все также в церковь по воскресеньям. Спрашивала о малышке Хэллен, которая пела в церковном хоре. Ей уже должно было быть семь лет. Спрашивала обо всем, что только приходило на ум, но даже когда, казалось бы, она узнавала все, что ее интересовало, внутри по-прежнему оставалась пустота. Незаполняемая ничем. Даже вести из отчего дома не могли её перекрыть.       Она горела в груди чернотой отчаяния, сдавливала горло, заставляя плакать ночами.       Проходя с мамой рядом с деревьями, Минхи заметила, что на вишне, которая стояла прямо под ее окнами, стали набухать почки. По рассказам Клары и изредка приходящей в сознание Сандры, девушка знала, что цветет она очень красиво, и теперь, когда солнце грело все сильнее, и птицы постепенно возвращались из теплых краев, Ким сможет сама лицезреть всю красоту розового цвета.       Клара, которая медленно нагоняла мать и дочь, наверное, хотела сказать, что время встречи подошло к концу, и Минхи решила сама уже попрощаться с матерью.       — Приходи ко мне еще, ладно? — каждый раз, когда мать уходила, брюнетка почему-то повторяла эту просьбу, как ребенок, который боялся, что его оставят родители и не вернутся за ним, пока он играет с ребятами в детском саду.       — Конечно, милая, я обязательно приду очень скоро, — женщина по-доброму улыбнулась дочери и обняла ту.       — Мамочка, я тебя очень люблю, — чувствуя как на пару секунд внутренняя пустота исчезает, девушка лишь сильнее скрепила руки вокруг плеч родительницы.       — Как и я люблю тебя, Минхи, — принимая после теплых объятий куртку девочки обратно, Юнхе несколько раз скоро моргнула, чувствуя, что может заплакать. Этого она старалась не позволять себе на глазах своего чада. — Держись, ты у меня очень сильная, держись, прошу.       — Хорошо, мам, не беспокойся обо мне, — когда Клара уже уводила ее, напоследок ответила матери девушка.       Все пациенты, конечно же, внимательно следили за каждым движением родственниц во дворе. Кто-то из зависти морщился, кто-то с любопытством пытался разобрать, что происходит. Навещать сюда кого-то приходили редко, поэтому для всех это было целым событием.       — Я могу сегодня сходить в душ? — входя в здание и отдавая пакет со всем, что принесла мама, спросила Минхи.       — Конечно, в семь? — между делом спросила Клара, когда начала вынимать вещи из пакета, чтобы проверить, что там нет ничего «опасного» для пациентки.       — А можно в восемь?       Клара немного помедлила, складывая все вещи обратно в пакет, а после, возвращая пакетик с милыми мишками, его владелице, ответила коротким «можно» и повела свою подопечную в её палату.       Когда девушка вновь оказалась одна в комнате, она немного осунулась. Хотелось лечь и свернуться колачиком, закрыть глаза, крепко-крепко, настолько, чтобы можно было их открыть и оказаться дома. Но сделать это Минхи не дало странное чувство.       В комнате было что-то не так.       Конечно, кровать с одеялом и подушкой были на месте, как и прикроватная тумбочка и книжка Харпера Ли, оставленная открытой на пятьдесят седьмой странице. Вот только чувство новизны не покидало Минхи. Что-то изменилось…       Девушка настороженно опустилась на кровать. Шурша рукой в складках одеяла, она пыталась найти возможную записку, которая была там спрятана. Безуспешно.       Тогда она протянула руку к книге, и откинулась на подушку, в уже пятый раз погружаясь в мир городка Мейкомб в штате Алабама. И в очередной раз она читала про Рэдли, семью Финч, про дело Тома Робинсона об изнасиловании молодой белой девушки. И в очередной раз не видела в этом сюжете никакой зацепки.       Хотя, порой ей казалось, что, как и в книге невиновный пострадал из-за мнения других людей, так, возможно, Бэкхен хотел намекнуть, что и сам пострадал из-за чьих-то предрассудков. Быть может, в книге он выступал, напротив, в роли Страшилы Рэдли, и пусть кто-то думал, что тот сумасшедший и пугающий, этот человек не был ужасен.       Тем не менее, несмотря на все свои подозрения, Минхи также осознавала, что человек, который так сильно настаивал, чтобы она нашла что-то значимое в этой книге, не мог вот так просто дать ей её прочитать, чтобы она сама что-то додумывала. Так не бывает. Минхи не хотела в это верить.

***

      Время так и продолжало медленно тянуться, когда Минхи была уже на сотой странице, и когда в двери её палаты постучал кто-то, а позже вошла Клара с подносом, на котором был кусок яблочного пирога со взбитыми сливками, красиво формирующими маленькую ромашку на тарелке.       — Сегодня наш фирменный яблочный пирог получился особенно вкусным, пробуй, — улыбнулась Клара, забирая у девушки книгу, чтобы та могла спокойно поесть.       Пирог и правда оказался вкусным. Он был нежным и теплым, а когда девушка запила его чаем, она и вовсе прикрыла глаза от удовольствия, и восхищенная вкусом лишь протянула «м-м-м».       Чай оказался сделан по какому-то новому рецепту, а вместо типичных ноток лимона и бергамота, теперь там чувствовался имбирь вперемешку с малиной и мелиссой. Имбирь добавлял напитку той недостающей ранее перчинки, отчего становился еще вкуснее.       Минхи уже почти закончила с вечерней трапезой, как вдруг Клара обратила свое внимание к столику, стоящему рядом с кроватью пациентки.       — Ты уронила закладку, — сообщила она.       — Закладку? — брюнетка удивленно посмотрела на миссис Чемберлен, а после, следуя за взглядом женщины, тоже обратила внимание на бумажку, лежащую на полу.       Медсестра подняла её, улыбаясь, рассматривая интересный рисунок на куске бумажки.       — У тебя определенно талант, Минни, — произнесла мягко она, передавая девушке листочек.       Там был аккуратно нарисован валет масти пики, и что-то было в его глазах такое завораживающее, что заставило девушку побыстрее убрать рисунок обратно в книгу, откуда он, видимо, выпал, когда она начинала сегодня вечером читать.       — Это не я рисовала, — зачем-то произнесла девушка.       Ким боялась, что в комнате кто-то был в ее отсутствие. Клара как раз не могла следить за этой частью здания, а от туалета до комнаты самой Минхи было не так уж и далеко. Вполне возможно, что сюда кто-то зашел и оставил это «послание». Если это действительно произошло, Минхи уже заранее знала, кем был таинственный посетитель.       И ей вдруг стало страшно.       Страшно, потому что, если он мог заявиться в ее палату, которая была закрыта на ключ средь бела дня, то что можно говорить о ночах. И сколько раз он уже бывал здесь, если это не первый его визит? От собственных мыслей и предположений становилось жутко.       — Клара, мы ведь можем… Могу я сейчас сходить в душ? — попросила брюнетка, с надеждой смотря на медсестру.       — Да, допивай чай, — согласно кивнула миссис Чемберлен.       Идти по плохо-освещаемому коридору было менее страшно, чем оставаться сейчас одной в комнате. Поэтому Минхи уверенно шагала рядом с медсестрой. Женщина изредка о чем-то говорила, рассказывала, что на выходных они все же посмотрят какой-нибудь фильм все вместе. Предлагала выбрать между документальным фильмом о египетской мифологии и брачном периоде пингвинов. Многие хотели увидеть что-то о Египте. Передачи о животных всем порядком надоели.       Клара передала своей подопечной два полотенца, а также махровый халат, который у каждого пациента был именным.       — Я вернусь скоро, — женщина покинула душевую, но Минхи знала, что она скорее всего просто будет стоять за дверьми, не желая смущать пациентку.       Теплая вода полностью расслабила мышцы в теле, и Ким почувствовала, как все негативные мысли растворяются вместе с грязью под теплыми струйками. Брюнетка закрывала глаза и представляла, что находится где-то очень далеко, на лазурном побережье, ест персики, ароматом которых пах её шампунь, и ни о чем не беспокоится. Но минуты наслаждения быстро пролетели, и после наступала пора возвращаться обратно в реальность.       Чемберлен проводила её обратно в комнату, и они пожелали друг другу спокойной ночи. После двери палаты закрылись, и Минхи услышала, как звякнул ключ в двери, а после раздались удаляющиеся шаги Клары.       Протирая влажные волосы полотенцем, девушка нехотя высвободилась из мягкого халата, чтобы обратно переодеться в пижаму. Она была куда удобнее привычной ночнужки, а также куда мягче прошлых вариантов одежды. Хоть что-то здесь, в сумасшедшем доме, могло ее радовать.       Минхи прикрыла глаза, шумно вздыхая, останавливаясь рядом с кроватью. Она аккуратно повесила влажное полотенце на своеобразную изгородь кровати, вместе со своим махровым халатом.       И только сейчас она придала значение тому, что книга не лежала на привычном месте на столе. Она была открыта, и Ким не помнила, что оставляла ее здесь. Сославшись на свою собственную забывчивость, она без задней мысли села на кровать, чтобы забрать книгу и листок с рисунком.       Взяв её в руки, Минхи решила убедиться, что находится действительно на 127 странице. Рядом с номером красовалась карандашная надпись, из-за которой у девушки на секунду потемнело в глазах, и тело будто бы бросило в жар. Она с ужасом перечитывала слова, которые там появились.       Не может быть… Он не мог…       «Поиграем, Ким Минхи?»