Больной ублюдок

      — Приятного аппетита.       Перед Минхи один из медбратьев поставил тарелку с овсянкой, а после и чашку с чаем. Чай утром был, как и обычно, с лимоном. Никакой малины. Никакой мяты или мелиссы. Никакого имбиря. Терпкий привкус вчерашнего напитка остался в памяти, вместе с кошмарами, которые преследовали бедную девушку всю ночь.       За девять часов сна она вовсе не выспалась. Казалось, напротив, теперь она чувствовала себя еще более уставшей.       Понимая, что глаза сами вот-вот закроются, Минхи набрала в столовую ложку немного еды и поднесла ко рту. Пережевывая эту безвкусную массу, она все еще питала надежду, что сны сами собой забудутся, а вчерашнее послание сотрется, как из книги, так и из памяти.       Мерзко осознавать, что кто-то приходит в ее комнату. Мерзко осознавать, что этот кто-то — возможно ее единственный шанс выбраться из осточертевшей тюрьмы.       — Мёда? — прозвучало рядом, и Ким даже не сразу среагировала на это «дружелюбное», соседское предложение. Она лишь почувствовала, как по спине забегали мурашки от знакомого голоса.       — Мне мёда, — влезла в разговор Шарли, сидевшая напротив, которая очень любила добавлять сахар или что-то сладкое в кашу.       Тонкая изящная ладонь мягко поставила маленькую баночку с пчелиным лакомством в середину стола, и Шарли забрала ее себе.       — Приятного аппетита, — пожелал голос, а у Минхи этот самый аппетит вдруг пропал. И если до этого ей казалось, что она не может есть, так как хочет спать, то теперь ее уже начинало тошнить от еды.       Но если завтрак и не вызывал желания есть, то еще меньшее желание было у Минхи разговаривать со своим соседом. Поэтому одну за одной она ела ложки каши, и надеялась, что Бён Бэкхен больше не будет ничего говорить.       — Джей, — довольно протянула Шарли. Пациентка вернула баночку обратно, вместе с той ложкой, что была там, и принялась усердно размешивать мёд и овсянку в своей тарелке.       — Мисс Недотрога не хочет немного сладкого?       Рядом с Ким появилась баночка, но девушка просто отодвинула ее в сторону, будто та ей только мешала.       — Сладкое полезно для мозга, чтобы ты знала, — не сдавался Бэкхен. — Может добавишь немного мёда в чай? Так вкуснее…       — Знаешь что, Фостер? — повернувшись, Минхи чуть не столкнулась носом с носом своего соседа. Тот лишь на секунду удивился тому, что девушка все же заговорила с ним, а после расплылся в самодовольной улыбке.       — Что? — с вызывающей усмешкой спросил он.       — У меня нет настроения разговаривать с тобой. Ни сегодня, ни завтра, ни в любой другой день, поэтому огради меня пожалуйста от своего существования, — шепотом ответила ему Ким, поворачиваясь обратно лицом к Шарли.       — Ах жаль… Я ведь хотел кое-что рассказать тебе, что тебя точно заинтересовало бы… Ну что ж…       — Говори, — серьезно произнесла Минхи.       — Шарли, можешь передать мне графин с водой? — как ни в чем не бывало попросил девушку Бэкхен, что порядком разозлило Минхи.       — Что ты знаешь, Фостер? — еще раз спросила брюнетка, на сей раз опять поворачиваясь к Бёну. Он молча наливал воду в стакан.       — Шарли, кажется она, — начал он, указывая на Минхи, — немного не в себе. Научим ее хорошим манерам. Согласна?       — Да, — радостно ответила Шарли, игнорируя взгляд, которым одарила Ким парня.       — Вот и умница.       Понимая, что ничего не добьется от этого назойливого выскочки, как мысленно она уже окрестила Бэкхена, Минхи отодвинула полу-пустую тарелку, допила чай, и встала со стула, направляясь к выходу.       — Мне нездоровится, — притворно морщась и держась за живот, выдохнула слова пациентка.       — Я отведу тебя в комнату, — ответил Шон, медбрат, с которым Минхи время от времени перекидывалась парочкой фраз.       Они быстро покинули столовую и направились по лабиринту коридоров к заветной палате, в которой девушка могла бы немного полежать, и, быть может, даже выспаться.       — Позвать Клару? Она поставит тебе лекарство, если нужно, — предложил Шон.       — Нет, спасибо. Я просто хочу поспать. Думаю, к вечеру мне будет лучше.       Пожелав Минхи скорейшего выздоровления, мужчина вышел, захлопывая за собой двери. В них щелкнул ключ. Секунда, и вот девушка опять осталась наедине со своими демонами.       Она не сразу поняла, что зря осталась в комнате. Здесь не было ничего, чем бы Ким могла себя занять до вечера. И самое грустное — здесь в больнице не было никого, кто мог бы скрасить ее одиночество. Абсолютно ни души.       Конечно, был Бён Бэкхен. Он был для Минхи чем-то вроде закрытой книги. Он был ее личной головоломкой, которую ей непременно следовало бы разгадать. Но как можно пройти лабиринты чьей-то души и не заблудиться там? И есть ли в конце заветная разгадка, или же ей придется столкнуться с тупиком, которым является его сумасшествие?

***

      Сама не заметив, как уснула, Минхи очнулась только ближе к вечеру, когда Клара вошла в ее комнату и предложила девушке пройти в игровую.       — В последние дни ты редко куда-то выходишь. Это не дело, — причитала женщина, пока вела пациентку по коридорам. — Сандра беспокоится о твоем состоянии. Ты ведь в порядке?       Минхи лишь невнятно промычала «да», встречаясь взглядом с померкшим лазурным океаном глаз пожилой медсестры.       — Шон передал мне, что ты плохо себя чувствовала. Я уже стала переживать, что ты вернулась в свое «прежнее состояние», — миссис Чемберлен буквально выделила последние сказанные ею слова.       В сознании Минхи тут же возник калейдоскоп воспоминаний о том, что произошло после первого месяца в больнице…

***

      — Минни, тебе нужно питаться, если не хочешь, чтобы я ставила капельницу с глюкозой. Поверь, это не так приятно, как ходить в столовую, — убеждала молодую девушку Клара.       Брюнетка безучастно смотрела в потолок и еле-слышно вдыхала и выдыхала. За последнюю неделю пребывания в этой комнате она все больше начинала походить на фарфоровую куклу: была мертвенно-бледной, и единственное, что выделялось на ее коже — в кровь искусанные губы и темно-карие глаза, зрачки которых были расширены из-за наркотических препаратов, которые ей вкалывали последние пару дней.       — Выпей хотя бы чашку чая, — надеясь, что кофеин приведет эту унылую пациентку в чувства, Чемберлен передала ей милую кружку, на которой был нарисован медведь. Эту кружку медсестра купила специально для новой проблемной подопечной.       Минхи перевела взгляд на женщину. В её карих глазах не было жизни, как и не было признака каких-либо эмоций. Она просто моргала и дышала, будто робот.       — Выпей, тебе же нравится чай, — Клара не теряла надежды «пробиться» к девушке.       Наконец, Ким приложила все силы, которые еще оставались в её теле, чтобы приподняться на локтях, а позже у нее даже получилось принять сидячее положение, опираясь спиной о подушку.       Конечно, больничная еда ей никогда не нравилась, но обманывать свой организм и добровольно истощать себя было глупо. По крайней мере так она подумала в тот момент.       Чай приятно обжигал теплотой пищевод, согревая изнутри.       Минхи блаженно прикрыла глаза, выдыхая, чувствуя как в тело возвращаются силы. Ей не стоит падать духом и умирать здесь. Она сможет выбраться. Она выдержит пребывание в больнице, потому что она сильная. Она выдержит, потому что справедливость должна будет восторжествовать.

***

      Вспоминая первые недели пребывания в больнице, девушка осознавала, сколько всего уже успела пережить. Что ж, нужно продолжать бороться каждый день, нельзя сдаваться.       — Я немного не выспалась, вот и все, — заверила медсестру Минхи, когда они уже подходили к знакомым синим дверям.       — Хорошо.       В комнате все на секунду затихли, когда туда вошла пациентка в сопровождении Клары. Через секунду все вновь начали весело галдеть и разговаривать.       — Минхи, ты пришла, — радостная миссис Харрисон помахала девушке рукой, подзывая ту.       — Добрый вечер, миссис Харрисон, — поприветствовала её Минхи.       — Ох, сколько раз тебе повторять, что можешь смело называть меня «Сандра». Я не так стара и еще не настолько выжила из ума, чтобы ты обращалась ко мне «миссис Харрисон», — старушка рассмеялась, из-за чего сеточка морщин в уголках ее глаз стала еще заметнее.       — Постараюсь обращаться на ты, Сандра, — с улыбкой произнесла Ким.       — Так то лучше, — женщина на секунду о чем-то задумалась, смотря неотрывно в одну точку. — Пабло… Пабло любил возить меня в Рио… Ах, как прекрасно было то время…       После просветления, у миссис Харрисон наступала очередная фаза забвения. Она вновь рассказывала о прошлой жизни с незнакомцем Пабло, а также об их приключениях на Кубе и в Мексике. Говорила что-то про Бразилию и её подругу детства Марию, которая уехала туда жить.       — Минни! Минни! — хлопая в ладоши, Шарли звала свою «подругу» к столу, за которым сидела.       — Я скоро вернусь, Сандра, — устав от несвязного рассказа с множеством временных пробелов, Минхи была отчасти рада, что сможет составить компанию Шарли, пусть та и не была более здоровой, чем бедная миссис Харрисон.       — Минни, садись, я хочу играть! — радостно предлагала Шарли.       — Во что будем играть? — сев за стол, Минхи взяла карты в руки.       — Моя тетушка Эшли всегда говорила, что умение играть в пасьянс — самое лучшее, что сможет занять скучающего человек, — опять вспоминая свою таинственную родственницу, в разговор влез Бэкхен. Он опустился на стул рядом с Минхи. — Сыграем, Минхи?       Его темные зрачки, казалось, расширились, и радужки практически не было видно. Эти глаза, усмешка, озорной огонек, который будто бы полыхал в черноте зрачков — все его естество пробивало тело брюнетки мелкой дрожью.       — Вижу тебе нравится играть, — заметила она, медленно выдыхая, пытаясь обуздать нарастающий страх.       — Да, помогает коротать время…       — До чего?.. может я тебе и поверю, Джей, — Минхи специально выделила его имя. — Но не играй со мной.       — Так ведь интереснее, не находишь? — и опять он смотрел на нее с вызовом, будто испытывал ее терпение.       — Ты мерзок, — тихо, так, чтобы никто не услышал, ответила ему девушка.       — Не буду отрицать, — довольно продолжал свою «игру» Бэкхен.       — Ты сказал, что знаешь то, что меня заинтересует. О чем ты говорил?       — О, дорогая, у меня есть ответы на вопросы, которые ты даже еще не задавала сама себе…       Минхи продолжала неотрывно смотреть на Бёна, но он просто отвернулся, занимая свое внимание картами. Он начал рассказывать Шарли о правилах разложения пасьянса. И Шарли завороженно слушала его рассказ.       — Повторюсь, я не люблю игры, Бэкхен, — прошептала на ухо своему соседу брюнетка, прежде чем встать и направиться обратно к Сандре.

***

      Сумерки быстро опускались на округу, и вскоре всех пациентов развели по их комнатам, желая каждому спокойной ночи.       Ким Минхи легла на кровать, предварительно переодевшись из подобия пижамы в ночнужку. Ткань доходила ей практически до щиколоток.       В свете полной луны потолок палаты превращался в настоящий театр, и там разворачивалось настоящее магическое представление. Фигуры, в роли которых выступали тени колыхающихся за окном вишневых веток, то приближались друг к другу, сливаясь в странную массу, то опять расходились по углам, будто два повздоривших влюбленных человека. Они будто бы танцевали, и в этот момент казались особенно притягательными для юной зрительницы.       Настолько притягательными, что она пролежала с открытыми глазами, следя за фигурами на потолке, несколько часов. И эти несколько часов, казалось, пролетели как один миг.       — Жил был мальчик, — вдруг раздалось в ночной тишине, когда Минхи думала, что уже заснула.       Знакомая песня тихо играла где-то в коридоре. Вечером в четверг медсестры обычно заканчивали свои смены куда раньше, а охранник, наверное, как это бывало обычно, спал на посту. Время было далеко за полночь…       — Очень странный, заколдованный мальчик, — прозвучали строки песни вновь.       В какую-то секунду любопытство все же взяло верх над девушкой, и вот ее босые ступни коснулись бетонного пола. Неуверенными шагами она направилась к дверям, чтобы получше расслышать песню.       — Говорят, он ходил в далёкие дали, по земле и по морю, — слушая тихую мелодию, девушка прислонилась плечом к дверям, и сама не заметила, как они открылись, а сама Минхи чуть было не упала.       Наверное, она точно уснула. Двери не могли оставаться открытыми. Если только не…       Она тут же встала на четвереньки, и заметила, что на земле валяется скрепка-заколка, которой пользовалась Клара, когда заплетала по утрам малышку Шарли. Мысли роем заполнили голову девушки. Кто бы мог открыть вот так для нее двери? И почему она не услышала этого?       — Немного робкий и грустный, но очень умным он был, — призрачный голос незнакомой девушки с записи опять раздался из глубины коридора, и Минхи, словно заколдованная дивным тембром ее голоса, следовала на звуки виолончели, гитары и приглушенных ударов барабана.       Чем ближе она была к игровой, тем четче раздавалась в сонной тишине мелодия. Она словно теплая вода обволакивала звуком все тело Минхи, отчего кожа девушки покрылась мурашками.       — И вот однажды, — брюнетка надавила на ручку синей двери, и та с легкостью ей поддалась. — В волшебный день он встретился мне на пути.       После темноты коридора, освещенная тусклым светом луны комната казалась слишком яркой для Минхи, и она прикрыла глаза, переступая порог, и одной рукой все еще держась за ручку двери.       — И пока мы разговаривали о многом, глупцах и правителях, вот что он мне сказал…       Постепенно привыкая к яркому ночному светилу и его свечению, Минхи оглядела комнату, в которой оказалась. Она находилась рядом с игровой, но побывать здесь ей так никогда и не удавалось.       У одной из стен стоял большой шкаф, заполненный книгами. Серебристые надписи переливались в свете луны. Некоторые полки были уставлены маленькими фигурками, которых практически не было видно. У соседней стены стояло фортепиано, такое же, как и в игровой, но только это было почему-то закрыто на замок.       — Самое глубокое знание, которое тебе удастся постичь — это любить и быть любимым…       У окна, слева от фортепиано стоял проигрыватель для старых виниловых пластинок. Оттуда и доносилась призрачная песня из прошлого Минхи, которая теперь, в настоящем, звучала как-то по-особенному…       — Самое глубокое знание, которое тебе удастся постичь — это любить и быть любимым, — на сей раз вместе с девушкой эту строчку еле слышно пропел и незнакомец, чью фигуру Минхи не сразу заметила.       Он стоял у окна, и его волосы сверкали влагой вечернего дождя. Он, казалось, был таким же призрачным и далеким, как и песня, которая по новой начинала играть в проигрывателе.       Незнакомец не поворачивался, но Минхи была уверена, что встречала его уже ранее. И ей не нужно было быть экстрасенсом, чтобы почувствовать, кем может быть этот человек.       — Бэкхен? — тихо спросила она, перебивая на несколько секунд мирное звучание песни.       Фигура, казалось, вообще перестала двигаться, и даже плечи юноши, стоявшего у окна, больше не поднимались, когда он дышал. Наверное, еще секунда и он испарится, как и эта комната, а сама девушка проснется в своей палате, окруженная пеленой сна.       Наконец, он медленно повернулся и сделал несколько шагов навстречу Минхи. Его лица по-прежнему не было видно, но девушка слышала, как тяжело он дышит, и, как ей самой казалось в то мгновение, она даже могла услышать быстрое биение его сердца. А быть может, это всего лишь отдавался ее собственный пульс в висках.       — Неужели ты не узнаешь родного брата, Ким Минхи?