Больной ублюдок

      — Ч-Чонин?       Минхи внимательно всматривалась в знакомые черты лица, представляя, что это какой-то сон, и что сейчас она проснется.       — Сестра, рад видеть тебя… — Чонин вернулся к проигрывателю и вставил туда другую пластинку. Комната тут же заполнилась меланхоличной мелодией, которая так часто звучала когда-то в детстве.       — Что ты здесь делаешь? — запинаясь спросила брюнетка.       — Знаешь, мне так нравились эти старые пластинки, которые мама покупала раньше. У Симон дивный голос, — улыбающийся Чонин в свете луны казался лишь плодом девичьего воображения.       — Я думала ты умер… — Ким почувствовала, как защекотало нос, когда на глаза навернулись слезы. — А еще то тело после аварии…       — Разве я кажусь тебе мертвым? — Минхи приблизилась к брату, надеясь, что если она прикоснется к его призраку, то он испарится, подобно миражу.       Она уже было поднесла ладонь к его лицу, но он перехватил её, заводя себе за спину, и обнял девушку, отчего та немного задрожала. Она чувствовала то, какими сильными теперь были его руки, спустя столько времени, чувствовала, какими влажными были его волосы после дождя. И самое главное — она чувствовала, как кроме её собственного сердца, бьется также быстро и его. Он был жив. Живее кого бы то ни было…       — Что ты здесь делаешь? — голос Минхи задрожал, когда девушка вдохнула аромат родной кожи.       — Кто-то ведь должен позаботиться о моей маленькой сестренке, — спустя время все же ответил он, улыбаясь.       — Мне так плохо здесь, Чонин, — Минхи обнимает его крепче, боясь, что все происходящее исчезнет вместе с утренней дымкой после пробуждения.       — О, я знаю, я знаю… — Ким сочувствующе кивнул сестре. — Но я знаю выход…       — Что? — девушка непонимающе заморгала, пока осознавала сказанное им. Шанс на побег казался еще более призрачным, чем Чонин сейчас для нее.       — То, что ты ищешь последние дни — это находится там, — Чонин кивнул в сторону фортепиано, и Минхи неуверенным шагом подошла к музыкальному инструменту.       Она несколько секунд смотрела на крышку, которая давно была покрыта слоем пыли, и лишь потом, в лунном свете, брюнетка наткнулась на еле-заметные полосы, на которых пыли не было: кто-то уже был здесь.       Поддаваясь собственной интуиции, Минхи аккуратно приподняла деревянную крышку, но там были лишь молоточки, как и в любом другом клавишном инструменте, и какой-то старый сборник нот, датируемый еще 1912. Что же здесь должно находиться такого особенного?       — Я не понимаю… Чонин, что… — девушка все же достала из фортепиано старые ноты, лежавшие там на молотках, и когда повернулась к брату, то он просто напросто исчез. Его будто и не было в этой комнате сейчас. Будто это был всего лишь призрак, которого она больше никогда не увидит. — Чонин?       Ущипнув себя, чтобы понять, что не спит, Ким решила вернуться в комнату, пока не начался утренний обход. Дойдя до палаты, она как можно тише прикрыла двери, которые захлопнулись, и теперь о ее ночном «приключении» точно никто не мог узнать.       Девушка еще раз взглянула на ноты, но без света что-либо разобрать было крайне трудно, поэтому она и решила, что лучше будет спрятать их до завтрашнего утра. Обведя помещение усталым взглядом, пациентка решила, что находке самое место под кроватью, куда она и засунула ее, аккуратно зажимая листы между матрасом и витиеватыми прутьями, на которых он лежал.       Минхи некоторое время, лежа на кровати, думала о том, что ждет её при следующей встрече с братом. И состоится ли она?       Уже засыпая, девушка твердо решила для себя, что если Чонин появится во второй раз, она попробует уговорить его сообщить родителям о том, что жив, и какими бы ни были причины того, что он скрывается, самое главное — то, что он все еще здесь, целый и невредимый.

***

      — Просыпайся, Минхи, — мягкий голос медсестры практически сразу разбудил пациентку, и та лениво потерла глаза, поднимаясь с кровати и обувая тапочки, что стояли рядом. — Сегодня у нас будет очень интересный вечер, — помогая своей подопечной застелить кровать, начала миссис Чемберлен.       — Что за вечер? — недоумевающе спросила Минхи, зевая.       — Сегодня у нас запланированный просмотр фильма, помнишь? — упоминание о чем-то таком простом и обыденном, как поход в кино, пусть сеанс и пройдет в стенах больницы, заставило девушку улыбнуться. Клара кивнула. — Я знала, что ты ждешь этого события.       — Что мы будем смотреть? — на самом деле для Минхи не играл никакой роли сам сюжет кинокартины, как не играл роли и вкус овсяной каши по утрам, не играли роли воздух и погода за окном. Все это было для нее столь близким, сколько и одновременно далеким. Она так отчаянно хотела чувствовать и переживать эти вещи, так ревностно боролась за них, за свою свободу, но в конце концов все также оставалась лишь птичкой в клетке. Птичкой в клетке, из которой у нее теперь есть шанс выбраться.       Быть может это, а быть может воспоминания о ночном сне, казавшемся явью, которые упрямо не покидали темноволосую все утро, заставляя сердце биться так быстро, как только возможно, заставляли ее чувствовать себя счастливой. Ровно настолько, насколько может чувствовать себя счастливым человек, запертый в психиатрической лечебнице.       Она упрямо не обращала внимания на внешние раздражители, вроде неудобных стульев в столовой, немного прокисшего молока в стакане, докучливых рассказов миссис Харрисон и надоедливого Бэкхена, по непонятным причинам представляющегося Джеем Фостером. Ничто не могло омрачить такое прекрасное утро, даже плановый прием у психотерапевта один-на-один.       — Добрый день, доктор Ким, — появившись на пороге кабинета своего врача-однофамильца в компании Клары, поприветствовала его девушка.       — Добрый, Минхи. Я же уже говорил тебе, что ты можешь называть меня просто Чунмен, — он как и всегда был в меру улыбчив и в меру серьезен. Таким Минхи видела его на каждом приеме по вторникам и пятницам. — Миссис Чемберлен, вы можете идти.       Медсестра кивнула и прикрыла за собой двери, сказав, что вернется через некоторое время, чтобы проводить Минхи на обед.       — Как самочувствие сегодня? — Ким включил прибор, который всегда использовал при разговоре с пациентами, а также включил камеру, на которую записывал все свои сеансы, чтобы после этого детально их изучить. Вот уже несколько лет он писал работу по психологии людей с расстройствами личности. Говоря простым языком — о сумасшедших.       — Неплохо, — односложно ответила Ким в своей привычной манере.       — Что-нибудь снилось? — доктор присоединял разные провода с липучками к запястьям и нескольким точкам на предплечьях своей пациентки, а после несколько проводков также прилепил к вискам, перевязав их на голове какой-то странной повязкой из неизвестной материи.       — Нет.       Сердце девушки на секунду забилось чаще, но прибор, пусть и работал, еще не записывал данные, и врач не заметил того, как нагло она соврала ему сейчас.       — Славно, — садясь обратно в глубокое кожаное кресло, мужчина нажал на кнопку прибора, и машинка начала записывать данные. — Что ж, сегодня у нас будет достаточно занимательный опыт. Я дам тебе несколько картинок, а ты скажешь мне, что видишь на них, ладно?       — Хорошо.       Перед Минхи одна за одной появлялись различные изображения. Первое показывало ферму, рядом с которой была семья, а на заднем плане домашний скот и много зелени.       — Что ты здесь видишь?       — Я вижу ферму. Семья: родители и трое детей, все счастливы. За фермой пасутся лошади, коровы и овцы, — буднично ответила брюнетка.       — А здесь?       — Влюбленных на пляже, они держатся за руки и выглядят счастливыми, — следующая фотография была такой же по настроению, как и предыдущая. — Девушка-студентка в библиотеке. Она что-то читает.       Следующим снимком, который доктор Ким положил перед пациенткой, оказался достаточно темный пейзаж, вдали были видны странные тени, что девушка и описала. После этого, увидев следующий кадр, Минхи прикрыла глаза, морщась и отворачиваясь. Наконец, она вернула свое внимание к заданию, стараясь описать то, что видела.       — Девушка. Она лежит без сознания в луже крови. У нее перерезаны вены на запястьях и шее, — отворачиваясь опять от Чунмена, девушка не глядя пододвинула рукой фотографии ближе к Киму.       — Можешь открывать глаза, я убрал все, — сообщил мужчина, и Минхи вновь повернулась к нему.       — Можно попросить вас больше не давать мне подобные задания? Я могу вам что-то рассказывать, как раньше, или рисовать, ладно? — эти слова заставили врача с интересом посмотреть на свою пациентку. Он немного прищурился, а после ответил лишь простым «ладно».       — Минхи, мне нужно кое-что спросить. Я пойму, если ты не ответишь… — Чунмен медлил, подбирая слова. — Как быстро ты оправилась после смерти брата?       Девушка была так удивлена подобному вопросу, что невольно вскинула брови и приоткрыла губы, хватая ртом воздух, вспоминая те чувства, которые она переживала каждое утро первые несколько месяцев, когда просыпалась и понимала, что брата больше нет.       — Я тоже задам Вам вопрос, — Минхи выждала несколько секунд, чтобы все внимания Кима было перенесено на нее. — Вы когда-нибудь теряли близких?       — Моя бабушка умерла, когда мне было шесть лет, — ответил ей доктор.       — В таком случае, Вы должны знать, что я чувствовала и чувствую. Возможно, Ваши воспоминания, доктор Ким, стерлись за это долгое время, но моя боль еще не успела притупиться временем. Восемь месяцев — слишком мало для этого.       Слова девушки с, казалось бы, серьезным психическим расстройством, которое должно было у нее быть, чтобы совершить все те жестокие убийства, заставили мужчину опять задуматься. Он внимательно следил за каждым ее движением, за каждым вдохом и выдохом, даже за непроизвольными движениями мускул на лице или почти незаметными подергиваниями хрупких плеч.       — Минхи, я дам тебе одну книгу, и ты постараешься прочитать ее к следующей нашей встрече. Давай отныне будем обсуждать книги. Ты ведь училась в университете до того, как попала сюда? — получив утвердительный кивок, Чунмен продолжил: — В таком случае я постараюсь продолжить твое образование, договорились?       — Я не совсем вижу смысл сказанного вами, доктор.       — Будем считать, что это твое задание для того, чтобы мне было легче определить твой психологический тип. Так я напишу в отчете для больницы, и так ты будешь говорить медсестрам, — предостерег свою пациентку Ким. — И начнем прямо сейчас. Конечно, я еще не успел должным образом подготовиться, но… — мужчина открыл несколько ящиков своего стола в поисках нужной книги, но, не найдя там ничего интересного, обратил все внимание на книжный шкаф, к которому и подошел уже в следующую секунду. Там не было ничего стоящего, на первый взгляд, но Чунмен нашел там то, что, видимо, искал. — Вот. Надеюсь, тебе понравится. Она, конечно, не такая интересная, как художественная литература, но достаточно занимательна.       — Спасибо, я любила психологию в школе, — принимая учебник, девушка не отрывала взгляда от цветастой обложки. — Я постараюсь прочитать как можно больше. Спасибо Вам.       — Я пока что буду заполнять отчет и буду занят после своими делами, так что если хочешь, то до обеда можешь посидеть у меня, — дружелюбно предложил Чунмен, на что Минхи радостно кивнула. Находиться в обществе образованного и интересного человека было куда приятнее, чем в игровой.       Многое в университетском учебнике было непонятно, но это нисколько не умаляло интереса девушки, которая неотрывно читала написанное. Время от времени она останавливалась и неуверенно тормошила рукав врачебного халата, чтобы спросить у Чунмена значение непонятного слова, и он с радостью отвечал ей, повторяя снова и снова, что ей не стоит стесняться, и можно смело спрашивать все, что интересует.       Зачитываясь, Минхи, конечно, не замечала на себе короткие взгляды шатена, который изучающе смотрел на нее, а после продолжал что-то писать себе в блокнот.       Несколько часов пролетели быстро, и когда стрелка перевалила за два, на пороге кабинета после легкого «тук-тук» появилась Клара Чемберлен. Седовласая медсестра сообщила о том, что обед начнется уже через пару минут, поэтому Минхи стоит поторопиться.       Взяв с собой книгу и встав, брюнетка уже было направилась к дверям, как тут Клара остановила ее.       — Что это? — недовольно посмотрела она на пациентку, а после и на врача.       — Все в порядке, Клара, это учебник. Минхи должна будет прочитать несколько глав из него до следующей нашей встречи, — сообщил Чунмен, раскладывая бумаги по папкам, на одной из которых был написан номер. Минхи догадалась, что это ее индивидуальный номер в базе данных больниц.       — Такую большую книгу она с собой взять не может, — медсестра забрала учебник из рук девушки. — Минхи, подожди меня за дверью.       Девушка кивнула, повинуясь, и вышла из кабинета, напоследок попрощавшись с Чунменом. Тот кивнул ей в ответ, поджав губы.       Слыша лишь отрывки из того, о чем говорили Чемберлен и Ким, Минхи оперлась спиной о стену и, заметив в конце коридора одного из охранников, безучастно подняла глаза к потолку. Безумие, которым теперь являлась ее жизнь, уже начинало приедаться, и хотелось поскорее выбраться из этого мрачного места, где, пусть к тебе и будут относиться, как к человеку, приставки «сумасшедший» никто не забудет. Об этом ей лишний раз напомнили сейчас.       Когда Клара вышла в коридор, в ее руках были напечатанные листы, и Минхи быстро догадалась, что там вторая и, быть может, третья глава из учебника.       — Доктор Ким любезно согласился распечатать тебе несколько страниц из учебника. Теперь сможешь прочитать все к следующему вторнику, а пока что — пойдем на обед. Я сама положу главы в твою комнату.       Брюнетка кивнула. Избежать обеда и встречи с Бэкхеном не удастся. Да и это всего лишь на каких-то жалкие полчаса, и вытерпеть их Минхи точно под силу.       Когда девушка села на привычное место в столовой, Бёна не было видно поблизости. Улыбнувшись, удовлетворенная тем, что странный пациент перестанет докучать ей хотя бы сейчас, после странного сеанса с ее однофамильцем, Минхи приступила к трапезе.       — Всем приятного аппетита, — за этот день Ким точно успела усвоить урок о том, что никогда не стоит забываться. С чего она вообще вдруг решила, что Бэкхен пропустит обед? Когда такое бывало за последние несколько недель?       Пациенты практически никак не отреагировали на вдруг дружелюбного Бэкхена, а Ким неотрывно смотрела на него, такого спокойного и улыбающегося, попивающего чай.       Она слишком устала морально от перепадов в его настроении. Даже доверять ему не могла, а каждый новый неожиданный выпад заставлял её чувствовать раздражение где-то на кончиках пальцев и толику агрессии в сторону этого наглеца с ухмылочкой, которая, признаться, делала его чертовски привлекательным.       Минхи часто задумывалась о том, почему природа так несправедлива, и внутренний мир человека зачастую никак не отражается на его внешности. Самые красивые могут быть самыми уродливыми внутри. Те же, кого общество привыкло презрительно называть «страшными» на самом деле прекрасны. Где же эта чертова вселенская справедливость?       Ах, точно. Ее ведь не существует.       Иначе бы аварии брата не было. Иначе бы Минхи не попала сюда. Иначе бы все было, как и раньше.       — Ты сегодня непривычно задумчивая, знаешь?       Уставившись себе в ноги, пока она шла в компании пациентов из отсека D, Ким не обратила никакого внимания на пристроившегося рядом собеседника. Он настойчиво касался плечом ее плеча, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, но Минхи лишь продолжала смотреть себе под ноги.       В пору было бы сдаться, вот только Бэкхен был не из тех, кто так просто сдается — напротив — он обычно получает то, чего хочет, пусть и не сразу. Наверное именно поэтому он не думая переплел свои пальцы с девичьими, не замечая в первые секунды никакого сопротивления со стороны.       — Чего творишь? — вырывая свою ладошку из чужой, что была больше ее собственной, Минхи удивленно посмотрела на идущего рядом.       — Теперь ты разговариваешь, — отпуская ее ладонь, Бэкхен почему-то вдруг довольно улыбнулся. Или усмехнулся. Его эмоции не поддавались разъяснению, и девушка не была психологом, чтобы предугадать, что было у парня на душе. Если она вообще была у него.       Вместо игровой, всех пациентов повели в комнату, что находилась в соседнем коридоре: там стоял белый экран, на котором должен был транслироваться фильм. Перед экраном были расставлены стулья и лавочки, и Минхи села на один из свободных стульев на предпоследнем ряду.       К ее величайшему несчастью, стул, стоящий рядом, также был свободен, поэтому вслед за ней присел и Бэкхен.       Девушка одарила его гневным взглядом, устало закатив глаза, но Бэк, кажется, находился в другой реальности, где-то очень далеко от этого примитивного мира и «кинозала». Он буквально сиял, будучи довольным самим собой и происходящим одновременно.       Выдохнув скопившийся в легких воздух, который она вдруг почему-то задерживала пока наблюдала за соседом, Минхи переместила свое внимание на экран, на котором, наконец, появились первые кадры из фильма.       Художественное повествование о жизни Анны Болейн завораживало яркостью красок, подобранной музыкой и игрой актеров. Но ничто не могло быть лучше самого сюжета. Трагическая история любви. Трагическая судьба девушки, которая изменила ход истории, девушки, из-за которой Англия стала такой, какой является и по сей день. Актриса на экране выглядела так, словно действительно переживала все эмоции своей героини, и когда ее муж — король Генрих Восьмой припал губами к ее щеке, Минхи готова была поклясться, что сама прочувствовала касание шершавых губ, грубое от легкой щетины на подбородке, и размеренное теплое дыхание.       Вот только Минхи пришла в себя намного быстрее, чем герои из фильма о Тюдорах.       И поняла, что ей вовсе не показалось.       Более того, даже в кромешной тьме зала она знала, кто был инициатором поцелуя по эту сторону экрана.       — Перестань, — почти неслышно прошептала Минхи.       Она боялась, что ее могут услышать, боялась, что ее сейчас увидят, и какие тогда вопросы и догадки появятся у врачей и медсестер? Что она скажет им, когда они узнают, что посреди фильма один из пациентов так нагло целует ее? Что скажут, когда вдруг подумают, что ей не так уж и противны его поцелуи?       Их не услышали. Не увидели. Даже не заметили, что что-то происходит.       И Бэкхен все же отпрянул, принимая прежнее свое положение.       Минхи посмотрела на него так, будто и правда увидела впервые. Она не раз читала в книгах, как герои сильно удивляются чему-то и драматически преувеличивают то, каким видят человека в эту секунду.       Парадокс, но для Минхи загвоздка была как раз таки в том, что Бэкхена она не знала, как знает, к примеру, Мэди и Джексона или брата и родителей. Она не знала о нем абсолютно ничего, и сейчас, кажется, стала знать еще меньше.       Что он за человек такой?       Место поцелуя на щеке почему-то горело, подобно ожегу, будто ее не губы коснулись, а губка, смоченая в кислоте, что разъедала кожу за считанные секунды, и казалось, что капелька попала на само сердце, которое теперь беспокойно билось о грудную клетку, заставляя его обладательницу завороженно смотреть на своего соседа.       Хотелось бы Минхи сейчас залезть в его мысли и узнать там всю правду, найти ответы на все свои вопросы, которых, к слову, с каждым днем становилось все больше.       Говорят, глаза — зеркало души. Его как две льдинки, отражали меняющиеся картинки на экране. Они были словно хрусталь, такие же искусственные и стеклянные. И Минхи, к своему ужасу, понимала, что скорее всего и душа его такая же искуственная, стеклянная. Скрытая за миллионами историй из мрачного прошлого, укрытая в страхах, лжи и гневе. Она была даже не темной, скорее всего тусклой, как увядшие цветки гортензии, которую мама Минхи выращивала, и которую сама девушка так любила.       И если излишнее внимание к ее персоне было вызвано чем-то большим, чем глупой игрой умалишенного, то тогда… Неужели его потускневшее сердце вдруг решило, что именно Минхи сможет пролить на него свет?       Так ведь не бывает…       — Сеанс окончен, — оповестила всех Клара. — Надеюсь, фильм вам понравился. Оставайтесь на своих местах, мы будем сопровождать желающих по комнатам, а остальные смогут отправиться в игровую с Шоном.       В подтверждение ее слов рядом с выходом из комнаты встал медбрат.       Минхи сказала, что сегодня откажется от ужина, так как хорошо пообедала и боится, что ей будет нездоровиться ночью, если она поест еще раз вечером. Миссис Чемберлен ничего не заподозрила и даже не одарила свою подопечную никаким особым взглядом, только отвела ее к дверям и попросила одну из младших медсестер, своих ассистенток, отвести пациентку в палату.       Только оказавшись наедине с собой и своими мыслями, девушка вдруг вспомнила о том, что же ей на самом деле снилось ночью.       Она неуверенно подошла к кровати, когда двери в палату с щелчком закрылись, и аккуратно, как и во сне, приподняла матрас, на котором спит.       Минхи несколько раз моргнула, даже ущипнула себя за руку, но старые листки бумаги, собранные в сборник нот, датируемый началом двадцатого века, по прежнему мерещились ей. А когда вещь вновь оказалась в руках, Ким поняла, что действительно выходила ночью из комнаты.       Внутри был сонет Моцарта, ноктюрн Шопена, и Минхи практически пролистала несколько страниц, не заметив то, что некоторые из них были новее остальных. Практически дрожащими пальцами вернулась на страницу, находящуюся перед вторым произведением Моцарта в сборнике, и не поверила своим глазам: на листе был изображен план здания, а на соседнем план вентиляционных ходов. Было даже расписано то, во сколько выключается питание ночью, и как долго электричество в лечебнице совсем не работает.       — Господи, — все еще не веря своей находке, Минхи снова и снова пробегала глазами по карандашным чертежам. — Но если… — вдруг вслух начала она.       «Но если ноты здесь, то этой ночью…» — пронеслось стремительно в голове, и девушка засияла от счастья. Она поспешно спрятала ноты, думая о том, чтобы в следующие несколько дней перепрятать их.       На улице было еще светло, и на землю медленно опускались сумерки, но Минхи все равно легла в кровать, снимая тапочки, и чувствуя, как радость разрядом пробегает по телу, заставляя сердце биться как бешенное.       — Ты жив, ты правда жив! — тихо, но от этого не менее восторженно сказала она, смотря в потолок, а после медленно прикрыла глаза, чувствуя, как в голове появляется целый рой мыслей, из-за которых она вряд ли сможет уснуть этой ночью.

***

      Мужчина мерил шагами кабинет, то подходя к столу, чтобы перечитать что-то в записной книжке, то отходя к окну, где он оставался на несколько минут, бездумно всматриваясь в темноту на улице.       Наконец, он выудил из кармана мобильный телефон, и быстро набрал чей-то номер. Зажав смартфон между плечом и щекой, он взял в руки папку с надписью: «Номер пациента: 97804-86278070»       Спустя несколько долгких гудков на другой стороне провода раздалось «Слушаю».       — Профессор Бергара? Добрый вечер, вас беспокоит Ким Чунмен… У меня здесь очень занимательный случай, — сняв очки, чтобы потереть глаза от усталости, произнес доктор Ким. — Буду крайне вам признателен, если вы просмотрите те бумаги, что я выслал… Да, хорошо, буду ждать.