Больной ублюдок

/flashback/

      Докуривая очередную сигарету, Чунмен лениво оглядывал присутствующих посетителей ресторана. Каждый был занят своих делом, и, наверное, именно поэтому встретиться с кем-то для обсуждения важного вопроса было лучше всего именно здесь — у всех на виду, но в то же время вдали от посторонних глаз.       — Вам принести чего-нибудь выпить? — подошедший официант уже во второй раз поинтересовался о выборе клиента, но Чунмен просит еще пару минут, надеясь, что ждать профессора осталось недолго.       В дверях, наконец, появляется мужчина средних лет: его волосы аккуратно зачесаны, а плащ, который он набросил поверх делового костюма, лишь добавляет своеобразного лоска образу профессора университета.       Чунмен оставляет сигарету в пепельнице и встает, протягивая старому знакомому руку, которую тот пожимает, расплываясь в улыбке.       — Профессор Бергара, надеюсь, я не оторвал Вас от важных дел, — извиняется заранее доктор, зная, каким загруженным может быть график у его наставника.       — Что ты, я всегда могу выделить полчаса для своих успешных выпускников. Я был рад получить твой звонок пару дней назад. Как поживаешь? Уже женат, я так полагаю. Помнится мне, в университете ты встречался с Бьянкой.       — На самом деле сейчас мы решили взять перерыв, она поехала работать в Африку, помогать детям, которые больны или голодают.       — Пути влюбленных расходятся… Такова жизнь… — профессор смотрел куда-то впереди себя, задумываясь о чем-то своем на мгновение.       — На самом деле, я не хотел просто встретиться с Вами. Вы ведь читали те бумаги, что я выслал? — Чунмен был особенно нетерпелив, надеясь, что сможет побольше разузнать об интересующем его деле.       — Да, я получил их, — немного рассеянный взгляд мужчины обратился к молодому собеседнику.       — И что? У вас получилось что-то узнать об этом случае? Что именно сказано в больничных архивах касаемо убийств?       — Сказано многое, но ничего точного. Такое ощущение, что тех девушек с таким же успехом мог убить Джон Доу. Побои и увечья, нанесенные им перед смертью, просто не могла причинить девушка комплекции твоей пациентки. Если у нее, конечно, нет родственников родом из Криптона.       — Получается, дело полностью сфабриковано?       — Я бы не был в этом уверен на сто процентов, ведь она могла работать с кем-то в паре. Типичная история Бонни и Клайд. Она могла быть вовлечена в это, сама того не подозревая.       — И все же. Что я могу сделать? С чего начать свое собственное расследование?       — Мой тебе совет, сынок, забудь об этом деле, просто забудь.       — Но если она вменяемая, если не совершала преступления, если у нее нет раздвоения личности, то в больнице сейчас уже на протяжении нескольких месяцев находится совершенно невинный человек, девушка… — Чунмен уже не раз задумывался о том, что должно быть чувствует его пациентка, находясь бок о бок с совершенно больными и страшными людьми, и каждых раз он понимал, что должен предпринять что-то как можно быстрее, а иначе может стать слишком поздно.       — Чунмен, ты точно не хочешь туда ввязываться. Прислушайся к моему совету. Отмени несколько сильнодействующих лекарств этой девушке, если ты хочешь упростить ее жизнь, но ей никак помочь нельзя. Это не в наших силах.       — Я давал клятву Гиппократу! — не унимался врач, взывая к чувствам своего профессора, но мужчина, казалось, был непреклонен.       — Ты давал клятву, что будешь помогать людям, а не что тебя убьют за то, что ты знал то, чего знать не стоит. Остановись, пока не поздно, Чунмен, — мужчина лишь надеялся, что к его бывшему ученику вернется здравый смысл, ну или на крайний случай инстинкт самосохранения.       — Вам кто-то угрожал, профессор? Почему Вы не хотите рассказать мне всю правду?       — Не было никаких угроз, но я на подобных делах в криминалистике собаку съел, я знаю, о чем говорю, Чунмен.       — Я не могу оставить это просто так… Как вообще можно? — сердце Кима сжималось при одной мысли о том, что он сейчас спокойно ужинает в компании образованного человека, в то время как Минхи одна в палате, окруженная лишь белыми ободранными стенами.       — Сынок, ты не можешь ничего изменить. Даже если попытаешься, ты знаешь, как у нас проходят суды. Если за этим делом стоят те, о ком я думаю, то ты не только ничего не добьешься, но еще и подвергнешь опасности себя и своих близких. Жизнь — несправедлива, но тебе лучше как можно скорее принять это.       — Простите, профессор, но я не могу. Мне пора идти, до свидания.       — Подумай о том, что я сказал тебе. Береги себя, Чунмен.       Чунмен был зол. Он чувствовал обиду на профессора, но еще больше он был разочарован в собственных идеалах. Когда он учился, то Бергара казался самым бескомпромиссным практикующим криминалистом, какие только были, но много воды утекло с тех пор, и видимо вода и правда точит камень, раз единственный человек, который боролся с несправедливостью вдруг сдался перед силой системы.       Вытащив из кармана куртки пачку сигарет, Чунмен выудил одну из них и снова закурил. В последнее время он выкуривал почти что пачку за день, работая допоздна над отчетами и исследованиями.       Теперь же, после того как разговор с криминалистом не увенчался долгожданным успехом, работать предстояло еще больше, и его опять начинало преследовать это невыносимое чувство апатии, появляющееся каждый раз, когда Чунмен понимал, что ему придется многое сделать, чтобы помочь своему пациенту.       Оказавшись дома, мужчина решил, что правильнее всего провести свой единственный и первый выходной за последний месяц будет за работой. Необходимо снова перечитать несколько пометок в записной книжке, и было бы неплохо заново пересмотреть несколько видео с допросов Минхи, а также видео с показателями свидетелей. Где-то должна была быть зацепка, и Чунмен хотел хотя бы попытаться найти ее.       Рабочий стол за пару часов превратился из убранного места в груду бумажек, файлов с документами и кружек с осадками молотой арабики.       Ким устало протер глаза, наклоняя голову то вправо, то влево, слыша при этом, как неприятно хрустят шейные хрящи. Удручающая тишина заставляла только сильнее раздражаться, и Чунмен решил, что вернуться сейчас в больницу будет лучшим решением. Если ему удастся, то он наверняка сможет сегодня же поговорить с Минхи, попытаться разговорить ее, дать понять, что он находится на ее стороне. И в крайнем случае — провести ночь в кабинете будет куда более продуктивным занятием, чем перечитывать одни и те же показания по сотне раз.       С грустью взглянув на фотографию матери и отца, что жили в другом штате, Чунмен собрал несколько необходимых бумаг в свой кожаный портфель, выключил свет в комнате, и прихватив в прихожей пальто и шарф, отправился обратно в больницу.       Он снова и снова мысленно возвращался к кругу подозреваемых, а главное к возможному мотиву. Догадывался, точнее прекрасно понимал, что человек, который убил столько молодых девушек наверняка сумасшедший. Необходимо посмотреть заметки о знакомых Минхи. В детстве или юношестве этот парень наверняка мог устроить поджог. Обычно тогда и проявляются первые признаки, именно тогда проявляются подобные маниакальные наклонности.       — Детство… детство, — остановившись на светофоре, Ким протер рукой лицо. Кто же это мог быть?  — Я найду тебя…       Припарковав машину рядом со зданием, Чунмен был даже несколько рад тому, что живет на выезде из города, и тому, что сегодняшней ночью камеры вполне могут быть выключены. Клара давно планировала ремонт, и, наконец, администрация дала ей добро. Начинают же именно с проводки, а значит камеры выключают на ночь.       Мужчина незаметно прошел рядом с охранником, который уснул. Он решил сразу наведаться к Минхи, чтобы убедиться, что та не спит.       В полу-темной комнате было тихо, и даже слишком тихо. Пациентки там не оказалось. Чунмен усмехнулся, осматривая палату. Ну, конечно, с тем, как здесь следят за пациентами, только дурак мог бы не попробовать сбежать.       Доктор уже направился в сторону своего кабинета, когда поднялась тревога. Он быстро зашагал в приемную, чтобы отключить тревогу, но не успел он и шага ступить, как лампочка перестала мигать.       Направляясь уже более спокойным шагом к своему кабинету, Ким все еще теплился надеждой встретить там свою пациентку. Каково же было его удивление, когда он действительно увидел ее там, еще и в компании Джея Фостера…

***

      Тик-так. Тик-так…       Часовая стрелка отсчитывала каждую секунду, являясь единственным источником шума в кабинете. Назойливую мелодию время от времени разбавляло мирное дыхание, и стоило доктору прислушаться, как из приоткрытого окна слышались моторы редко проезжающих мимо машин.       Чунмен неотрывно смотрел на девушку, в то время как она пыталась отвести взгляд, наивно ища помощи у окружающих предметов: календаря, стоявшего на столе, или небольшой фигурки Эйнштейна, чья голова непременно болталась, стоило прикоснуться к ней и передать легкий импульс.       — Знаешь, Минхи, вчера вечером я читал один рассказ. «Сердце-обличитель»… Не уверен, слышала ли ты о нем… — голос доктора в этот момент не казался устрашающим, и его незамысловатая тема для разговора даже помогли Минхи ощутить себя немного спокойнее.       — Наш преподаватель по английской литературе часто отходил от программы и давал нам читать рассказы европейских классиков. Мне знакома история, — призналась брюнетка, встречаясь взглядом с карими глазами-коршунами, что непременно готовы были растерзать окружающую её мнимую оболочку холодности и отчужденности.       — Что ж, в таком случае ты знаешь об убийце, от лица которого ведется рассказ. И, знаешь, я часто читаю подобное. Приходится, в силу моей профессии, — признание заставило Чунмена улыбнуться самому себе, а девушку нервно поджать губы и быстро выдохнуть. Чувствуя как вместе с беспокойством его пациентке передается еще и неприятное тягучее чувство дискомфорта, доктор Ким попытался побыстрее закончить свой рассказ. — У По, к примеру, очень неплохой слог. Я люблю анализировать убийства в книгах.       — К чему Вы ведете? — взгляд Минхи нетерпеливо блуждал по лицу её лечащего врача, что все продолжал тянуть с ответом, издеваясь еще более изощренно, чем делал это Бэкхен.       — Тот, кто убил девушек, он отличается от «обличителя». Он, скорее, напротив, с упованием ждет, когда сможет причинить боль очередной жертве. Этот монстр прекрасно все подстроил…       — Если Вы еще не поняли, то этот монстр — я, — Минхи буквально чувствовала, как безнадежность сдавливает ей плечи, упиваясь когтями в нежную кожу.       — Брось, Минхи. К чему это? Мы проводили столько времени вместе, что я достаточно знаю о том, на что ты способна, и поверь, не один сумасшедший убийца не будет со страхом и отвращением смотреть на снимки своих жертв. Нет. Ты невиновна, но мне куда более интересен тот персонаж, который в этой истории так ловко все подстроил. Сфабриковал улики, подвел полицию к твоей квартире… Ты никого не подозревала?       — Я не знаю, о чем Вы говорите, и я, порядком, устала за сегодняшний день, поэтому буду благодарна Вам, если проводите меня в палату… Вы хотели обсудить что-то со мной, давайте побыстрее закончим с этим… — выдохнув, попросила Ким.       Врач кивнул, доставая очередную партию листков из конверта. Он просмотрел несколько из них и вдруг прищурился, будто видел информацию указанную там впервые.       — Тогда расскажи мне еще раз об убийствах в Сиэтле.       — Что именно вы хотите знать? С чего я должна начать? — путаясь в догадках о мотивах доктора, Минхи лишь больше осознавала, что совершенно ничего не понимает.       — Начни с самого начала. Начни с того, что на самом деле не ты убила всех этих жертв, а тебя подставили. Так я смогу узнать, кто это сделал. Расскажи мне, что происходит здесь, в больнице; А я постараюсь помочь тебе, — продолжал настаивать на своем доктор.       — Вы мне не поможете. Мне уже никто не поможет.       — А как же твой близкий человек? — улавливая удивленный взгляд девушки, Чунмен поспешил заверить её, что ничего точно не знает, но догадывается, что кто-то помогает ей. — Твои файлы иногда исчезают, и если их крадешь не ты, то мне не так уж и сложно сложить дважды два.       — Он не поможет мне оправдать мое имя, даже если украдет всю папку… Я выберусь отсюда только в том случае, если заключу сделку с дьяволом.       — И как же зовут твоего дьявола?       Минхи фыркнула, отводя взгляд.       Ей не верилось, что врач действительно как-то может ей сейчас помочь. И даже если он действительно захочет: что он предпримет? Как в такой запущенной ситуации можно быстро принять верное решение, идя по лезвию ножа, не оступившись? Как в подобных ситуациях у людей вообще получается чего-то добиться?       — Я знаю, что Фостер в последнее время имеет на тебя определенное… влияние, но это не означает…       — Фостер не имеет на меня никакого влияния, — выпалила она.       — Не имеет, но тем не менее я хочу обратить твое внимание на то, что подобная персона с его-то резюме не заслуживает доверия. Как не заслуживает доверия и тот человек, ворующий твои файлы.       — А люди вроде Вас, доктор, упекшие меня в психушку, заслуживают?       — Я вижу, что ты невиновна, и я действительно хочу помочь. Не делай поспешных выводов обо мне, только из-за того, что на мне надет халат, — замечая, что сейчас он в обычном пальто, Чунмен несколько смутился, продолжая: — фигурально выражаясь…       — Как я могу очистить свое имя? Как оправдаться, когда мне и шагу ступить нельзя без пристального наблюдения как минимум трех санитаров и одной медсестры…       — Уж прям шагу ступить нельзя? В таком случае мне придется написать жалобу на наших работников, раз они привели тебя в мой кабинет сегодня ночью.       — В Ваш кабинет Вы привели меня сами. Неужели забыли? — с вызовом смотря на своего лечащего врача, Минхи теперь выглядела немного иначе: уверенной в себе и спокойной.       — Запамятовал. Виноват. Что ж, надеюсь, что хоть немного смог завоевать твое доверие. Я привык поступать честно, и не собираюсь скрывать от тебя того, что выбраться отсюда будет действительно сложно, но если ты обещаешь хотя бы прислушиваться ко мне, я думаю, что у меня получится тебе помочь. Даже самые изощренные психопаты допускают ошибки. Наш случай как раз один из таких.       — Я тоже буду честна с Вами и признаю, что мне очень хочется Вам верить. В последнее время мне обещают помочь, но взамен просят высокую цену. А я пока что не готова так дорого расплачиваться за свободу.       Ким Чунмен еще пару секунд внимательно рассматривал глаза, чей взор был направлен к нему. Пытался понять, о ком именно говорила Минхи, да и что за цену мог просить этот человек. Настолько ли высокую? Что этот подонок Фостер мог выставить как свое условие? Или же единственный близкий человек вдруг решил усложнить и так нелегкую жизнь пациентки?       Чунмен знал, что еще долгое время сможет провести, теряясь в догадках, но присутствие в его кабинете самой Минхи сейчас, когда время близилось к полуночи, никак не помогало. Ей лучше выспаться, да и самому врачу это не помешало бы, наверное.       — Уже поздно. Я проведу тебя в палату.       Они шли по коридору молча, оба погруженные в свои собственные мысли. Так бы и продолжили молчать, если бы не наступил момент прощания. Придерживая двери комнаты, пропуская Минхи внутрь, доктор мягко улыбнулся ей, кивая.       — Доброй ночи, Минхи.       — И Вам доброй ночи, — девушка сразу же села на кровать, скидывая тапочки на пол.       — Постарайся не выходить в следующие дни. За всеми вами будут пристально следить.       Ей нечего было ответить, поэтому ответом послужило молчание. Чунмен еще несколько секунд стоял у входа в палату, прежде чем со вздохом захлопнул двери. Ключ несколько раз повернулся в замочной скважине, и комната погрузилась в тишину.