Бегущие против ветра

Взлетают вороны, кружатся над пепелищем. Какой ценой досталась мне эта мудрость? Видимо, чтоб стать светлее и чище, Нам нужно пройти по горящим углям.

      С самого детства Тиа была особенной. Из знатной, некогда богатой семьи, она всегда выделялась - не было в ней манер светской дамы, которые старательно прививала мать, не было великих целей, не было гордости дворянки, а была гордость уличной заводилы. Ее всегда можно было найти среди вечных товарищей: городских мальчишек и девчонок, детей ремесленников, торговцев и простых трудяг. Со вздорными карими глазами, в которых всегда играли золотые бесенята-искорки, с двумя растрепанными черными косичками, с вечно разбитыми коленками, перемазанным пылью и яблочным соком личиком она была неизменным участником всех их детских игр. Если шумную компанию находили в чужом саду или на крыше булочной, до ушей перемазанных сахарной пудрой и корицей, можно было не сомневаться, что маленькая Тиф была в первых рядах забияк. Там, среди своей маленькой компании, в своем маленьком мирке Тиа была счастлива. Каждое утро, после завтрака, она стягивала со стола яблоко или булку и убегала на улицу. Она знала, что вечером ей непременно достанется от отца, который мечтал когда-нибудь выдать Тиа за богатого знатного жениха и этим поправить финансовое положение своей семьи, а разбитые коленки и отсутствие каких-либо манер никак не хотели способствовать его планам; знала, что мама опять будет грустно ей улыбаться и штопать порванные платья. Тиа любила маму, любила намного больше отца, думающего чаще всего о выгоде, а не о счастье близких. Любила маму с ее чаще всего грустной улыбкой и ласковыми добрыми глазами. Любила, когда она вечером приходила к ней в комнату, и они, обнявшись, сидели при свете единственной свечи. Мама рассказывала ей много разных сказок: о добрых волшебниках, о храбрых рыцарях и драконах, о лихих пиратах и прекрасных принцессах. Тиа слушала маму, и дух перехватывало от выдуманных приключений, слушала и верила каждому ее слову, верила, что переживет множество удивительных приключений, что в своих путешествиях встретит и добрых волшебников, и лихих пиратов, которые одарят ее жемчугами и разбойничьим золотом, а в конце она обязательно встретит своего рыцаря, непременно убившего не одного дракона. Свеча догорала, мама уходила, а маленькая девочка с расцарапанным носом продолжала мечтать…       Мечты разрушились в самом начале волшебного путешествия, с приходом "добрых волшебников". Они забрали Тиа из ее уютного мирка, забрали от веселых беззаботных друзей, от мамы с ее грустной улыбкой и бесконечной сказки. Больше не будет фей и драконов, которые жили в сознании маленькой Тиа ал’Ланкарра, не будет сока спелых яблок на чумазых щеках и дурманящего запаха свежей выпечки и корицы на крыше булочной. Именно тогда, когда девочку увозили в коляске Ходящие, а она смотрела через маленькое окошко в задней стенке на родителей: на как всегда строгого отца, маму, машущую ей рукой и все также грустно улыбающуюся, когда они проезжали по знакомым до последнего гвоздя улицам, мимо той самой булочной и яблоневых садов, навсегда покидая эти места, именно тогда исчезла девочка Тиа и появилась Тиф. Пока еще не Проклятая, но уже Тиф, а не Тиа.       В Радужной Долине все было не так, как рассказывала мама. Сказка быстро показала свое истинное лицо. В мире волшебников, фей и драконов правили сила и власть. Ей бы втянуться, смириться, научиться жить по их правилам, но она не могла, не хотела становиться такой же, как Ходящие из Совета. Слишком свежи были воспоминания о маминых сказках. И Тиа научилась притворяться, быть не девочкой с разбитыми коленками, а Тиа ал’Ланкарра, Ходящей, ученицей Сориты. Она дружила с Митифой, в основном только потому, что надо было с кем-то дружить, общаться. Но Мелот, как же раздражала Митифа с ее вечно виноватой улыбочкой и глазами раненой лани! При том, что старше на десять лет! Тиа бесила ее вечная неуверенность в себе, наивность и бестолковость. Тогда она думала, что если маги прошлого были такими же, то не удивительно, что они прошляпили Западный континент. А потом появились ОНИ. Прекрасный рыцарь из маминых сказок и добрая рыжеволосая волшебница. Ретар Ней и Гинора Рэйли. Тогда заснувшая где-то глубоко внутри девочка зашевелилась, просыпаясь, словно вновь почувствовала запах корицы, и встретилась взглядом с мальчиком с красными глазами.       Несколько лет, проведенных рядом с Ретаром, словно вновь вернули Тиа в Траск к маме и шумной компании друзей. С Гинорой она могла говорить о чем угодно и всегда получала совет и поддержку. Ходящая была как бы исключением из правил, власть ее почти не интересовала, куда больше внимания она уделяла искусству и совершенствованию своих и Ретара умений. Сам Альбинос был сказочным принцем Тиа, она была нужна ему, была любима и любила сама, а когда он начал обучать Тиф темной «искре», ей показалось, что именно о таком волшебстве ей и рассказывала мама. Пока Ретар был рядом, Тиа был не страшен ни гнев Матери, ни осознание того, что, овладевая темной стороной дара, она нарушает все возможные догмы и правила.       Мятеж выбился из размеренной и счастливой жизни Тиа. Конечно же, ей хотелось показать всем свое умение, научить новой магии, в конце концов, заткнуть Мать, которая своими нравоучениями успела порядком достать ее. Но Пламя Заката боялась. Она, конечно, привыкла нарушать правила, шкодничать. С самого детства она была егозой, но никогда ее выходки не заходили так далеко, никогда они не грозились вылиться во что-то большее, чем ссора с отцом или наказание в школе. А сейчас все ее чутье, интуиция, натренированная за годы мелких и не очень проказ, кричала об опасности, и Тиа ничего не могла с собой поделать. Мятеж и первая пролитая Тиф кровь, страх за друзей, ужас от содеянного, не замолкаюшее чувство вины. Стоило Убийце Сориты закрыть глаза, как перед внутренним взором вставало искалеченное ею, Тиа, тело учительницы. Как она могла совершить такое, как она могла убить ее!? Конечно, она ненавидела старую ведьму, но не настолько же! Хотя, тогда выбор был очевиден, и вернись она назад во времени, то снова бы убила Сориту. За Ретара, за его жизнь она была готова заплатить и большую цену, чем грызущая совесть и ночные кошмары.       Но вскоре возлюбленный преподнес Тиа подарок, который заставил ее забыть и о покинутой стране, и о ненависти, которую теперь к ним питали бывшие друзья из Башни. Маленькая жизнь внутри молодой женщины как бы говорила ей: «Ты все сделала правильно, мама. Не сделай ты этого, и меня бы никогда не было». Малышка родилась на закате. В жарком, душном, наполненном ароматами трав и цветов воздухе раздался плач ребенка. Ретар, все время, пока Тиа рожала, меривший шагами коридор перед покоями Проклятой, ворвался в комнату, еле сдерживаясь, чтобы не применить дар к тем, кто посмел ему препятствовать. У новорожденной девочки были красные глаза отца и вздорный характер матери. Она ни минуты не могла лежать спокойно и все время вертелась, пуская слюни и улыбаясь, что невольно вызывало смех и ответную улыбку всех окружающих ее людей. В то время Тиа казалось, что никогда она еще не была так счастлива, как теперь. Она готова была радоваться самой крохотной мелочи, как это всегда делала Гинора, ведь сейчас в ее душе цвел самый прекрасный цветок из всех - любовь.       А потом яркое солнце затмили грозные грозовые тучи, и ее доченька уже не смеялась. Она все чаще плакала, а сердце Тиф разрывалось от горя и бессилия, она не могла хоть как-то облегчить мучения родного ребенка. Тучи так и не разошлись, лишь чуть притих и отдалился гром, но Пожирательнице Жизни, видимо, очень понравился вкус слез Дочери Ночи. Сначала Рил, потом Ретар, а затем и Гинора. Эти смерти, казалось, выжгли в Клинке Юга всю душу, оставив вместо смеющейся девчонки «безжалостное, ни на что, кроме разрушения, не способное чудовище». С тех пор, Тиф уже никогда не вспоминала о маминых сказках, она поняла, что это всего лишь выдумка, в жизни так не бывает. Теперь, спустя почти половину тысячелетия, Скачущая на Урагане пыталась вспомнить хотя бы одну старую мамину сказку, чтобы было что рассказывать своей дочери. ***       С тех пор, как Тиа очнулась в Брагун-Зане, без денег, оружия, в одежде, в которой почти год назад выскочила из трактира, чтобы схватить девчонку-самородка, прошло несколько месяцев. Началось лето, а Дочь Ночи ни на йоту не приблизилась к своей цели. Из оружия у нее был только тот самый злополучный осколок обсидиана. Взять его пришлось после того, как Тиф поняла, что ничего лучшего ей не добыть. Почти всю силу, оставшуюся после убитых некромантов и самой Проклятой, собрали, по всей видимости, Шен с Роной. «Научила на свою голову, ученички» - ругалась Тиа, собирая те крохи, которые они ей оставили. Надеяться на Дар не приходилось еще и потому, что если вдруг по близости окажется Ходящая, то та без проблем сможет определить, какой стороной Дара воспользовались, а это уже могло привести к более неприятным последствиям. «Искру» надо было беречь, она Тиа еще понадобится. Какого-либо оружия или, тем паче, лошадей у нирит не было, поэтому некогда всемогущая, купающаяся в шелках и роскоши Пламя Заката оказалась одна на пустой дороге с куском обсидиана, спрятанным в складках юбки. Правда, как только на пути стали попадаться деревни, поля сражений и покойники, настроение Тиа сразу улучшилось. Она не была брезгливой и суеверной, как большинство деревенских жителей. Поэтому некоторая более приличная и удобная одежка досталась ей, можно сказать, даром. С оружием и деньгами было труднее, покойников обычно обыскивали, и ничего ценного не оставляли. Но однажды ал’Ланкарре повезло, и ей достались довольно крепкая дорожная сумка и удобный острый кинжал. Это был определенно удачный день. Вечером она набрела на брошенный и разграбленный дом какого-то помещика. Разбитые окна и выломанная дверь Убийцу Сориты не остановили, и через полчаса поисков она нашла в тайнике, находившемся в тяжелой дубовой двери, довольно приличную сумму денег. Дочь Ночи усмехнулась, складывая золото и драгоценности в сумку, и подумала, что за те века, что ее здесь не было, люди ничему новому не научились - еще ее отец прятал сбережения в подобных тайниках. На то, чтобы обезопасить свою находку, ей требовался совсем тонкий поток силы, но даже этого она себе не позволяла. Тиф копила силы на сложное, требующее больших усилий «искры» плетение. Оно должно было помочь ей найти Рил, ведь дочь могла находиться где угодно в Харе, начиная Сдисом и кончая Морассией. Плетение, настроенное на поиск родной крови, было обязано сработать безукоризненно, ведь создавать «помехи», отвлекая плетение на себя схожей кровью, было уже давно некому.       Сегодня Тиф приехала в довольно большое село, которое война потревожила не так уж чтобы очень сильно. Лошадь, купленную несколько дней назад, она привязала к тонкому тополю и, предварительно послав обещающий всевозможные муки Бездны взгляд сидящему на лавке у трактира пьянчужке, вошла внутрь заведения. Заказывать что-либо она не планировала. Для Тиф вошло в привычку останавливаться в каждой попадавшейся ей на пути деревне и спрашивать: «Вы не видели здесь девочку?». Вот и сейчас она рассчитывала найти в трактире кого-то, кто мог бы ей рассказать все деревенские новости. За стойкой стояла женщина в не очень чистом переднике, выглядела она не слишком довольной, да оно и было понятно, - после нашествия набаторцев крестьяне не очень-то стремились ходить по питейным заведениям, других забот хватало. Женщина, казалось, хотела выместить все свое недовольство на стаканах, которые так старательно протирала, что было удивительно, как бедняги еще целы. Увидев Тиф, трактирщица не изменила выражение лица, лишь убрала несчастный стакан под стойку. Видимо, тетка в принципе была не очень дружелюбной. - Заказывать будете? - Нет. – Тетка снова достала стакан. - Спросить хотела, у вас в деревне появлялась девочка лет четырех? У нее должны быть красные глаза. - Женщина резко перестала драить стакан, убрала его, и, явно собираясь выйти из зала, бросила: - Нет у нас никого. – Именно этого Тиа и дожидалась все долгие месяцы поисков. Проклятая сразу поняла, что Рил в этой деревне или, по крайней мере, была здесь. Она действовала быстро, не задумываясь, пока баба не успела позвать мужа или еще кого-нибудь. Вскочила, обогнула стойку и прижала женщину к стене, приставив к ее шее кинжал. - А теперь, дрянь, ты расскажешь мне все, что знаешь, или я пущу тебе кровь. И только попробуй кричать, ты умрешь раньше, чем кто-то поймет, куда бежать. Пленница шумно дышала, рискуя самостоятельно нарваться на острие, и быстро, путаясь, проговорила: - Она появилась у нас несколько месяцев назад, говорила так, что никто не понимал. Маленькая, волосы черные, а глаза красные-красные, нам бы ее сразу прогнать, да сдурили. У Руба недавно дочь умерла, вот они ее и приютили. Как по-нашему заговорила, мы ее спрашивать: кто да откуда, а девчонка смотрит, молчит, а потом и давай реветь. Так мы от нее ничего и не узнали. А потом, две недели назад, проезжал отряд набаторцев, и с ними Белый. Все давай по домам прятаться, а она выбежала прям к дороге и поклонилась. – Тиа кивнула, все верно. Именно так, поклоном, приветствовали Избранных в Сдисе. – Тут уж не у кого не осталось сомнений, что с девчонкой лучше не связываться. Прогнали мы ее. - Куда вы ее прогнали, гады?! Куда она пошла?! - Тиа уже не сдерживала своих эмоций. Бедная ее девочка, где она сейчас? Одинокая, напуганная. Уроды, как они могли прогнать беспомощного четырехлетнего ребенка, она же просто умрет одна от голода или от страха, может нарваться на бандитов или кого похуже. - Да она не ушла никуда! – поспешила заверить Проклятую баба, почувствовав, что Тиф сейчас убьет ее - просто для того, чтобы выпустить пар. – Осталась в сожженных домах, по чужим огородам лазит, никто ее оттуда не может выгнать. Увертливая гадина. – Поняв, что сказала, испуганно замолчала. Но Тиа уже было плевать, она еще никогда за пятьсот лет не была так близко от дочери. Бросив: «Скажешь кому-то, убью», Пламя Заката выбежала на улицу. Крестьянка медленно оседала на пол. Кашляя и держась рукой за горло, на котором проступила тонкая розовая полоска, она смотрела на двери, где исчезла Тиа. Женщина начала понимать, насколько похожи были маленькая чертовка и чуть не убившая ее женщина. Ей не хотелось признавать насколько сильно все жители боялись девочку, и она с ужасом думала о том, на что была способна ее мать. Тиа бежала в сторону обгоревших остовов домов на окраине села. На нее оглядывались, все случайно повстречавшиеся ей жители, но, подчиняясь вечному инстинкту самосохранения, не пытались остановить. - Ри-и-ил!! Ри-и-и-ил!! – кричала она, хотя понимала, что здесь ее могли называть иначе, да и неизвестная семья в Сдисе могла дать ей совсем другое имя. - Рил! – ответа не последовало. Тогда Тиф, впервые за долгие месяцы, коснулась «искры». Плетение полетело в сторону развалин, ответ на него пришел незамедлительно: кто-то был внутри. И этот кто-то почувствовал, что его обнаружили. Маленькая девочка пыталась незаметно убежать, но, как это часто бывает, она начала спотыкаться, цепляться за торчащие доски и, в конце концов, полетела на землю. Тиа бросилась к дочери, но та, как только мать хотела ее обнять, укусила ее за руку. Убийца Сориты, не ожидавшая такой прыти, вскрикнула и на миг отпустила ребенка. Девочка вырвалась и бросилась бежать. Она успела юркнуть в маленькую дырку в заборе, Тиф разнесла забор в щепки и бросилась следом. Уже потом она поняла, что зря применяла магию, она только сильнее пугала ребенка. Рил, видя, что злая колдунья, которая тоже наверняка хочет обидеть ее, приближается и отступать некуда, стала по лестнице, приставленной к стене, подниматься на крышу дома. Уже когда она была наверху, доски под ногами поехали, и малышка оказалась на самом краю крыши, обеими ручками вцепившись в непрочное покрытие. Она уже готова была заплакать, ее глазки покраснели, и приходилось постоянно шмыгать носом. В порванном платьице, со спутанными волосами, в которых торчали прошлогодние листья, с тонкими ручонками, перепачканными, как и бледное личико, в саже, с огромными перепуганными глазами и такая худая, что от одного взгляда на нее становилось невыносимо горько. Тиа сильно напугала ее, за последние две недели девочка привыкла, что люди ищут ее только для того, чтобы сделать больно или обидеть. Рил казалась маленьким затравленным зверьком, в страхе бежавшим от людей. И сейчас ей было очень-очень страшно, ведь маленькой Рил казалось, что когда-то она уже скользила по крыше, а потом было очень страшно и больно, а затем темнота. Этой темноты малышка боялась даже больше незнакомой тети, которая гналась за ней. - Уйди! Уйди, отстань от меня! – слезы брызнули из глаз ребенка. Тиф испуганно замерла, увидев, что дочь готова вот-вот сорваться вниз. - Не трогай меня, уйди! - Хорошо, хорошо. Я не трону тебя, только дай я тебя вытащу. – Тиа протянула ей руку, но тут еще одна маленькая досочка полетела вниз, и Скачущая на Урагане, напуганная не меньше ребенка, поспешно убрала руку обратно. - Я не причиню тебе зла, Рил. Не бойся, я тебя не обижу. - Я тебе не верю! – Всхлип. - Кто ты такая? - Я твоя мама, Рил… - Неправда, у меня нет мамы! Я подкидыш! – слово «подкидыш» она выкрикнула на сдисском. - Правда. Я твоя мама, просто я тебя потеряла, а теперь нашла. Хочешь, докажу? У тебя есть маленькая родинка на правом плече. Я очень тебя люблю, Рил. Можно я к тебе подойду? – Ребенок, казалось, с трудом верил незнакомой женщине, но страх «темноты» и жгучее желание иметь маму побеждали. - Ты не сделаешь мне больно? – осторожно спросила девочка, еще сильнее впиваясь пальчиками в доски. - Нет, нет, что ты ,Рил. Я ведь тебя люблю. Только не дергайся, я сейчас вытащу тебя. – Девочка молча кивнула и всхлипнула. Тиа стала осторожно спускаться с конька крыши вниз, к дочке. Вот и пригодились ей все ее навыки из далекого детства. Тиа ал’Ланкарра никак не думала, что когда-нибудь ей снова придется карабкаться по крышам, но, кажется, судьба решила над ней посмеяться, а может, и не судьба, а тот чокнутый «вор». Когда Тиф обхватила дочь руками и оттащила ее от края, ребенок уже еле держался за доски полными заноз пальчиками, а так долго сдерживаемые слезы, наконец, хлынули из глаз. Рил расплакалась на руках своей мамы. -Почему ты называешь меня Рил? - Потому что тебя так зовут. Рил Ней. Они уже полчаса сидели на коньке злополучной крыши и смотрели на заходящее солнце. Дочь Ретара уже успокоилась, но все еще мелко дрожала, прижимаясь к маме. Им бы надо уехать отсюда, но Рил была напугана и устала. К тому же малышку надо было отмыть и накормить, а еще им обеим не мешало бы выспаться. Может, удастся снять комнату в таверне, Тиф надеялась, что достаточно запугала местных жителей, чтобы те не смели к ним соваться. А потом придется ехать дальше. Куда? Тиф это было неизвестно, но она знала, что все будет хорошо. Впервые за много лет Проклятая была счастлива, сжимая дочку в объятиях. А обо всем остальном можно будет подумать завтра. Солнце медленно садилось за горизонт. Упавшие в воду мосты однажды Исполнят неосуществимое. Под пеплом опять прорастают цветы И Солнце встаёт над руинами... Fleur "И солнце встает над руинами".