Икс-драбблы

У Чарльза влажные глаза, припухшие и покрасневшие веки. И взгляд совершенно не такой, каким помнит его Эрик, и глаза потускнели, и движения у него какие-то дёрганые, нервные. С первой секунды встречи, когда Чарльз от души ему врезал, Леншерр жадно шарит по нему глазами, выискивая в этом Чарльзе Ксавье того, другого. Своего Чарльза. Своего профессора, слишком юного для такого обращения, но всё же. Эрик знает, что тот Чарльз где-то здесь, просто чуть дальше, за завесой отросших волос, за подрагивающими пальцами, за полными разочарования взглядами. Его Чарльз всегда был чем-то очарован – людьми, мутантами и мутациями, хорошими книгами, всем миром. Им, Эриком. Это только сейчас Леншерр понимает, что Чарльз был очарован – сейчас, когда он разочаровался. Эрик знает, что у Ксавье есть повод разочароваться в нём, и есть повод разочароваться в людях – в конце концов, Леншерр ведь сам всегда настаивал на том, что люди по определению очаровывать не могут. Но он не думал, что у Чарльза получится разочароваться во всём мире разом. Эрик смотрит на Ксавье, а тот смотрит в иллюминатор самолёта и время от времени подносит к губам стакан с виски. «Ты так изменился». «А ты не изменился совсем. Такой же самоуверенный и железный». «Тебе это всегда нравилось». «Мне не… да… да, наверное». Чарльз не использует телепатию, но почему-то Эрику всё равно кажется, что они разговаривают. Просто в какой-то момент плечи Чарльза слегка расслабляются, сам он обмякает в кресле. В следующий – бросает на Леншерра быстрый взгляд. Эрик отводит глаза гораздо позже, чем Чарльз, смотрит дольше, покачивает ногой. Это всё вполне себе напоминает разговор. Особенно Эрику, который десять лет ни с кем нормально не разговаривал. Их пальцы сталкиваются на горлышке бутылки, Чарльз сразу убирает руку, давая Эрику налить себе первому. А у Эрика рука будто гореть начинает, и он до побелевшей кожи впивается в горлышко бутылки. Хочет дотронуться до Чарльза ещё раз, просто до одури хочется. У него прохладная кожа, мягкие подушечки пальцев, только на среднем небольшая мозоль – из-за того, что он часто пишет ручкой или карандашом. Раньше писал. Они уже сказали вслух то, что могли, и теперь только пьют и играют в шахматы – медленно, как будто даже без интереса. Чарльз склоняется над доской, чтобы расставить фигуры, и Эрик склоняется тоже. И невольно закрывает глаза, судорожно вздыхая. От Чарльза пахнет… Чарльзом. Ещё алкоголем, слегка пылью, немного сыростью, но всё равно – Чарльзом. Так одурительно пахнет, и Эрику так не хватало этого запаха десять лет, что он не выдерживает, почти бессознательно склоняется ниже, прижимает ладони к голове Ксавье по бокам и прижимается губами ко лбу, глубоко вдыхая. Чарльз напряженно замирает на месте, и Леншерр слышит, как рвано он стал дышать. Ксавье поднимает руку, чтобы оттолкнуть Эрика, но вместо этого только касается его запястья – совсем легко, у самой ладони, и Эрик стискивает зубы, чтобы не застонать. Едва заметное – и такое интимное прикосновение, что будь он послабее психикой – от одного этого касания расплакался бы. К нему десять лет никто не прикасался. Чарльз не прикасался. Леншерр морщится, когда слышит, как громко шуршит газета Логана. Он вроде было заснул, но, кажется, он притворялся. Или просто спал так чутко. Чарльз отстраняется, и Эрику приходится сделать над собой усилие, чтобы не прижать его к себе, рыкнув, прижать с силой, вдохнуть глубже. Предварительно продавив Логана насквозь пряжкой его же ремня. Леншерр просто не сразу открывает глаза. А когда открывает, ему кажется, что за тусклой пеленой разочарования в глазах Ксавье он видит своего Чарльза. В салоне, кажется, становится немного жарче. Логан выходит в кабину к Хэнку что-то спросить, и Чарльз в это время как раз встаёт, чтобы посмотреть, что ещё есть в баре самолёта. Эрик резко подрывается на ноги. Он ещё не знает, что хочет сделать, он просто ощущает порыв и поддаётся ему, но дальше решать не приходится. Ксавье сам прижимается к нему, обнимает, комкая куртку на спине, и Эрик до боли зажмуривается, стискивая его. И снова вдыхает и дуреет от этого запаха, ощущая, как прилипает к спине ткань. Ему жарко и душно, хочется раздеться, и это прекрасно. Чарльз прижимается, как будто ему холодно, обнимает тёплого Эрика. Тёплого и надёжного, стального Эрика, расплавленный металл внутри которого согревает его самого и тех, кого он обнимает. Чарльз чувствует, как Эрик плавится весь, но всё равно держит его. И Чарльз утыкается носом ему в шею, горячо дышит, едва не касается губами кожи. Леншерр не очень уверен, в какой момент от ощущений у него закладывает уши. И в какой момент он начинает целовать Чарльза – отчаянно, почти больно, торопливо и смазано, как будто они школьники, которые до этого разве что на помидорах тренировались. – Скоро будем на месте, – кричит Хэнк из кабины, самолёт слегка встряхивает. – Лучше пристегнитесь! Логан снова появляется в салоне, быстро выполняя рекомендации Хэнка, и Чарльз с Эриком уже устраиваются на своих местах в это время. Ксавье закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла и чуть запрокидывая голову. Эрик наблюдает, как дёргается его кадык, когда он сглатывает, и сглатывает сам – тяжело, слюна вязкая и горькая, а ещё нечем дышать. Он тоже закрывает глаза, до боли сжимая пальцы на собственных бёдрах и сразу расслабляя. Ему нужен свежий воздух и душ. И Чарльз.