Там было темно

       — Да ты охренел, мужик?! — я больно приложился затылком о железный столб, когда отпрянул от поцелуя. — Отойди от меня! Я его не вижу, но он рядом, я чувствую тепло дыхания. Он берёт мою руку, поворачивает ладонью вверх и начинает выводить буквы. По одной. Я очень сосредоточен, потому что ощущения от его пальца мешают мне угадывать, что он пишет. И я нетрезв. Э т о г и п о т е з а. — Это гипотеза? Ты придумал какую-то гипотезу, которую нужно проверять поцелуем? Щелчок пальцами. Он подтверждает. Он ненормальный. — Так. Всё. На этом мы закончим наше знакомство. Ты откуда пришёл сюда? Возвращайся обратно. Немой снова берёт меня за руку, но я вырываю её, сейчас мне не интересно, что он хочет сказать. Раздаётся звон стекла по металлу и долгое бульканье. Похоже на то, что мужик пьёт из горла водку. Захлёбывающиеся звуки, натужный кашель. Я бы постучал по спине, но боюсь в темноте промахнуться и попасть по другому месту. Чувствую, что он всунул мне в руки заметно полегчавшую бутылку, и вижу по движению световых искр на часах, что мой гость уходит. Болтаю бутылкой и понимаю, что он выпил залпом чуть ли не половину. А говорил, что не будет пить, странный такой. Надеюсь, он не свалится где-нибудь в темноте и по нему не будут ползать пауки. Я забираюсь на кровать, чтобы меня не достали ни насекомые, ни блуждающие немые мужики, и погружаюсь в пьяный сон без сновидений.

***

      Когда просыпаюсь — глаза не открываю. Я не знаю, сколько прошло времени. Могу ориентироваться только на свои физиологические ощущения. Выспался ли, как сильно хочется в туалет, насколько сильный голод и жажду я испытываю. Эрекция. Я бы сказал, что утренняя, если бы здесь было утро. Плаваю на грани сна и пробуждения, позволяя мозгу рисовать возбуждающие образы. Визуальных впечатлений у меня нет, но хватает других. Запах мужского тела. Спина, чуть прогибающаяся под моими исследующими руками. Прохладные губы. Я как художник воссоздаю этого мужчину в своём воображении. Я представляю нас, обнажённых и стоящих так близко друг к другу, что воздух между нами начинает нагреваться от тепла двух тел. Я представляю, как он склоняется к моим губам, медлит несколько секунд, обдавая дыханием, и прижимается ко рту. Тут что-то не так. В этой картинке есть что-то неправильное!       Нет, не то, что она меня возбуждает. Моё возбуждение говорит о том, что, возможно, меня сексуально привлекают мужчины. Но это не факт, потому что я не знаю, как реагировал бы на женское обнажённое тело. Это всего лишь гипотеза. Меня сейчас мучает какая-то мысль, которую я не могу уловить, и она такая… волнующая, что неглубокая дремота слетает с меня, и я начинаю восстанавливать в памяти недавние события. Стоп! Стоп! Всего лишь гипотеза? Как он там сказал? Гипотеза, которую можно проверить поцелуем? Кажется, у меня с этим мужиком больше общего, чем мне казалось вчера. Не стоило пить водку на пустой желудок.       Моюсь одной рукой, другой направляя на себя душ. И думаю, думаю, пытаясь поймать за кончик хвоста ускользающую от меня мысль. Она совсем рядом, только руку протяни, но я слишком тороплюсь и упускаю детали. Ещё раз. С самого начала. При первой нашей встрече он зашёл мне за спину. Я потом тоже так сделал, когда обыскивал его, но я-то ориентировался на его часы. Это первое. Второй раз он стоял недалеко от кровати, когда я кончил. Я его окликнул, он показал мне светящийся циферблат и ушёл быстрее, чем я спустился вниз. Третье — он снова подошёл почти вплотную, пока я не остановил его и не обыскал. И он не вздрогнул, когда я положил руки ему на спину, он будто ожидал это прикосновение. Четвёртое. Поцелуй. Склоняется. Медлит. Дышит. Целует открытыми губами. Всё! Я ухватил мучившую меня мысль за хвост и крепко её держу. Несколько мелких, но значимых деталей только дополняют картину: он похлопывает меня по колену, берёт за руку, идёт к раковине попить воды, суёт мне в руки бутылку. Всё это подтверждает мою невероятную догадку.       Я так взбудоражен, что даже не замечаю, что ем. Это мясо, вполне вкусное. Свежий перец, крупинки горьковатой морской соли. Набиваю рот оставшимися ломтиками, запиваю водой и приступаю к делу. Дело предстоит сложное: слепой должен найти немого.

***

      Сначала обматываю пустую бутылку простынёй и осторожно разбиваю об край железного стола. Затем нахожу самый острый осколок и начинаю резать простыню на тонкие полосы. Несколько раз прохожусь по пальцам, зализываю кровь и продолжаю кромсать ткань дальше. Это сложнее, чем мне казалось. У меня болит спина, горят порезы на руках. Несколько раз мерзкие пауки взбираются на мои ступни, и одному удаётся добежать почти до колена, пока я раздумываю, отложить ли свой острый осколок. Я раздраженно трясу ногой, и насекомое отваливается в темноту. Я помню, как в первый раз заорал от ужаса и забрался на стол с ногами, но сейчас мне некогда, и я привык к этим тварям. К счастью, они не кусаются.       Наконец вся простыня располосована, и я связываю тонкие полоски между собой и скатываю их в плотный клубок. По моим грубым подсчётам верёвка получилась около сорока метров длиной. Свободный конец завязываю узлом на единственной ноге кровати. Я, словно космонавт, готов выйти в открытый космос. Чувствую себя уставшим, потным и покрытым засохшей кровью, поэтому не спешу. Снова моюсь и сажусь на табурет, складывая пострадавшие руки на прохладный стол. Случайно цепляю бумажную тару. Сначала думаю, что это старая пустая тарелка, но нет, в ней несколько яблок и груш. Как только я перестал пугаться мясных кусочков, остро пахнущих свежей кровью неизвестного животного, мне предлагают безобидные фрукты. Это радует.       Я не разрабатываю маршрут для исследования открытого пространства. Я просто решаю идти в ту сторону, куда уходил немой — до тех пор, пока хватит длины верёвки. Очень страшно потеряться в темноте, поэтому я всё время проверяю полосы простыни на прочность и маленькими шажками продвигаюсь в неизвестность. Я очень сильно надеюсь, что найду немого прежде, чем клубок полностью размотается.       Шаг — остановка — сканирование темноты на предмет светящихся точек. Шаг — остановка — сканирование темноты. Шаг — чёрт! Мои ноги ступают на тёплый песок. Сзади привычный бетонный пол, впереди — мелкий рассыпчатый песочек. Я опускаюсь на колени, роюсь в песке, нюхаю его. Пахнет водорослями и солнцем. Несмотря на то, что ранки начинают ныть, пальцы находят и перебирают крошечные ракушки. Я так потрясён. Не более чем в пяти метрах от моей кровати песчаные дюны, а я и не знал. Я сижу на песке, и мне не хочется вставать. Я притащу сюда матрас и буду здесь спать, представляя себя на берегу моря… Идти дальше тяжелее, босые ступни погружаются глубоко в песок, и походка становится грузной. Я начинаю улыбаться, представляя себя со стороны. Снова делаю шаг и останавливаюсь. Всматриваюсь в темноту тем отчаяннее, чем меньше становится моток в руках. Я мог бы закричать и позвать немого. Если он где-то здесь, то отзовётся, я не сомневаюсь, но это план на крайний случай. Пока есть верёвка, я двигаюсь как можно тише. И когда от мотка остаётся в руках жалкий комочек, я замечаю неподалёку знакомые искры. Замираю неподвижно, даже дыхание задерживаю. Я ничем себя не выдаю, но искры начинают плыть в мою сторону и тут же гаснут, будто немой прикрыл часы рукой. Я даю ему время подкрасться ко мне поближе и тихо спрашиваю: — Ты ведь видишь меня, да? Он долго молчит, и я уже начинаю думать, что ошибся, но слышу щелчок пальцами. Совсем рядом.

***

      Немой берёт меня за руку и подводит к низкой кровати, утопающей ножками в песке. Я привязываю конец верёвки к ножке и сажусь, откидываясь на подушку и погружая ступни в тёплый песок как можно глубже. Немой садится рядом, забираясь с ногами, я чувствую лёгкие толчки в бок. Я отдаю себе отчёт, что каким-то непостижимым и невероятным образом он имеет возможность видеть меня в этой темноте. Видеть всего. Голого, развалившегося на его кровати. Мне стыдно думать об этом, но я не закрываюсь. Через минуту молчания моё смущение и напряжение выливаются в жар на скулах и начинающуюся эрекцию. Рука немого лёгким касанием треплет мне волосы, затем спускается ниже и проводит пальцами от уха до подбородка. — Скажи мне, что я высокий блондин с голубыми глазами. Хмыкание носом и два громких насмешливых щелчка. — Может быть, я накачанный, как те парни из журнала Джи Кью? Два щелчка — значит, нет. — Ну, может, я красивый? — добавляю в голос жеманности. — Если я всё-таки педик, то уж лучше быть красивым педиком. У меня хотя бы губки бантиком, нет? Два щелчка в темноте. — Ну и ладно. Зато я очень сексуален. У тебя ведь встаёт на меня, я прав? Один щелчок пальцами. Я удовлетворённо смеюсь. — Ладно. Вполне возможно, что мы оба нетрадиционной ориентации, но не помним об этом, потому что вообще ничего о себе не помним. Ты меня вчера поцеловал, чтобы проверить эту гипотезу — гей ли ты? Два щелчка. Немой берёт мою ладонь и начинает чертить буквы: Г и п о т е з а д р у г а я. Ч т о в э т о м м е с т е т е б я п у г а е т ? — Значит, у тебя другая гипотеза? Что меня здесь пугает? Сначала всё пугало. Я испугался, когда решил, что меня похоронили заживо. Потом — страх слепоты. Страх пустоты и страх темноты. Я боялся, что оттуда протянется рука и схватит меня за ногу, так по-детски. Меня пугали насекомые. Я думал, это огромные мохнатые пауки, сжимающие вокруг меня кольцо. Я боялся есть сырое мясо, оно пахло как-то странно. Я был испуган, когда начал мастурбировать только потому, что моё тело на мгновение соприкоснулось с телом другого мужчины. Я боюсь, что если потеряю свой клубок, то не смогу найти дорогу обратно и буду блуждать в темноте, пока не умру… Пока я рассказываю, немой держит меня за руку, поглаживая пальцами, и эти прикосновения успокаивают и придают сил. Он выводит пальцем на моей ладони: А с е й ч а с ? — Что меня пугает сейчас? Ну… я больше не боюсь слепоты. Не боюсь пауков и сырого мяса. Единственный страх, который остался — страх потеряться в темноте. Немой молчит и ждёт, что ещё я скажу. — Я соврал, это не единственный страх. Я боюсь заняться сексом с мужчиной. У меня поджилки трясутся от этой мысли. Мне кажется, у меня никогда не было секса с мужчинами, даже если я осознавал, что гей… Это как страх перейти черту... Я закрываю лицо руками, а немой обнимает меня за плечи. Он отводит от лица одну руку и пишет: М ы з д е с ь ч т о б ы п о б о р о т ь с т р а х и . — Мы здесь, чтобы побороть страхи? Ты думаешь? В этом твоя гипотеза? Если это так, то мне осталось победить два последних страха. И что будет потом? Я получу медаль за храбрость? Один щелчок. — Я не хочу медаль, я хочу свою память и свою жизнь. — И ещё один утвердительный щелчок. — Что? Ты думаешь, отсюда можно выбраться, если победить все свои страхи? Немой снова подтверждает мои слова. — Что ж, это отличная гипотеза! Мы заброшены сюда высшими силами, чтобы пройти некое подобие квеста, победить самих себя, стать храбрыми и честными. И если у нас получится, мы получим в награду свободу и жизнь без страхов, а если нет, то будем бродить тут, как пугливые курицы. Замечательно… Других версий у нас всё равно нет, верно? А… можно узнать о твоих страхах? О своих я тебе рассказал, теперь твоя очередь открывать душу. — Я протягиваю руку ладонью вверх. М н о г о б ы л о с т р а х о в. Н е м о т а. В о д к а. О д и н о ч е с т в о. — Постой, ты боялся водки? Ты вчера отказался пить, а потом выхлебал полбутылки. Это ты так боролся со страхом? Утвердительный щелчок. — Смотри, как интересно. Слушай, я начинаю верить в твою гипотезу. Я боюсь пауков — у меня пауки. Ты боишься пить водку — тебе подсовывают водку… Любопытно… А почему ты боишься пить? С т р а х п о т е р и к о н т р о л я. — Страх потери контроля… Ну и ну… Ты вчера столько выпил, что наверняка потерял весь свой контроль, верно? Щелчок. — Страшно было? Щелчок. — Но теперь ты больше не боишься? Два щелчка. Он больше не боится потери контроля. — Я рад за тебя. Твои фобии затейливее моих, даже завидно. А с чем ты не можешь справиться? З ы б у ч и е п е с к и. С е к с.