Там было темно

      Зыбучие пески. Секс. Я представляю, как он сидит на кровати, поджав ноги, опасаясь ходить по страшным зыбучим пескам. Как видит в нескольких метрах от себя бетонный пол и не может побороть искушение. Отчаянными прыжками пересекает пески и падает на спасительный бетон, обдирая колени. — Ты бродил вокруг меня, потому что там твёрдый пол? И потому, что рядом с человеком ты чувствовал себя менее одиноким? Он не сразу, но — подтверждает. У меня внутри что-то сжимается. Мы так открыты сейчас друг перед другом, что это даже пугает. Я наклоняюсь в его сторону и начинаю говорить: — Допустим, ты прав. Мы здесь затем, чтобы посмотреть в лицо своим страхам и победить их. И вот мы сидим тут на кроватке: я боюсь потеряться в темноте без своих путеводных верёвок, а ты боишься ходить по песку... Я придумал кое-что, от чего сердце начинает панически перекачивать кровь, а желудок переворачивается. Я не хочу выдать волнение, поэтому продолжаю как можно спокойнее: — Но в этом сидении нет никакого смысла. Нужно рискнуть, как ты думаешь? Я бы рискнул, а ты? — из-за шума крови в ушах я едва слышу двойной щелчок пальцами. Нет, он не хочет рисковать. Ещё раз двойной щелчок. Он настаивает на своём нежелании. Но я уже готов совершить безумный поступок, поэтому широко улыбаюсь своему нерешительному другу: — А я, пожалуй, рискну. Я легко спрыгиваю с кровати и делаю несколько шагов по тёплому песку. Сердце колотится в горле. Я чувствую себя космонавтом, у которого в открытом космосе порвался трос. Сначала паника, потом — освобождение. Ещё несколько шагов, свободных, широких. Я разворачиваюсь к немому, но продолжаю шагать спиной вперёд, взметая ногами песок и раскинув руки в символическом объятии: — Иди ко мне! Я верю, что ты не бросишь меня одного в темноте, ты покажешь правильный путь. И я тебя не брошу! Если ты начнёшь тонуть в зыбучих песках, я возьму тебя на руки и буду нести, сколько потребуется! — я ору истерично-радостным голосом, но мне страшно. Но уже не так страшно, как раньше. И эта разница — тот факт, что я её осознаю — наверное, из-за этого у меня щиплет глаза. Стою, раскинув руки, в полнейшей дезориентации. И он входит в мои объятия. Оборванные концы троса каким-то чудом соединяются.

***

      Он встаёт ногами на мои ступни, цепляется за шею и прижимается всем телом. Он горячий, и от него остро пахнет свежим потом. Его сердце бьётся в мою грудную клетку с такой силой, что я вдруг понимаю, как жестоко поступил, вынуждая преодолевать свой страх ради моего спасения. — Прости, прости меня… Я крепко его обнимаю и глажу по спине, а руки всё соскальзывают на ягодицы. Его телесность сейчас так очевидна, что ошеломляет. Я чувствовал его как лёгкий запах, как тихие шаги босых ног, как мгновение тепла на кончиках моих пальцев, как буквенную щекотку на ладони, как мимолётное прикосновение прохладных губ. Он был кем-то вроде призрака со светящимися часами на руке. Теперь же на меня обрушивается осознание материальности его тела. Тяжёлого, жаркого мужского тела. Которое я подхватываю на руки и укладываю на песок. Он тут же выгибает спину — всё ещё не доверяет песку, но я сажусь на него верхом и шепчу в самое ухо: — Ты мне позволишь…? Я хочу сделать тебе… — пока я подбираю выражение, он перестаёт выгибаться подо мной и целует. Я падаю в нежность его упругих губ, словно в омут. От первых прикосновений и проникновений всё внутри отчаянно дрожит. Я отвечаю с таким пылом, что сам пугаюсь. Сминаю нежные губы, присасываюсь широко открытым ртом, грубо вторгаюсь языком в горячую влажность. Он позволяет мне всё. Сначала пытается отвечать, но я чересчур напорист, и его нежность пасует перед моей жадностью.       Я совсем пьян от поцелуев. Он приподнимает бедра и прижимается своим членом к моему, и только это заставляет меня оторваться от его губ. Я слезаю с него и руками раздвигаю его ноги. Эта готовность, с которой он пускает меня между ног, — подумать только, один мужчина так охотно раскидывает ноги перед другим, — от осознания этого мучительно-сладко тянет в паху. Его срывающееся дыхание и негромкие стоны, когда я руками прохожусь от колен к промежности, заставляют мой член наливаться кровью больше, чем это кажется возможным. Я не могу и не хочу медлить. Наклоняюсь и беру в рот его член. Я помню, я говорил, что у меня поджилки трясутся при мысли о сексе с мужчиной. Я не соврал. Трясутся, но не от страха. От желания. Я помню, я думал, что не занимался этим раньше. Я ошибался. Это как с мастурбацией: ты не помнишь, как делал это, но твоё тело, обладающее мышечной памятью, работает чётко и уверенно, и у тебя не остается никаких сомнений. И теперь, когда мой рот скользит по напряженной плоти так плавно и мягко, когда язык сам находит и ласкает самые чувствительные места, я убеждаюсь в том, что у меня был секс с мужчинами раньше. Что он не вызывает никаких страхов. Что мне это бесконечно нравится.       Немой прикасается к моему лицу, придерживает за подбородок. Я не понимаю, чего он хочет, пока он обеими руками не отстраняет мою голову и член не выскальзывает изо рта. Я ложусь на него, шепчу в ухо: — Что? Ну, что? Я что-то неправильно делаю? Чего ты хочешь? Его лицо горит, дыхание быстрое и прерывистое. Он просовывает руки между нашими телами, берёт мой член и, широко разведя ноги, направляет головку ко входу. Очень красноречивый жест. Невероятный в своей откровенности. — Ты хочешь… Ты хочешь, чтобы я...? Немой, знаешь ли, у нас тут ни смазки нет, ни презервативов… Я ещё не закончил говорить, а он подаётся ко мне бедрами. Притирается таким невыносимо похотливым движением, что у меня потемнело бы перед глазами, если бы я хоть что-то видел. Весь дрожит, и живот, и подбородок. Я прижимаю пальцы к его губам — действительно, сильно дрожат, он едва не стучит зубами. Меня беспокоит его лихорадочное состояние, но тут он засасывает мой указательный палец, и я перестаю чувствовать что-либо кроме влажно лижущего языка. Он приоткрывает рот и выпускает палец, весь покрытый слюной. У меня амнезия, но я знаю, о чём он так бесстыдно просит. — Чёрт! Чёрт… Если я сделаю тебе больно, просто оттолкни меня ногами, ладно? Щелчок тихий и смазанный, будто он не смог правильно соединить пальцы. Мысль о том, как сильно он возбуждён, сводит меня с ума. Я веду влажным пальцем по промежности, пока не нахожу то, что ищу. Надавливаю мягко, но настойчиво. Плоть расступается под давлением, туго и нехотя. Первая фаланга сильно обжата, но я ввожу палец всё глубже и глубже, словно надеваю тугое горячее кольцо. И когда двигаться больше некуда, я выдыхаю и смахиваю пот со лба. Сижу на песке между ног своего невидимого партнёра и осторожно двигаю пальцем. Исследую гладкость внутри него. Даю время привыкнуть и расслабиться.       Он даёт знать, что готов. Его пальцы сначала притягивают, затем упираются остро в живот и тормозят. Он снизу, но ведёт. В кромешной темноте, напоенной терпкими запахами и срывающимся дыханием, мне кажется, что он сам снимает жаркое кольцо своего тела с моего пальца и осторожно надевает его на член. Всё, что могу я — терпеть и ждать. Не позволить себе грубо въехать в его открытый жар. Я всовываю ладонь между его скользким от пота животом и стоящим членом — только затем, чтобы чувствовать его желание. Знать, что он хочет меня не меньше, чем хочу его я. Если бы только я мог его видеть...       Он кладёт ноги, обсыпанные песком, мне на грудь, и я ловлю их и прижимаюсь всем телом. Легко шлёпает по заду, побуждая двигаться. Меня не нужно шлёпать дважды. Я добавляю слюны, ещё больше, и отпускаю себя. Острое наслаждение затопляет сознание. Я не чувствую ничего, кроме невыносимо податливой узости, в которую вторгаюсь раз за разом, всё резче и глубже. Я ожидаю, что протестующие пальцы остановят меня, но нет, он сам, сам подаётся навстречу и врезается в меня со стонами, которые я никогда не забуду, я знаю. Если бы я мог его видеть!       Хочу взять член, но он в его руке. Я просто кладу свои пальцы поверх, чтобы чувствовать и эти движения тоже. Начинаю входить в него более осмысленно, чуть меняя направление — я очень хочу сделать ему приятно. Кажется, получается. Его ноги задираются выше и сжимаются вокруг меня, рука ходит по члену в бешеном ритме, а внутри лёгкая пульсация переходит в серию ритмичных сжатий и заканчивается таким сильным трепещущим давлением, что я тоже взрываюсь. Мы кончаем одновременно, дёргаясь и вжимаясь друг в друга, обхватив руками и ногами. Я выдыхаю в его шею то ли молитвы, то ли ругательства, когда последние содрогания затихают и я обессиленно падаю на него.

***

      Слишком сильно хочется спать, слишком сладко и удобно лежать на его плече. Но пока сознание не погасло, я привстаю на локте и говорю: — Немой, я хочу сказать тебе. Я зверски боялся, когда отошёл тогда от кровати в пустоту и темноту. Я думал, моё сердце выпрыгнет от страха. А когда я тебя… когда мы занимались сексом, я ничего не боялся. Мне не пришлось преодолевать свой страх. Он молчит. Хмыкает. О чем-то думает. Я подставляю ладонь под его пальцы и жестом требую, чтобы он поделился со мной своими мыслями. Он как будто нехотя царапает: М н е п р и ш л о с ь. Вот оно что. Я ощущал его лихорадочное состояние, но не думал, что это страх. — Ты боялся заниматься сексом? Два быстрых щелчка. Значит — нет. — Эммм... — я размышляю. — Ты боялся боли, верно? Два щелчка. Тогда чего он так боялся, что весь дрожал от страха? Он написал ответ на моей ладони: С т р а х д о в е р и я. Потом немного подумал и приписал: С т р а х б ы т ь с н и з у.