Там было темно

      Просыпаюсь и в первый момент не понимаю, где я и к чьей спине так крепко прижимаюсь. Песок везде — подо мной, на мне, в волосах парня, которого я обнимаю, на моих губах. Откатываюсь назад и потягиваюсь. Всё тело ломит, кожа в самых нежных местах саднит, если её потрогать. Секс на пляже, без защиты и смазки — отчаянная идея. Немой спит, я слышу его ровное дыхание. Решаю не будить. Настойчивая потребность облегчиться вынуждает меня встать и побрести в сторону своей кровати. То есть, в сторону, где я надеюсь её найти. Я по-прежнему ничего не вижу, но привык к темноте. Наверное. Через несколько шагов ноги ступают на гладкий бетон, и я вытягиваю руки, чтобы не врезаться в железную мебель. Излишняя предосторожность — полоса простыни скользит по моей голени, и я иду вдоль неё до самой кровати.       Облегчаюсь, принимаю душ. Смываю песок, пот, сперму. Долго стою, поливая себя горячей водой. Нахожу на столе несколько тарелок с едой, жадно ем. Не знаю, сколько я спал. Возможно, не более часа. Сейчас меня снова клонит в сон. Возникает мысль вернуться к немому, но зачем будить человека? Он спит на тёплом песке, а когда проснётся, увидит меня здесь. Я подтягиваюсь на кровать и засыпаю, едва успев обнять подушку.       Пробуждение словно подъём из глубины. Я выныриваю и снова погружаюсь в темноту, отдаюсь течению сна. Мне даже что-то снится, впервые с тех пор, как я здесь, но я не понимаю, что именно. Проснувшись окончательно, долго лежу, тру руками лицо. Затем кричу: — Эй, немой! Ты меня видишь? Ты слышишь меня? Похлопай, если слышишь! Никакого ответа. Я скатываюсь с кровати, всё ещё зевая. Брызгаю в лицо холодной водой и иду к немому. Верёвка, натянутая между железным столбом и ножкой его кровати, иногда шоркает по лодыжке, но я иду спокойно, словно зрячий. И тут на полном ходу больно врезаюсь в какое-то железо. Ругаюсь и приседаю, растирая ушибленную ногу. Ощупываю верёвку — её конец привязан к ножке. Это кровать немого, просто без матраса, постельного белья и подушек. И она стоит не на песке, а на бетонном полу…       Какое-то время я громко ору, хожу вокруг кровати и зову немого. Нет ответа. Нет песка с ракушками, пахнущего морем, нет тепла, нет мужчины, ничего нет. Словно и не было никогда. Я заваливаюсь голой спиной на холодную металлическую сетку и погружаюсь в размышления. Немого здесь нет. Согласно его теории он отработал свои страхи и покинул это мрачное место. Что ж, я рад за него, если так. Я же, получается, не всем своим страхам взглянул в лицо. Лежу, больно впиваясь лопатками в ячейки сетки, и пытаюсь понять, чего же я боюсь.       Тут много чего меня пугало, но сейчас я не чувствую страхов. Я пытаюсь сосредоточиться и вытряхнуть из своего подсознания какой-нибудь новенький неисследованный страх, но мысли разбредаются, как стадо глупых овец. Вдруг представляется, как немой спал на этой кровати. Я прямо вижу его, раскинувшегося, жаркого. Ноги держит подальше от края кровати, там же страшные зыбучие пески. Что за странная фобия? Совершенно обычный морской песок, уж поприятнее голого бетона. Интересно, он дрочил здесь? Интересно, он видел меня, когда я лежал на животе и толкался в свою ладонь? Думаю, видел, он был совсем рядом, когда я заметил светлячков на его руке. Это глупо. Глупо думать о человеке, которого трахнул один раз, но никогда даже не видел. Он мне никто, пройдет один день — и я его забуду.       Но дни проходят один за другим, мои внутренние часы сбились. У меня нет аппетита, бумажные тарелки скапливаются на столе. Я больше ни о чём не думаю, и не вспоминаю, а просто таскаюсь до кровати немого парня и обратно. В груди неприятно ноет, и я не могу с этим справиться. Я такой жалкий, что начинаю презирать самого себя. Иногда я думаю, что зря бросил немого спящим на песке. Надо было сидеть и держать его за руку. Нет! Надо было лежать и держать его в объятиях. Тогда бы я посмотрел, какая сила смогла бы отодрать его от меня. Он боялся довериться — с т р а х д о в е р и я — а я взял и ушёл. Но в этом же нет ничего плохого? И тут меня корчит от стыда — ну, что я за жалкий педик! Два человека просто встретились в экстремальных условиях, просто занялись сексом — ничего более, нечего придумывать, нечего постоянно гонять в своей голове глупые детские мысли. Мне же не 16 лет, правда?       Однажды наступает мгновение, когда я валяюсь на кровати, вперив невидящие глаза в темноту, и спрашиваю себя: «Почему ты лжёшь самому себе и изворачиваешься, будто стыдишься сказать правду? Что плохого в том, что ты по нему скучаешь? Почему ты боишься признаться, что он тебе нужен?» Я чувствую себя таким вымотанным, одиноким, брошенным и забытым. Неприкаянным. Горячая влага собирается в глазах, я её утираю и говорю вслух: «Ничего я не боюсь!»

***

      В тот вечер Андрей Липчанский ехал с работы позже обычного. Дизайн новой компьютерной игры менялся разработчиком едва ли не ежедневно, поэтому команда программистов, художников и дизайнеров часто работала даже по ночам. Когда он свернул на Обводный, низкое солнце ударило в глаза обжигающе красным, и пришлось шарить в бардачке в поисках солнечных очков. В машине работал кондиционер, улица же плавилась от вечернего зноя. Всего лишь начало июня, а Питер уже изнывал от жары. Андрей включил радио, послышался радостный голос ведущего какой-то музыкальной программы: — И после небольшого перерыва мы возвращаемся в студию, к нашему дорогому гостю Михаилу Радичу, который сегодня со своей группой Хиз даёт единственный концерт в клубе «Магнит». Уважаемые слушатели, если вы хотите задать вопрос Михаилу, звоните нам в студию, или пишите на нашем сайте, самые интересные вопросы я прочитаю в эфире, и вы сможете узнать все секреты звезды готик-рока, который совершенно случайно оказался в Санкт-Петербурге и по моей личной просьбе согласился принять участие в программе «Рок без границ». Михаил, кроме того, что ты сочиняешь песни, исполняешь их и играешь на гитаре, ты к тому же довольно успешный писатель, я даже знаю, что это основной вид твоей деятельности? — Антон, ты совершенно прав, — в разговор вступил негромкий бархатный голос, к которому сразу же хотелось прислушаться. — Я называю себя писателем, когда люди спрашивают о моей профессии. Рок — это всё-таки вторично. Наша группа существует более десяти лет, мы записываем альбомы, но редко выступаем перед публикой и ещё реже ездим на гастроли. Разве что по Скандинавии, где нас знают и всегда очень тепло принимают. — Михаил… Миха — можно тебя так звать? Я слышал, так тебя зовут друзья, и я надеюсь, что ты не будешь против, если я скажу, что мы с тобой старые знакомые? — Вот не надо, не такие уж старые. — Ну, разумеется! Тридцать лет — вся жизнь впереди! — ведущий захохотал. — Хорошо. Я вот что хочу спросить. Твои книги — да-да, я читал кое-что — они такие сложные, несколько депрессивные, если можно так сказать. Они поднимают очень серьёзные темы, которые волнуют многих молодых людей нашего поколения, но не показывают выхода, не дают ответа на вопрос "А что же делать?" Ты, как писатель, не считаешь, что кроме того, чтобы задавать вопросы, неплохо было бы давать и ответы? — Я считаю, что каждый сам должен найти ответы на свои вопросы. Часто мы, как слепые котята, бродим в темноте, боимся любого шороха, предпочитаем забиться в безопасный угол и сидеть так долго, как получится. Пока нас не шуганёт кто-нибудь оттуда. И тогда мы выходим из зоны комфорта и вынуждены смотреть в глаза своим страхам. — Очень интересно! А давай о тебе? Ты сам, с тобой это уже происходило? Тебя вышибало из твоей зоны комфорта? Ты посмотрел в глаза своим страхам? Гость долго не отвечал. У Андрея вдруг засосало под ложечкой. Он свернул к обочине, припарковался и закурил, хотя он бросал, и сегодняшняя норма — три штуки — была уже выбрана. Из динамиков раздался ответ Радича: — Да, меня вышибало. Да, я посмотрел. И, предваряя следующий вопрос, скажу: да, я справился. — Ну, что ж, мы узнали, что даже такой умный, интересный и талантливый человек, как наш сегодняшний гость Миха Радич, вынужден ставить перед собой вопросы, искать на них ответы и справляться с собственными страхами. Как говорится, такова жизнь. А теперь мы уходим на рекламную паузу, задавайте вопросы, некоторые из них прозвучат в эфире после рекламы, не переключайте канал! Будьте с «Роком без границ»! Андрей кинулся к сумке, достал айпад и начал лихорадочно искать сайт программы. — Итак! Мы к вам вернулись! — радостный голос Антона снова заверещал в динамиках. — Первый вопрос от нашей слушательницы Алёны. Алёна спрашивает, женат ли ты, есть у тебя дети? Будешь отвечать Алёне? — Алёна, мне жаль, но моя личная жизнь не обсуждается. — Вот так, значит, да? Хорошо, тогда второй вопрос от Вадика на Ауди. Как ты относишься к закону о запрете курения, который вступил в силу первого июня этого года? — Нормально. Я никогда не курил. — И не пил, насколько я помню! — Твои воспоминания устарели. — Миха, ты начал пить?! — Попробовал, скажем так. — Ой, сколько всего интересного выясняется! И последний вопрос от Андрея Липчанского. Если бы вы внезапно онемели, как бы вы общались с другим человеком? Ответ на этот странный вопрос был незамедлительным: — Я бы чертил буквы на его ладони.

***

      Андрей выяснил, что это за клуб «Магнит», и узнал, во сколько выступает группа Хиз. Смотался домой, принял душ и переоделся. Белые ночи, жарко, по вечернему городу шатаются толпы весёлых туристов, по каналу Грибоедова плавают бесконечные катера. Переполненные летние кафе на Невском, музыка и смех. Пробки даже в одиннадцать вечера. Пока ехал к клубу, слушал музыку. Он впервые слушал Хиз. Погуглил, конечно, и скачал пару последних альбомов. Почитал, что нашёл о Михе Радиче. Писатель, рок-музыкант, большую часть времени живёт в Лондоне. Никакой личной информации, кроме короткой помолвки с какой-то английской моделью в 2007 году, которая была расторгнута по непонятным причинам. Довольно депрессивные тексты песен.       Видел фотографии. Правильнее сказать, посмотрел все фотографии, какие удалось найти в интернете. Еще точнее — жадно разглядывал каждую чёрточку незнакомого скуластого лица. Тёмные спутанные волосы, падающие на глаза. Чувственный рот. Андрея начинало трясти, когда нетерпеливая память заменяла незнакомый зрительный образ тактильными воспоминаниями. Когда он подъехал к «Магниту», нервный колотун только усилился.       В клубе не протолкнуться. Небольшое подвальное помещение с низким потолком и тёмными деревянными балками, прокуренное донельзя. К сцене не подобраться, Андрей пристроился у барной стойки неподалёку от входа и взял порцию виски, чтобы расслабиться. Хизы появились на час позже заявленного времени. Андрей успел достаточно расслабиться, его больше не трясло. Публика заревела от восторга, когда пятеро музыкантов вышли на маленькую скудно освещённую сцену. Миха приблизился к микрофону и, не дожидаясь окончания аплодисментов, коснулся струн акустической гитары. Несколько первых пронизывающих аккордов. Запел мягким голосом так доверительно и интимно, будто шептал на ухо каждому сидящему или стоящему здесь, в зале: The kiss sweetest And touch so warm The smile kindest In this world so cold and strong У Андрея волосы на затылке встали дыбом, а по позвоночнику словно прокатилась холодная волна. Сладкий поцелуй, тёплое прикосновение, нежная улыбка в этом мире, таком холодном и жестоком. Зал попал под харизму исполнителя и затих, наслаждаясь каждым звуком. Бармен, с которым Андрей болтал до концерта, стоял, уронив руки и напряжённо вглядываясь в лицо вокалиста. Андрей до боли сжимал пальцы. Радич стоял под голубым лучом прожектора — небрежно падающие на лицо волосы, крепкая высокая фигура во всём чёрном. И невероятный голос — завораживающий, покоряющий, заставляющий сердце трепетать. Миха окончил песню, дал слушателям несколько секунд, чтобы перевести дух и сказал: — Это моя новая песня, я впервые её исполнил… Она посвящена человеку, который, как я надеюсь, находится здесь, среди вас… Добрый вечер! Мы рады вас всех видеть!       Андрей сполз с высокого барного стула и, пошатываясь, поднялся по крутым ступеням наверх, на свежий воздух. Рухнул в плетёное креслице, стоящее на мостовой около входа в клуб, и дрожащими руками достал пачку сигарет. Дневная норма и так уже была превышена втрое, вот только он не вспомнил об этом.