По ту сторону монитора

А годы все шли. Вот уже на дворе 21-й век, Ажуоласу и его русским друзьям по 15 лет, они ходят в восьмой класс средней школы номер-дцать города Вильнюса. Они все здорово подросли. Максим Чарков после очередного урока истории получил прозвище Пулемет, а Пономарева Ваньку официально переименовали в Йонаса Пономарёваса. Как же теперь стало весело издеваться над учителями! Новенькие педагоги почему-то никогда не могли выговорить с первого раза его переделанную на литовский лад фамилию. Бывало, стоит, бедняга, перед тридцатью идиотами, краснеет, пыжится: - По-нор-мор-рё… Пы-ны-мар… Пыр-ныр-мыр… - Пономарёвас! – кричит класс злорадным дружным хором. - В скандальном прошлом Иван Пономарев, если угодно, - ерничает ехидно-ядовитый Пулемет. - А тебя как зовут, весельчак? – интересуется учитель строго. - Максим Чарков. - Эти русские имена, язык сломаешь! Ладно, потом познакомимся, а меня зовут Алгимантас Папинигис, я буду вести у вас историю Литовского государства… Кличка Пыр-Ныр-Мыр к Ваньке так и пристала, а новый учитель истории оказался еще строже прежнего и за несколько лет заставил по очереди разрыдаться у доски почти всех учеников, которые не так давно слетели с катушек ввиду повального увлечения новой социальной сетью. Все изменилось. Один Ажуолас Драздаускас остался тем же худеньким, высоким, говорливым, дружелюбным и ласковым, как душа зайца, чертякой! Больше привыкший к играм во дворе и посиделкам с веселым Петром Николаевичем, он не интересовался никакими социальными сетями. Но для того, чтобы не выглядеть отсталым в глазах одноклассников, он все же скачал нашумевшую программу. Зарегистрировавшись без особого труда и восторга, он переписал свои координаты на поля тетрадки и теперь мог хвастаться с чувством выполненного долга, что у него тоже есть аккаунт в новом чате. Но не более. Ажуолас был обычным 15-летним литовским ребенком, который пропадал в школе, на волейбольной площадке, в хоккейной коробке и иногда помогал отцу в ресторане. Не было ему никакого интереса торчать в Интернете. Если только по учебе. А во всеми любимом, однако оказавшемся для него бесполезном чате он находился не более 10-ти минут, и то лишь для того, чтобы справиться у одноклассников о домашнем задании. И в один из таких вечеров, когда Ажуолас клянчил у Эгле списать алгебру, об его аккаунт разбился очередной вопрошающий контакт с необычным именем «Братомит», причем в самом прямом смысле слова «разбиться», потому что программа издала звук битой бутылки, когда пришел запрос на авторизацию. Ажуолас одобрил его на свою голову, даже не заглянув в профиль вопрошающего, и от незнакомца тут же посыпались настырные сообщения на незнакомом языке. «Что за?..» - подумал Ажуолас и решил помедлить с ответом, чтобы ознакомиться с информацией об этом некто. «Польша. Варшава», - гласила надпись в пункте «Откуда». - И сразу все понятно, - тихонько засмеялся Ажуолас. С поляками он никогда не общался, но наслушался и от взрослых, и от учителя истории, и по телевизору, что это очень… как бы помягче выразиться… экстравагантный народ. «Я не знаю польского», - написал он по-литовски и отправил сообщение незнакомцу. К его удивлению, ответ пришел на литовском. На каком-то очень странном литовском, напоминавшем набор слов, который попал в руки сильно нетрезвому человеку. Если Ажуолас правильно понял, то этот субъект утверждал, что может говорить по-литовски. «Да что-то непохоже», – выстучал он клавишами свое несогласие. И, наконец, от незнакомца пришло что-то вразумительное: «Не понимаю» и рыдающий смайлик. - И что мне с тобой делать? – спросил себя Ажуолас и тут же нашелся с ответом: горько вздыхать и искать польско-литовский онлайн-переводчик. «Что тебе от меня надо?» - скопировал он худо-бедно переведенный электроникой текст из окна программы. Но вместо ответа наглый незнакомец тут же указал ему на сотворенные переводчиком ошибки. - Ой, да пошел ты! – выпалил монитору рассердившийся Ажуолас и вышел из сети. – И я пойду! Есть пойду! За стол он пришел недовольным и озлобленным, чем сильно удивил всю семью. На расспросы о том, что стряслось, ответил честно и поведал о каком-то польском идиоте из Интернета. - Ах вот, чем ты там занимаешься! Я думала, ты уроки делаешь! – сразу же ополчилась мама. - Да делал я уроки, он сам пристал! - А зачем ты ему ответил? Вдруг это маньяк? В Интернете сейчас сидят одни маньяки. Вчера же по телевизору показывали, как один приглашал девушек на свидание и убивал их. - Я думаю, при том, что я не знаю польского, а он – литовского, ни на какое свидание он меня не пригласит. - Вот и нечего! И не отвечай больше всяким придуркам! Ажуолас кивнул сурово и решительно, словно это была его собственная идея, а мама просто ее озвучила. Однако поужинав и вновь вернувшись в комнату, он больше не чувствовал себя так же уверенно. Мысль о том, кто был этот странный незнакомец и почему он написал именно ему, стала терзать впечатлительного подростка, и чем напряженнее он об этом думал, тем сильнее ему хотелось снова зайти в чат и получить сообщение от этого поляка. В вопросах виртуального общения Ажуолас был совсем не искушен и не знал, что в Интернете знакомиться с разными людьми и забывать их можно так же просто, как выносить из дома мусор: собрал, утрамбовал и выкинул. Он переписывался только с одноклассниками – с людьми, которых хорошо знал и с которыми каждый день встречался в школе. Знакомых из других городов у него не было, а об иностранцах вообще не могло быть и речи. А тут сразу два в одном – совершенно незнакомый и абсолютно поляк! И из множества других пользователей чата написал именно ему! Как часто случается с наивными неопытными пользователями, Ажуолас воспринял этот контакт чересчур серьезно и слишком близко к сердцу. С трепетом влюбленного школьника, готовящегося прочитать ответ на свою записку, он снова вышел в сеть и без всякого труда отыскал недавнего знакомого – от него мигало три конвертика непрочитанных сообщений. В этот раз Ажуолас решил вчитаться в его непонятные послания. - «Ежели хцесз»… чего?.. «моге»… что?.. «по ангельску»… «Мам литевска няне»… Чего?.. Няня? «У меня есть литовская няня»? Стоп, он что, по-русски английскими буквами пишет?! «Ты можешь говорить по-русски?» - написал Ажуолас по-русски. «Нет, нет, о нет!» - ответил незнакомец неизвестно, на каком языке, но явно перепуганно, а потом добавил по-польски, и Ажуолас попробовал прочитать: - «Моге, але не»… Нет, ну, «моге» же – это «могу»! «По ангельски» - это «по-английски»! Литовская няня, тут понятно все! Он по-русски пишет, какого он гонит?! А тем временем поляк, отчаявшийся получить ответ, бросал ему очередное сообщение. - «Но ежели хцесз»… - читал Ажуолас. – «Если хочешь», наверное. «Можемы»… Это «можем». Так, этого я не могу прочитать. «По росуйски»… «По-российски», наверное. «По-русски», короче! «Если хочешь, можем говорить по-русски». Блин, я его понимаю! Не успел он разобраться с этим сообщением, как поспело еще одно. - «А если хочешь, учи»… Что за «сие»? «Польскиему». «Если хочешь, учи сий польский», что ли? «Так беде»… А? «Лепей»… Что за «лепей»? Похоже на «лепо». То есть «нелепо». Есть же в русском такое слово «лепота». «Красивее», что ли? «Так будет красивее»? «Лучше», наверное. «Так будет лучше». Ажуолас отпрянул от монитора и откинулся на спинку стула, чтобы глубоко вдохнуть и успокоить скачущее от радости сердце. То, что он сам, без всякого электронного переводчика, сумел разобрать эти замысловатые польские письмена, сделало его таким счастливым, каким бывает только ребенок, получивший на Рождество желанный подарок и пакет любимых сладостей. - Это что получается, русский и польский так сильно похожи? А у незнакомца уже исчерпались доводы для убеждения, и он просто прислал анимированный смайлик: очаровательную желтую рожу с аленьким цветочком. - Уговорил, чувак, я его выучу, - сказал сквозь смех Ажуолас, вконец растаяв, и в тот же вечер скачал арсенал литовско-польских словарей, разговорников и самоучителей. *** В свои 15 лет Ажуолас уже прослыл полиглотом среди одноклассников: он был лучшим в литовском и английском, а также имел самый высокий балл по второму иностранному – русскому. Контрольные по нему он писал лучше русских одноклассников, а говорил на нем так чисто, что время от времени ему бросали в обалдевшее лицо: «Вы, русские, во все концы оборзели! Мало того, что всю Литву заполонили, еще и по-литовски нас разговаривать учите!», когда он случайно, по доброте душевной, исправлял ошибки русских вильнюсцев, говорящих на своем собственном литовском, немного отличающемся от правильного… В общем, когда Ажуолас притащил в школу распечатку с польскими текстами, никто не удивился. Он проводил уроки и перемены, всецело углубившись в эти листы. На его лице все отчетливее вырисовывались усталость и недосып. Под конец недели с парнишкой произошла резкая метаморфоза: некогда веселый и энергичный Ажуолас превратился в вялое зомби, молчаливое, рассеянное, с диковатыми, красными от усталости глазами. Друзья, завидуя белой завистью, молча наблюдали, как после звонка одноклассник поспешно удаляется куда-нибудь в угол или на подоконник. Учителя делали недовольные замечания, что Ажуолас стал выполнять домашнее задание еще неприлежнее обычного, что он постоянно отвлекается на уроках и занимается чем-то посторонним. Родители, конечно, тоже обратили внимание на то, что их сын изменился. Подумали, что виной всему переходный возраст, а потом застукали с поличным истинного преступника – разноцветные стикеры с польскими словесами, расклеенные по всей квартире: на холодильнике, зеркалах, дверных косяках и даже на вешалке в прихожей. - А это что такое? – мгновенно пошла в атаку госпожа Драздаускене. – Ты все-таки связался с этим польским извращенцем! - Это не извращенец, - возразил Ажуолас устало. – Его зовут Братомит, ему 16 лет, он богатый, рисует и ходит в русско-польскую школу. - Ты знаешь, всем маньякам поначалу 16 лет, все они богатые, рисуют, поют, плетут корзинки, занимаются всеми видами спорта и ходят в школу! Я просила тебя ни с кем в Интернете не знакомиться! Я просила? Если ты сейчас же не возьмешься за ум, я выброшу твой компьютер к чертям, а эти записульки затолкаю тебе сам знаешь, куда! Так молвила любящая мать и интеллигентный психолог с двадцатилетним стажем… Однако Петр Николаевич возразил ей, когда она зашла к ним по какому-то бытовому делу и по ходу соседской беседы нажаловалась на сына. - А что плохого? Пусть учит! – сказал старик. – Ты уж извини меня, Эглюте, но были времена, когда литовцы по-русски и по-польски шпрехали лучше, чем по-литовски! Жизнь заставляла, понимаешь ли… - Да я не против польского, Петр Николаевич! Меня беспокоит, что он с извращенцем каким-то связался! - Ну, с этим вы сами разбирайтесь. А я вот что сделаю… И Петр Николаевич пригласил к себе коллегу-слависта из университета, чтобы тот научил Ажуоласа читать по-польски. За один урок мальчик с жадностью впитал все тонкости польского чтения и больше не выдавал перлов типа «хцесз» и «Гржегорж», по поводу чего Петр Николаевич, его коллега-славист и отец самого мальчика устроили дружную попойку. О, Ажуолас был одержим польским! Несмотря на то, что он уже знал русский и английский, до него дошло впервые в жизни, что изучать чужой язык – это до такой степени захватывающее занятие! Вникать во все эти особенности, сходства и различия, сравнивать, анализировать, спрашивать себя, почему так, а не иначе, составлять предложения и сверяться с ключами, радоваться при совпадении ответов, окунаться в нечто совершенно новое и непривычное – все это заменило Ажуоласу цепеллины, шалтиборщай и тминный напиток . «Значит woleć плюс niż плюс винительный падеж – это то же самое, что дательный в русском…» - думал он и получил волейбольным мячом по физиономии на уроке физкультуры. «Znać спрягается по первому типу, как и czytać ... Нет-нет, это третий тип! Первое спряжение – это moć! . А какое тогда второе? Так. Iść, jechać ... Черт, забыл! Я забыл!!!» - ДРАЗДАУСКАС!!! Шайба пролетает мимо, конопатый Андрюс из команды противников принимает ее клюшкой и забивает гол. Капитан Йонас, брызжа слюной, ругается исковерканными русскими матерками: излагать мысли таким образом сейчас очень модно. - Неправильно! – злится, в свою очередь, Ажуолас и исправляет его ужасное произношение. – Неужели так сложно сказать ЭТО красивым русским языком?! И все же парень не перестает думать, стоя напротив своей квартиры и ожидая, когда мама откроет дверь, - клюшка в руке, коньки на плече, синяк под глазом и кровавые сопли под расквашенным носом: «И все-таки, какие глаголы относятся ко второму спряжению?» Все пустяк по сравнению с польскими глаголами второго спряжения! - Mowić же! – вспоминает Ажуолас в эйфории, пропуская мимо ушей возмущения негодующей матери, затем бросается к компьютеру и заходит в чат. Странный польский контакт неизменно в сети. Уже на протяжении двух месяцев он ждет литовца каждый вечер. С сегодняшнего дня Ажуолас начнет говорить с ним по-польски. Он много занимался, усердно учил правила и выполнял упражнения, недосыпал, скатился в школе, и все ради того, чтобы написать единственное, что от волнения сумел вспомнить: «Извините, у Вас случайно нет булавки?» И получить в ответ: «Ты сдурел?!». И испуганный смайлик… *** А через месяц Ажуолас стал замечать, что вовсе не польский язык является причиной его нездоровой тяги к компьютеру и подозрительной нервозности, которая одолевала его, когда этот некий Братомит по какой-то причине не выходил в сеть… Однажды он увидел в каком-то фильме, как бородатый маньяк, поджидая свою жертву, раскачивался на стуле, как маятник, и непрерывно щелкал зажигалкой. И в этом маньяке Ажуолас Драздаускас узнавал себя, сидящего, покачиваясь, перед компьютером и щелкающим шариковой ручкой в ожидании Братомита. Психическое расстройство было еще не настолько явным, однако с каждым днем этот ласковый литовский мальчик становился все агрессивнее и раздражительнее. А Братомит по-прежнему придерживался недавно заведенной привычки выходить в сеть не раньше 11 часов вечера. Это было абсолютным новшеством, ни капельки ему не свойственным, потому что обычно поляк находился в Интернете едва ли не с обеда, лишь ближе к ужину отлучаясь поспать часок-другой. «Где тебя носило?» – не выдержал Ажуолас наконец. «Да тусил с одним чуваком в Старом Городе». «Понятно», - напечатал литовец, угрюмо глядя на клавиши, - если бы только можно было увидеть, что он чувствует, через монитор! Братомит ничего не ответил. Ажуолас обиделся еще сильнее и написал сам: «А я тебя весь день ждал». «Зачем?» «Просто». «Зря. Завтра не жди, я опять гулять пойду. Познакомился с одним типчиком в чате. Он в художественной академии учится, классно рисует. Я с ним тусуюсь. Знаешь, так редко бывает. Обычно познакомишься с кем-нибудь в чате – такой классный чувак! А в реале встретишься – ну урод, как холера!» «А ты самый главный урод!» - выдолбил Ажуолас чуть ли не с ненавистью. «Чего-чего?» «Ничего, я спать, пока». Сопя от злости, Ажуолас отключился. По крайней мере, сегодня он ляжет в кровать пораньше и в кой-то веки выспится. Уткнувшись лицом в подушку, парень отчаянно пытался подавить внезапно вспыхнувшую злость и жгучую обиду. Он вдруг осознал, что Братомит стал значить для него слишком много, однако ставил под сомнение взаимность их дружбы. Поляк стал проводить время с другими знакомыми из чата, с которыми мог увидеться воочию и пообщаться по-человечески, потому что они знали польский, - не то, что какой-то там самоучка из Литвы! Никогда еще Ажуолас не испытывал такого острого и глубокого разочарования. Но больше всего раздражало то, что довел его до такого состояния придурковатый поляк из Интернета, которого он даже никогда не видел! Все! Теперь, когда розовые очки сползли с длинной переносицы Ажуоласа, он решил покончить со всем этим недоразумением раз и навсегда. Завтра он сорвет листы со словами и правилами с холодильника и стиральной машины и перестанет изнурять себя бессонными ночами, этими верными стражами таинств проклятого польского языка! В конце концов, почему он один должен что-то учить? Почему этот идиот не учит литовский? У него, между прочим, под боком литовская нянька есть! От души злясь посильнее, чтобы не расплакаться, Ажуолас волком кидался на всех подряд в школе, на улице, в ресторане у папы и дома. - Вот молодец! – поощрила мама пропажу польских каракулей со стен и мебели своей картины. – Что случилось? Вы поругались? - Нет, - рыкнул Ажуолас, утрамбовывая кипу листов и тетрадей в мусорное ведро. – Этой свинье со мной неинтересно, он с реальными друзьями ходит. - Ох, Ажуолас! Ну, подумай сам! Как можно так привязаться к человеку, которого ты даже не видел? Ты ничего о нем не знаешь, а в Интернете можно наговорить что угодно. Там сидят либо люди, которые не могут реализовать себя в жизни, либо извращенцы, которые играют на их комплексах… Все было в порядке, Ажуолас впервые слушал мать охотно, его красные глаза светились энтузиазмом и решительностью, но стоило ей произнести слово «извращенец», которым мальчик насытился по горло за три месяца, он снова взорвался: - Да никакой он не извращенец! Надоела! Но госпожа Драздаускене тоже умела заводиться с пол-оборота и тут же разразилась слезами. - Ах, я тебе надоела! Да, я плохая мать, но я тебя люблю и делаю все, чтобы тебя защитить! Ты очень молодой, ты не знаешь, какие опасности тебя окружают! - Это ты опасная! – нагрубил ей Ажуолас и выбежал из квартиры. Длинные спичечные ноги прямой наводкой понесли его этажом выше, к Петру Николаевичу. Когда Ажуоласа доводили до истерик, - для чего нужно было изрядно постараться, с его-то ласковым и дружелюбным характером, - один только русский дедок его понимал. - Можно мне водки выпить? – попросил 15-летний литовский парень, надутый, как маленький ребенок, прямо с порога. - Вообще-то нет, но одну стопочку можно. - Перестань ребенка спаивать, алкаш! – гаркнула из гостиной тетя Наташа. Ажуолас сам прекрасно знал, где пожилая русская чета прячет водку, потому, чувствуя себя, как дома, прошел на кухню и вытянул из шкафа заветную бутылку. Затем наполнил ядреной жидкостью граненый стакан, который осушил залпом, даже не поморщившись. - Рассказывай, Ужик. Что случилось? – спросил, наконец, Петр Николаевич, когда парень более-менее успокоился. - Они меня не понимают! – начал жарко объясняться Ажуолас на повышенных в силу ударившего в голову алкоголя тонах. – Мама достала со своими маньяками! А он никакой не маньяк, я же знаю! Почему она всегда думает, что все против меня?! Ага, все только и думают, как бы надо мной сманьячить, других дел же у них больше нет! А он не маньяк! Он свинья, он польская свинья! Я польский ради него учил, ночами не спал, от учителей звездюли получал, надо мной в школе ржали, а эта сволочь с другими гуляет, меня вообще игнорит! - Ты с мамой, Ужик, не ругайся. С поляком своим помиришься, а маму не расстраивай, она за тебя очень волнуется. - Да я вообще в этот чат больше никогда в жизни не выйду! Сразу разобравшись в ситуации, старый мудрый Петр Николаевич сверкнул хитрым русским глазом: - Батенька, ты своего поляка ревнуешь, что ли? Ты ж его знаешь без году неделю! - Да не в этом дело! – горячо запротестовал Ажуолас, и внезапно его уныние сменилось восторгом, мокрые глаза засияли. - Вы не представляете, как мне с ним интересно! Он живет в другой стране, у них там все по-другому! И говорят они по-другому, и сами они другие, у них даже время другое: у нас девять, а у них восемь! Мне так нравится с ним разговаривать! А ему со мной нет. - Он тебе так и сказал? - Нет. - Тогда чего ты обижаешься, дурнюс? У тебя вон тоже полно друзей. Ты ж вчера со своей бандой господину Барташке в окно мячом зазвездил. А потом я тебя за углом видел, как ты с Андриком и Артуркой курил, - еще раз застукаю, родителям расскажу! И в школе у тебя друзья. Но при всем при этом ты же с поляком общаешься. И он так же! Чем он от тебя отличается? От этих слов Ажуолас просто засветился святой простотой и детской наивностью. - Правда?! Петр Николаевич расхохотался. - А как же! Вместо того, чтобы обижаться, лучше сам расскажи ему что-нибудь интересное. А то, что он с другими гуляет, не бери в голову. Ты же не будешь на него обижаться, если он женится! На радостях Ажуолас выдул еще один стакан водки и вернулся домой. Первым делом он помирился с мамой. Госпожа Драздаускене хоть и отчитала его за алкогольный душок, но все же по-матерински нежно простила за недавнюю ссору. Включив компьютер и выйдя в чат, Ажуолас был приятно удивлен тем, что Братомит ожидает его уже несколько часов. «Ты же собирался с кем-то погулять», - написал пьяными пальцами Ажуолас, прочитав потоки польских возмущений. «Уже нагулялся. Где ты, колобкова корова, был, я тебя спрашиваю?!» «У соседа. А ты чего так быстро?» «А чего там долго делать? Погуляли, дома для рисунков пофотали, и к себе по домам. Я тебе, кстати, фотку сделал». «Какую фотку?» «Свою, ты же просил как-то. Я вчера хотел показать, но ты так резко свалил, я подумал, что что-то случилось». Ажуолас вытаращил пьяные глаза, прочитав это жуткое слово – «фотка». Да, было дело, он шутил на эту тему не так давно, но в душе надеялся, что на первых порах их общение обойдется без подобных обменов, потому что очень стыдно было посвящать поляка в худобу, прыщавость и непривлекательность своей внешности. «Сейчас загрузится, - писал Братомит. – Я достал этого чувака! Он меня зафотает, мне не нравится. Он еще раз зафотает, мне опять не нравится. Два часа фотались, он говорит - ты достал, я вообще-то дома для проекта пришел фотать, а не тебя!!! Все, загрузилось. Speszali fo you! » - Даже так?.. – ахнул Ажуолас, с каждой минутой изумляясь все больше. – Он ходил гулять с каким-то чуваком, чтобы сделать фотку для меня?.. Тем временем Братомит уже отправил ему файл, и сердце литовца ушло в пятки, когда он дикими глазами наблюдал за ползущей зеленой полоской, информирующей о проценте загрузки. Он разволновался до трясучки и онемения в ногах - так страшно было узнать, что же собой представляет этот Братомит! Ей-богу, Ажуолас бы предпочел оставаться в неведении до конца жизни, чем здесь и сейчас увидеть какую-нибудь прыщавую физиономию, не помещающуюся в кадр в силу своих безразмерных габаритов, с маленькими поросячьими глазками и глупой беззубой улыбкой… А еще со стекающими по подбородку слюнями. Усмирив разбушевавшуюся фантазию, Ажуолас взял себя в руки, – водка Николая Петровича придала немного куража, – решительно щелкнул по изображению и не поверил, что его польский мучитель может выглядеть настолько славно. Это был обыкновенный подросток чистокровной славянской породы с пухлыми щеками, округлым носом и подбородком с ямочкой. Глаза невзрачного пасмурно-небесного цвета были большими, а из-за светлых ресниц и бровей, которых почти не было видно на белой чистой коже, смотрелись, как навыкате. Братомит был стройным (о росте ничего нельзя было сказать: фотография была по пояс) и очень светлым. Кудрявая светло-русая челка чуть-чуть выглядывала из-под черной шапки. Одет он был в строгое черное пальто и модный шелковый шарф – очень стильно и действительно богато. Ясно видно – здоровый и ухоженный ребенок из обеспеченной семьи. Но оставим всякие лирические отступления о внешности Братомита мастерам слова. Наш Ажуолас был заурядным литовским школьником, поэтому высказался просто: поляк славный, с перекошенной от смущения физиономией и поджатыми в неудавшейся улыбке губами. И на русского похож. «У тебя там обморок от ужаса?» - написал Братомит, не дождавшись от Ажуоласа ответа. – «Так и знал, что это дурацкая затея!» - Мам! – радостно голосил Ажуолас тем временем в родительской спальне. – Иди посмотри! Братомит настоящий, он не маньяк! - Ажуолас, опять ты за свое!..