По ту сторону монитора

Совершенно напрасно госпожа Драздаускене накручивала себя и терроризировала сына – Братомит, действительно, существовал, он не был маньяком, ему по правде было 16 лет, он был из богатой семьи, выглядел точь-в-точь, как на фотографии, которую показал Ажуоласу, и, в самом деле, ходил в элитарную польско-русскую школу, до которой добирался из своего элитарного поселка на окраине Варшавы час с лишним. И это доводило его до белого каления. Несмотря на то, что он был жаворонком, просыпаться в шесть утра, садиться в холодный вонючий новенький Фольксваген отца или в еще более холодный и еще более вонючий городской автобус, торчать в скучной школе до вечера, впопыхах бежать с тубусами и холстами в художественную студию на другом конце Варшавы, выслушивать отповеди за опоздание, а потом добираться со всем этим добром до дома на метро, автобусе и чуть-чуть пешком, было – мягко скажем – некомфортно и невесело. Поэтому в школу Братомит ходил очень неохотно. Будил его обычно отец, известный польский продюсер. Он был весьма не молод, но не имел другого выбора, кроме как вставать в шесть утра, нытьем и катаньем поднимать свое белокурое своенравное горюшко из постели, заталкивать его в Фольксваген вместе с художественными причиндалами и везти в школу, слушая нытье и ворчание сына вместо радио. Когда Братомит обнимал отца на прощание и добровольно выходил из машины, мужчина сразу уезжал, не утруждаясь взять сына за шкирку и лично отвести в класс. И тогда юный шляхтич стоял на тротуаре перед школой и махал рукой вслед родителю, пока его Фольксваген не скрывался за поворотом. - Вьенкевич, звонок через семь минут! – окрикивал Братомита охранник. Братомит неохотно и лениво глядел на него и медленно, вышагивая миллиметр за миллиметром, плелся к школьным воротам. Это была солидная школа, очень богатая, прекрасно оборудованная, шикарно отделанная… обнесенная прелестной трехметровой решеткой с массивными орлами и охраняемая лучше, чем Посольство России в День Независимости Польши. Зажиточные родители не скупились на то, чтобы безопасности и образованию их драгоценных дитяток ничто не угрожало. Школьные ворота намертво запирались по первому звонку и без особой причины не отпирались до вечера. Братомит продолжал вышагивать. До ворот оставалось не более двух метров. - Вьенкевич, ну пошевеливайся! – терял терпение охранник. – Я не буду тебя ждать! Пронизывая стража порядка нахальным взглядом с ленивой томной поволокой, Братомит преодолел-таки эти бесконечные два метра, остановился перед воротами и важно огрызнулся: - Что это Вы мне указываете? Не курятник сторожите, пане, а частную гимназию. Что, работа разонравилась? Охранник, не ведя бровью, строго посмотрел в его лицо. Он и не такое выслушивал от золотой молодежи местного розлива! - Вьенкевич, я закрываю ворота через четыре минуты, иди в класс! - Откуда Вы знаете, что Ваши часы идут правильно? Давайте сверим с моими. А Вы никогда не задумывались, что школьные часы тоже могут идти неправильно? Это же безобразие! А представьте, у скольких людей часы идут неправильно, это же ужас! - На урок иди, ужас белобрысый, хватит прогуливать! - Хамите, пане! Охранник не выдержал, схватил Братомита за грудки и потащил в школьную ограду. Тот, запротивившись, поднял крик: - Отпустите меня! Что Вы себе позволяете?! Развелось тут извращенцев! Это была опасная клевета! Блюститель порядка немедленно выпустил нерадивого ученика. Сколько школьных охранников уже пострадало от таких вот шуточек этих чертовых ангелочков! Братомит быстренько юркнул за ограду, отдышался, поправился, фыркнул презрительно и полез в сумку. - Дайте, хоть проверю, все ли я взял! Учебники, тетради… А то как же в школу без учебников и тетрадей? Вроде, все взял… А те ли учебники? Можно, Влодеку позвоню, спрошу, какие сегодня уроки? А то вдруг я учебники не те взял. Вы только не говорите никому, что я мобильник в школу принес… Ровно полминуты ушло на то, чтобы найти в сумке мобильник. Но Братомит не стал звонить Влодеку, потому что отвлекся на шариковую ручку. - Смотрите, я даже ручку взял! – вскрикнул он радостно, показав ее охраннику. – Видите, какой я ответственный ученик? А Вы! Дайте проверю, пишет ли… А то неудобно же будет – приперся на урок, а ручка не пишет! Так, в книжках рисовать не будем, это свинство… Братомит расписал стержень в тетрадке, на ходу расхвалив пользу полиэтиленовых обложек и обхаяв учеников, которые пренебрегают надевать их на тетради и учебники. Ручка писала исправно. - Нет, бывает иногда, что пишет-пишет, а потом раз – и не пишет, надо еще порисовать. Прозвенел звонок, и разозленный охранник с грохотом закрыл ворота перед носом Братомита. - Ах, какая жалость, чуть-чуть не успел! – заголосил счастливый прогульщик, улыбаясь во все 32, и вприпрыжку поскакал за угол, чтобы через три квартала оказаться на автобусной остановке и уехать домой. «Еще раз скажешь, что я тебя не пустил, я тебе уши оторву и по школе разбросаю!» - хотел было крикнуть охранник ему в спину, но вовремя вспомнил, что острозубый Вьенкевич умрет, если не ответит, что школьный страж порядка угрожал ему физической расправой… *** А в полдень из-за этого самого угла нарисовались два старшеклассника из общественной школы, которая находилась в получасе ходьбы от польско-русской гимназии. Они сбежали с уроков и гуляли по округе, чтобы не заявиться домой раньше времени и не получить за это от родителей. - В чем прикол сбегать с последних уроков, если нельзя пойти домой? – бурчал один. - Ты радуйся, что у нас сбежать можно. У этих вон – только на вертолете… - отвечал второй, тыча пальцем в трехметровый забор привилегированной гимназии. - А им-то чего сбегать? У них там классно. Сто пудов, им домашку не задают и двойки не ставят. На лапу дал – и все. Они даже в олимпиадах никаких не участвуют, потому что не знают ни черта! - Да вообще богатеи! С жиру бесятся. В это время в польско-русской гимназии прозвенел звонок на перемену. Уставшие ученики высыпали на улицу отдохнуть, проветриться и порадоваться свежевыпавшему снежку. - Я слышал, у них там и бассейн свой есть, и тренажерка, и телескоп… - сплетничали старшеклассники из общественной школы. – Астрономию ночью проходят. Тут, наверное, типа и жить можно. - Да вообще уроды! В нормальные школы бы столько денег вбухивали! Смотри, что творят! За школьной решеткой парень и девчонка забавлялись тасканием книги на голове. Ни у кого не получалось ее удержать, она падала, и парочка от этого дико хохотала. - Это… Ты знаешь вообще, что они делают? Это для осанки! Типа чтоб осанку аристократическую сделать. - Да ну! - А ты думал! Тут же богатеи учатся, элита! У них даже форма, как в Оксфорде, в этом… в Кембридже или как там. Все на высшем уровне. - Прогуливаете уроки, молодые люди? – поинтересовался охранник, когда два ученика проходили мимо него. - Нет, у нас отменили! – ответили те поспешно и ускорили шаг вдоль трехметрового забора. Тем временем одноклассники Братомита – Влодек, Лешек и Станислав – разбесились в коридоре, и вахтерша выгнала их на улицу. - Влодек, толстый, не копайся! – горланил Станислав, хватаясь за косяки и застревая в дверях. Двери захлопнулись и съездили ему по здоровой руке. Одну он неслабо поранил на уроке труда, когда шлифовал доску. Подоспевший толстый Влодек расхохотался. - Не везет сегодня твоим рукам, паныч! - Еще как везет! Неделю теперь ни домашку, ни контрольные писать не буду! Парни, наконец, вышли на улицу. Зима нынче выдалась теплая, никто не удосуживался зайти в гардероб за верхней одеждой ради несчастных десяти минут перемены. - Жрать хочу! – завыл Станислав. - Стасик, столовка во-о-он там, прямо за тем дальним окном! – сказал Лешек, тыча пальцем именно в то окно, под которым они сейчас маячили. - Сам иди в свою столовку! - А что такое, - вмешался Влодек, - там сегодня обалделнынй суп с вермишелью! - Ага, а черного хлеба с водой там случайно нет? - А что ты хотел-то? Фуагру и бутерброды с икрой? - Если только с черной! Потом они ушли за широкое дерево, что росло возле решетки, - и притаились там покурить. Мимо проходили два ученика из общественной школы и восторженно перешептывались: - Блин, я сюда хочу! - Ага, тут такие, как ты, даже пол не моют. Даже мусорки не чистят! - Эй, чувачки, клевый прикид! – окликнул их Станислав. Ученики общественной школы остановились и очумело уставились на представителей золотой молодежи, волей небес соизволивших заговорить с простыми смертными. - Спасибо… - ответил один смущенно. Станислав еще раз с головы до пят пощупал их оценивающим взглядом и одобрительно кивнул. Джинсы, кроссовки, безразмерная футболка, торчащая из-под горнолыжной куртки, арафатка, наушники, цветная вязаная шапка с длинными ушами – как раз то, что любит современная молодежь. Не то, что эти опостылевшие рубашечки, галстучки, пиджачки с эмблемками и штанишки со стрелочками, которые все ученики польско-русской гимназии носили каждый Божий день с первого по двенадцатый класс! - Прогуливаете? – спросил Лешек. - Ага, - ответили ученики общественной школы. - Счастливые! У нас если хочешь прогулять, то лучше вообще не приходи. А пришел – до четырех шиш на свободу выпустят. - Слушайте… - приблизился к ним Станислав и ухватился за решетку израненными руками. – Есть чего пожрать? - Чипсов немного осталось… - ответил один, дико уставившись на эти руки. - О, зашибись, давай! Ученики общественной школы протянули шуршащий пакетик через решетку. Представитель привилегированной молодежи забрал его и даже не успел поблагодарить, когда веселую компанию застукал охранник. - Панове, извольте-ка объяснить, что вы тут делаете! - поинтересовался он, проследив строгим взглядом за тюкнувшимися в пушистый снег окурками. - С внешним миром общаемся, ё-мое! – огрызнулся Станислав. - Значит, прощаемся, свидание окончено, идем в класс, сейчас прозвенит звонок! Одноклассники Братомита вяло помахали новым знакомым ручками и уныло поплелись в школу. - Что это было?! – недоумевали ученики общественной школы, стараясь покинуть это место как можно скорее. - Ты видел его руки?! Их там бьют! - А ты это видел?! Они такие голодные, что у нас, нищебродов, объедки забрали! - Да ну, брось! Их там черной икрой и омарами кормят, это был глюк. - Ты что, не знаешь? Аристократов всегда держали голодом, чтобы они все такими элегантными были, стройными! Я передачу смотрел, они от голода даже эмаль от стен отколупывали и жрали! - Да ну! - Да! Ты видел? Они без курток все. Детей аристократов спецом заставляли болеть, их на мороз без одежды выгоняли, даже тубиком заражали, чтоб они все такими бледными были, изможденными, сечешь? Если не тощий и не бледный – все, не аристократ, до свидания! - Чего-чего?.. Тубиком?.. Блин! Блин блинский! Он же заразный! А этот побитый до меня дотронулся, когда чипсы брал! И два ученика общественной школы бегом бросились в ближайшую больницу. *** А ровно к тому времени уже известный нам Братомит как раз подъезжал к школе… Благополучно вернувшись утром домой, он обнаружил неприятный сюрприз: на высоком стуле за барной стойкой, разделяющей кухню и столовую, запрокинув ногу на ногу, в коротеньком шелковом халате сидела роскошная девица с пышными кудрями насыщенного цвета молочного шоколада и грациозно попивала кофе. - Какого черта ты тут делаешь? Тебя же отец в школу отвез! – взвизгнула она, хлопнув густыми наращенными ресницами и гневно брякнув богатыми громоздкими серьгами, когда ничего не подозревающий Братомит ввалился в кухню сообщить их литовской домработнице о своем снисходительном явлении. - Это ты какого черта тут делаешь? Ты приперлась в три ночи! Иди отсыпайся, у тебя синяки под глазами! – в ответ заорал на нее парень. - У меня съемки через четыре часа! – закричала девица, окончательно выйдя из себя, и с жалобным бряком поставила кофейную чашечку на блюдце. – Спасибо за завтрак, Аудра, который я не съем! Спасибо всем за маску, за кофейное обертывание, за йогу! За то, что я приду на площадку, как чучело! Красавица спрыгнула со стула и стремительно застучала домашними тапочками с каблучком и пушистыми помпончиками на носочках в сторону лестницы на второй этаж. - А ты! – задержалась она, проходя мимо Братомита. – Кру-гом, и когда я спущусь – чтобы сидел в машине пристегнутым! - Ты чего, обратно в школу меня повезешь?! – опешил тот. - Какой ты у нас сегодня находчивый! – язвительно улыбнулась ему девица и продолжила свой путь. - Ну, ма-а-ам!!! – захныкал Братомит в ее стройную спинку: эта бестия, годящаяся ему в сестры, а не в матери, – не старенький сердобольный папа, гладить по головке и уговаривать не станет! *** Любящие мать и сын проскандалили всю дорогу. - Позднее нельзя было? Ты меня прям на русский везешь! – возмущался Братомит. - Дорогой, позднее мне некогда, у меня съемки! А не нравится русский – уматывай в интернат имени князя Мешки! Мы с отцом больше не собираемся платить за твои прогулы и дебоши! Мы на тебя столько денег угрохали! На эти деньги можно было виллу во Франции купить! Когда счастливое семейство подкатило к трехметровому забору польско-русской гимназии, добросовестный охранник неизменно поприветствовал важных особ. - О, пане Кучинский! – взмолилась мама Братомита. – Пустите уж моего оболтуса, он хорошенько подумал над своим поведением и больше так не будет! - Милая пани! – развел руками охранник. – При всем моем уважении к Вам, не имею права, не положено. - Пане Кучинский, ну я же не посторонний человек с улицы, Вы прекрасно меня знаете. - Я-то Вас знаю, пани Вьенкевич, но пан директор не знает, что я открою ворота именно Вам. Ему просто доложат о факте открытия ворот без согласования с ним, и меня накажут. - В таком случае, позовите пана директора, пусть убедится своими глазами, что это я, а не террорист с бомбой. - Боюсь, дорогая пани, сейчас это не очень удобно, у пана директора важное совещание… Охранник думал, что убедит пани Вьенкевич? Эту скандальную актриску-певичку, гремящую на всю Польшу? Нет, он знал, что сейчас будет: эта экстравагантная леди в очередной раз поднимет такой визг, что директор, боясь за целостность пластиковых окон, прервет совещание и прибежит к воротам, как овчарка, за милю почуявшая приближение хозяина… Карьеру в шоу-бизнесе пани Вьенкевич помогли сделать не только красивая внешность, молодой возраст и богатый муж. У нее был хороший голос, чистый, громкий и пронзительный. Ее крики ворвались в окно аудитории на четвертом этаже, в которой занимался класс Братомита. Ребята моментально узнали уже давно знакомые им очаровательные визги и слезные мольбы директора и охранника, просящих милую пани успокоиться. Обрадованные Влодек и Станислав бросились к окну, пороняв свои стулья: Братомит, поцеловав мать в щеку на прощание, прошел во двор. Молодой учитель, встревоженный криками с улицы и неспокойным поведением учеников, робко поинтересовался: - Что происходит? - Сейчас своим приходом нас почтит ясновельможный пан Вьенкевич! – объявил Влодек торжественно, и ровно через семь минут наш ясновельможный пан соизволил зайти в класс. - Вьенкевич… - сокрушенно пролепетал молодой учитель, не ожидавший встретить такую атомную порцию нахальства, но через секунду решивший вновь вернуть себе твердость и самообладание. – Я о Вас уже наслышан. Простите уж, что мы так рано начали. Может, пан Вьенкевич соблаговолит объяснить причину своего грубого опоздания? - Я-то пан Вьенкевич, а Вы кто такой? – парировал Братомит, не колеблясь. - Я ваш новый учитель русского языка. Меня зовут Ян Годлевский. - От слова «гад»? – вымучил Братомит по-русски, ввергнув в истерику весь класс. Мужественно снеся оскорбление, молодой учитель отправил хулигана на место. Пожимая руки одноклассникам мужеского пола, Братомит очень долго добирался до своей парты, а когда, наконец-то, приземлился, в его телефоне громко заверещала смс-ка от Ажуоласа: «Привет!». - Так, Вьенкевич, прекращай уже эти безобразия! – потребовал учитель, потихоньку начиная выходить из себя. - Вот я тоже думаю, что безобразия! Раздаю литовцам свой номер телефона, а они мне горячку порют! Устроившись на стуле поудобнее, Братомит принялся отвечать на сообщение, без стеснения пикая клавишами. - Убери телефон и открой тетрадь! – взорвался пан Годлевский. - Мои телефон и тетрадь, что хочу, то и делаю! - Пане Вьенкевич! - Вьенкевич, холера! – почти эхом раздалось за дверями кабинета: в класс ворвался пан директор, потрепанный разборками с матерью нерадивого ученика морально и физически. Ученики немедленно, почти синхронно, поднялись со своих мест. Братомит тоже встал, но от своего телефона так и не отвлекся. - Ты думаешь, до выпускного тут будешь выкобениваться?! – кричал пунцовый от злости директор. – Я вышвырну тебя к чертовой бабушке, да с такой характеристикой, что тебя ни одна школа, кроме исправительной, не возьмет! А это что такое?! Кто тебе разрешил приносить в школу телефон, да еще и пользоваться им во время урока?! - Ну, дайте литовцу отвечу! А то он заполошный. Не отвечу – он обидится, орать на меня начнет, обзываться. Глядишь, еще войной на нас попрут – за Польшу же радею! Неслышно матерясь сквозь зубы, пан директор подлетел к Братомиту и вырвал телефон из его рук. - Эй, это противозаконно! Я в суд на Вас подам! – возмутился юный шляхтич. - Ничего, Вьенкевич! Мы же здесь и так все маньяки и садисты, да? Вот я сейчас и возьму то, что мне полагается, дубина ты стоеросовая, шляхта ущербная! Свободной рукой пан директор взял тетрадку со стола Братомита и настучал ею ее обладателю по светлой кудрявой макушке. - В польских школах физическое наказание было отменено еще в 13-м веке! Какое бессовестное нарушение законодательства! – хохотал парень, прикрывая голову руками. Ему не было больно. Ветерок от тетрадки щекотно колыхал его волосы. – Ребята, я теперь знаю, почему нам не разрешают носить в школу телефоны и фотоаппараты! Боятся свидетельств, что здесь детей лупят до кровавых соплей! Одноклассники, надрывая пупки со смеху, катались по столам и под столами. Один новенький учитель русского языка стоял у доски в полном ступоре и бормотал: - Веселая же у меня будет практика… *** Вечером Братомит писал Ажуоласу в чате: «Ты не обиделся, что я тебе не ответил? У меня пан директор телефон отобрал». «Нет», - слукавил Ажуолас. «Если бы ты мне ответил, я бы тебе все равно больше не написал, у меня деньги закончились». «Нищеброд!» - написал Братомит и поставил хохочущий смайлик. И далее: «Как твое имя по-польски? А то я записал, как есть, без ваших закорючек». Ажуолас написал свое имя польскими буквами и решил сострить на свою голову: «Можешь просто Дуб написать». «???» - получил он в ответ. «Мое имя «дуб» означает». «В смысле? Тебя дубом зовут? Да ты гонишь!» «Отвечаю! У нас и Ясень есть, и Осина. Маму Елка зовут, а тетю – Рута. Это трава такая». «А Конопли у вас, по ходу, нет?». Хохочущая анимашка. «Нет. Февраль есть, Янтарь, Заря, Буря. А Конопли нет». «Вот это тупость! Хорошо, что мы с вами третью унию не заключили». …Ажуолас подумал, что последнее сообщение ему просто померещилось от усталости: все-таки сидел за компьютером третий час, даже ужинать не пошел! Однако слова эти как были на своем месте, так и остались. Ни одной буковки не изменилось. «Эй, полегче, это как бы культура моего народа», - настрочил парень обиженно. «Да я понял. Теперь ясно, почему литовцы у нас поляками прикидываются. Мне бы тоже за такую культуру стыдно было. А я и понятия не имел, что у вас так все запущено». «Погоди, ты сейчас над нами издеваешься или как?» По ту сторону монитора Братомит высокомерно закатил глаза, но вовремя сообразил, что действительно перегнул палку и надо бы притормозить. «Ладно, проехали», - написал он Ажуоласу, но тот от возмущения уже забыл, как дышать. «На себя посмотрите!» - написал он, промахиваясь по клавишам от злости. «Над нами смеетесь, а у самих ничего особенного! У русских в Сибири и то поинтереснее, чем у вас!» Через тело Братомита будто разряд тока прошелся… Самый простой и действенный способ нажить себе польского врага – сравнить его с русским! «Слышь, быдло, не выбешивай меня!» «А ничего, что это быдло четыре языка знает и домашку за тебя делает по русскому и английскому?» «Нашел, чем гордиться! Всю жизнь нам завидовали! А из Унии вышли – лучше жить не стали! До сих пор в вас зависти по горло! Хоть какими независимыми себя называйте, а до конца жизни будете в навозе копаться и на нас пахать!» Оскорбленный с ног до головы Ажуолас одарил Братомита самыми эффектными эпитетами из четырехъязычного лексикона, которым владел, удалил его, вышел из чата, потом подумал еще раз и выключил компьютер от греха подальше. От злости у него сперло дыхание и поднялась температура. Сгоряча он сгреб в кучу свои польские тетради, учебники, разговорники и отправил их в мусорное ведро. Единственное, что пожалел, - это новенький русско-польский словарь (и какими только судьбами его занесло в литовский книжный магазин?), который купил неделю назад за баснословную сумму, за что получил нагоняй от матери. - Тебе папа деньги на пиво и сигареты дает, а ты их на что тратишь? – сказала она тогда. Отныне с польским было покончено раз и навсегда! *** Раздраконенный Братомит тоже приходил в себя очень долго: национальная тема любого заденет за живое! - То из чата убегает, то удаляет! Истеричка! Ну и пошел отсюда! Быдло тупое! Колтун литовский! – рычал поляк по ту сторону монитора, когда к нему в комнату зашла мать. Ее грозный вид не сулил ничего хорошего. - Мне сейчас директор звонил, - сказала она тем самым тоном, по которому Братомит угадывал, что сейчас получит взбучку. – Ответь мне, я шум из-за этих чертовых ворот подняла ради того, чтобы ты урок сорвал? Нельзя было спокойно зайти в класс, сесть на место и начать учиться, холера тебе в бок?! - А я просил не везти меня на русский! - Не дорос еще, чтобы просить тут что-то! Собирай монатки, завтра едешь во Вроцлав! На неделю! - Во Вроцлав?! На неделю?! Ничего себе подарочек на Рождество! - Какой заслужил! Может, хоть там остепенишься! Когда мать ушла, Братомит остервенело сплюнул. Пожалуй, это был худший день в его жизни: литовское быдло осмелилось в грязь втоптать, родители сурово наказали… - Говорил же, что от этого русского одни проблемы! – изрек юный шляхтич важно и пошел собирать рюкзак. Хоть Братомит и ходил в польско-русскую школу, русской крови в нем не было ни капли, и учился он в таком специфическом заведении чисто по блату. Просто он жил на окраине Варшавы, в каком-то элитарном поселке для богатеев, и эта школа, одна из самых крутых и подобающих столь важной панской особе, располагалась ближе всего. Отправь его в престижную школу подальше – он бы совсем перестал учиться. В польско-русской школе половину предметов вели на русском, от которого у Братомита чесались зубы. Зато там у него было много друзей, которые уважали его за чистейшее польское происхождение и старинные шляхетские корни. И он так сильно гордился своей родословной, что иногда позволял себе то, что в шляхетской среде уже в 18-м веке перестало быть позволительным, и единственной управой на него была ссылка во Вроцлав, где жила бабушка, мать его мамы. Так как мама годилась Братомиту в сестры, бабушка его тоже была вполне молода и очень красива. Но так получилось, что к своим годам она полностью разочаровалась в жизни. Она была одинока и жила на щедрые денежные переводы от мамы Братомита. Ей не нравилось, что ее единственная дочь бросила школу, оставила мать во Вроцлаве и сбежала за счастьем в Варшаву. Ей не нравилось, что она вышла замуж за старика и в 18 лет родила ему ребенка. Ей не нравилось, что этот ребенок походил на своего отца, любил свою литовскую няньку и был вот таким капризным. По сравнению с родительским домом, квартирка бабушки была обшарпанной и захудалой, от сырости там постоянно пахло плесенью, а чтобы помыться хорошей горячей водой в тамошней убогой ванной комнате с безвкусным потрескавшимся кафелем, надо было ее вскипятить. Там не было компьютера, нельзя было долго играть в телефон, разбрасывать карандаши; не было здесь и дорогого листового чая, а чтобы заварить пакетированный, надо было самому налить воду в чайник и поставить его на газовую плиту – в бабушкиной квартире не было подносов и никто никому ничего не приносил на блюдце с голубой каемкой. В общем, между Братомитом и его бабушкой были непростые отношения. Совсем не те, которые возникают между обыкновенными бабушками и внуками. Братомит и его бабушка друг друга терпеть не могли! Юный шляхтич приехал во Вроцлав на автобусе погожим декабрьским днем. - Плохо вел себя ты, а наказали меня, – заворчала вместо приветствия молодая бабушка, когда внук зазвонил в дверь. - Знаешь ли, бабуня, негоже, чтобы в Рождество одинокие старики так и оставались никому не нужными, - ответил тот, ввалившись на порог и отряхнувшись от снега. Бабушка посмотрела на испачканный пол и пожалела, что помыла его к приезду этого ненаглядного паразита. - И как тебя родители терпят? – поморщилась она, с болью поглядев в томные серо-голубые глаза внука. – Я б тебе уже давно зубы повыбивала, да ведь посадят. Закон есть закон. Дети – цветы жизни. На могилах родителей… Недовольно фыркнув, Братомит всучил ей свой рюкзак и сказал: - Тут мама тебе конфет отправила. Спасибо за чай, а теперь я пойду погуляю. Буду поздно. И Братомит пошел гулять по прекрасному Вроцлаву, городку его детства. Было тепло и свежо, под ногами скрипел недавно выпавший пушистый снежок, на улицах было оживленно, вовсю шла подготовка к Рождеству… Вроцлав мог бы навсегда стать любимым городом Братомита, да только одна с ним была проблема – здесь жила бабушка. Неспешно прохаживаясь по любимому маршруту, глазея по сторонам и отвлекаясь от плохих мыслей, юный шляхтич вдруг увидал новый магазинчик, которого раньше на этом месте точно не было. «Татушки Войцеха» - гласила стильная вывеска с неоновой подсветкой. Братомит прельстился цветастыми рисунками, вывешенными на витрине, и зашел в салон посмотреть. Через полчаса пролистывания фотоальбомов с пирсингом и эскизами татуировок к нему вежливо обратился суровый лысый мужчина за прилавком: - Пану что-нибудь подсказать? Он был так густо усеян товаром, который предлагался в этом салоне, что сам мог бы стать полноценным ходячим альбомом! - Да нет, я просто смотрю… - ответил Братомит неуверенно. Он вернулся домой поздно вечером, как и обещал. Встревоженная долгим отсутствием внука (угрозам ведь не поверила!), бабушка начала его костерить. - Ты почему, гаденыш, мне не отвечал? Я подумала, случилось что! Я все больницы обзвонила! Я даже в полицию звонила! - И что, я везде есть, раз ты так распереживалась? Без раздумий бабушка размахнулась на Братомита полотенцем, но вдруг заметила на его покрасневшем горле ощерившегося скорпиона, и схватилась за голову. - Ты что наделал?! - Это не я, это гномики!