Вернуться другим

      Они пошли по уже знакомому пути к отшельнической хижине Даззла, но свернули перед самым холмом, загораживавшим ее от любопытных глаз, и отправились на восток - эти места Хускару были слабо знакомы. Он взял с собой оружие - кто знает, какие твари могут тут водиться.       - Почему именно на то самое место? Тебе нужно вызвать у меня воспоминания, или что-то в этом роде?       Даззл осмотрелся, потыкал ногой небольшие камешки, расчищая площадку:       - Да, в общем нет. Место уж больно хорошее. А какие тут воспоминания? Пустыня и пустыня, - голос шамана снова стал ехидным с тоном, который бесил Хускара.       - Садись. Сейчас я все приготовлю.       Следующие несколько минут шаман совершенно игнорировал воина, и даже не слушал, говорит ли он чего, или нет. Даззл очертил концом посоха круг, и в центре развел небольшой костер из листьев и веток. Костер больше тлел, чем горел, выпуская густой дым необычного для горящего дерева запаха. Далее шаман сел и начал готовить какое-то снадобье.       - Сейчас ты это выпьешь. Я тоже выпью. А дальше закрой глаза и постарайся расслабиться. Вопросы есть?       Хускар поморщился от странного запаха снадобья, которое Даззл сунул ему под нос:       - Есть. Почему ты все время такой... заноза в заднице?       Даззл усмехнулся:       - Ты ещё не представляешь, какая большая.       Он подождал, когда Хускар выпьет не очень вкусный напиток и сделал сам несколько глотков.       - Закрой глаза и открой, когда я скажу.       Хускару не хотелось вступать в перепалку, и он постарался устроиться поудобнее.       "Кто знает этого шамана, сколько придется тут торчать".       Он закрыл глаза. Сначала ничего не происходило - он вглядывался в черноту перед закрытыми веками и не знал, чего ожидать. Все это до боли напоминало ему о его неудавшемся ритуале. Он посидел так еще какое-то время, слушая потрескивание костра, вдыхая странный аромат, который, как оказалось, был совсем не противным, и ждал. Он уже хотел было встать и открыть глаза, и сказать Даззлу что его варево не удалось, но тут по коже пробежал озноб - неожиданный для теплого дня. Хускар судорожно втянул воздух - это было так похоже на тот день, когда он сидел тут же, истекая кровью, ожидая, когда боги возьмут его к себе. Темнота перед глазами начала расплываться множеством разноцветных фигур - они вращались, перетекали друг в друга и сами в себя; голова стала ватной, все тело онемело - или так ему показалось вначале, ведь тела он больше не чувствовал. Испугавшись, он попытался поднять руку - и ему это удалось, он ясно видел свою четырехпалую ладонь перед глазами... но он не открывал глаза.       - Даззл? Ты здесь? - неуверенно позвал он.       - Нет меня, - услышал он голос шамана, - открывай глаза.       И Хускар открыл. Поначалу он даже не понял, что изменилось. Та же пустыня, они сидят на песке, то же яркое солнце... нет... вовсе нет. Воину хватило секунды, чтобы понять где он. Инстинктивно он хотел сжать копье и кинжал и вскочить, ожидая атаки, но тут снова услышал спокойный голос шамана:       - Тихо. Это не совсем Нотл. Это своего рода коридор. Но все твои ощущения реальности такие же, как там.       Даззл медленно поднялся со странным выражением на лице. Нехотя, будто через силу, взял посох и крепко сжал его в руке.       - Ты безнадежен, Хускар. Ты просто жалок. Знаешь, если бы я имел второй шанс вытащить тебя, я бы сделал это опять. Ты, наверное, был прав, я люблю смотреть, как мучаются другие. Люблю, знаешь ли, экспериментировать.       И прежде чем воин успел сообразить, как реагировать, шаман замахнулся жезлом и копнул по песку, сыпанув горстью прямо в Хускара. Секунда, и что-то едкое и ядовито пахнущее охладило грудь так, что тело онемело.       - Давай. Попрыгай немного, воин!       Хускар помотал головой, пытаясь собраться, но непривычность обстановки и уже знакомое ощущение пустоты, сбивали его с мысли. Даззл был тут же, напротив него, стоял, ухмыляясь, с посохом наперевес, подзуживал, дразнил. Издевался. Его, очевидно, забавляла беспомощность воина в этом духовном мире. Он горсти местного "песка" грудь сдавило, словно от тупого удара, в душе снова поднимался гнев, но воин постарался взять себя в руки и сквозь зубы прошипел:       - Не знаю, что ты задумал, шаман, но лучше тебе перестать. Твои шутки плохо кончатся. Для тебя самого.       Но Даззл, кажется, его не слушал. Глаза шамана сияли... Он захихикал, приподняв посох:       - Да что ты тут можешь сделать? Сияй! Сияй!       Взмах посоха. Яркая вспышка. И Хускар почувствовал, как тело слабеет... он даже не понимал, куда деваются силы. К горлу подступил неприятный комок. Быстрым движением шаман поднёс ко рту баночку с ярко-жёлтой жидкостью и выпил.       - Что мы имеем? Слабого воина... Ни на что не годный, жалкий, большой ребенок!       Внезапная слабость в теле, похоже, должна была ослабить боевой дух Хускара, но вместо этого она привела его в ярость. Он был невероятно зол - на себя, на этого шамана, на проклятых богов и Нотл. Воин упал на одно колено - лишь затем, чтобы собраться с силами для броска - давно это тело не знало боя. Руки привычным движением сжали копье, кинжал словно сам собой прыгнул в руку - и Хускар рванулся вперед, одним стремительным броском преодолевая разделявшее его и Даззла расстояние.       - Я предупреждал тебя, шаман! - взревел он, но копье нашло лишь пустоту - с немыслимой ловкостью шаман избежал удара, и хохотал над ним, вновь оказавшись недосягаемым.       Хускар зарычал, оскалив белые клыки, и снова метнулся вперед, вздымая за собой клубы песка. Еще один удар - и снова жрец теней оказался быстрее. Казалось, что его даже не беспокоят жалкие попытки Хускара добраться до него. Хускар был в бешенстве, со всей доступной ему скоростью и ловкостью он метался из одного края их песчаной арены в другой, но всякий раз Даззл ускользал. Шаман напротив, вовсе не уставал. Он успевал то ткнуть Хускара в грудь посохом, то дать ему пинка, пока воин не увидел, что перед ним не один шаман, а целых три! И все они смеются, издеваются и унижают его. И это было бы полбеды, если бы удары и атаки шамана не были бы столь чувствительными. Снова взмах посоха и что-то едкое ворвалось в грудь. Да так сильно, что воин онемел на несколько секунд, получив в это время неслабый удар по голове.       Наконец, шаман остановился на безопасном расстоянии:       - Ну что, долго мне гонять тебя по песку, как ящерицу? Может, ты уже придумаешь что-нибудь, чем кидаться в разные стороны? Или мне огонь из тебя выжигать надо? Даю последний шанс.       И яркая молния выскочила из посоха, опалив всё тело Хускара и отразившись в шамана, от чего тот только встряхнул головой и радостно хмыкнул.       - Ну, давай же! – позвал он, и тут же тихо, себе под нос, пробормотал, - Ох, как не хочется пить второе зелье, давай, поднажми, Хускарчик... неужели тебе этого мало?       Хускар остановился, тяжело дыша. Он вымотался, безуспешно гоняясь за шаманом. Вспышки молний отбирали последние силы. Воин чувствовал, что снова впадает в знакомое состояние отчаяния и беспомощности - ни одна из его атак не достигала цели, казалось, что все бесполезно, сколько ни прыгай. Он чувствовал себя загнанным зверем, и совершенно обессилел.       "Неужели все вот так...? Неужели он прав, и я действительно настолько жалок? Я не смог защитить своих друзей и семью, и оглоди, разорившие нашу деревню, оставили меня жить в насмешку, в назидание другим - смотрите на этого слабака...", - перед глазами вновь встали картины прошлого, и огромная краснокожая фигура с гигантским, под стать себе, топором. Могул Хан без труда перерубал надвое самых крепких воинов, и так же, как Даззл сейчас, он насмехался над ним, провоцировал, заставляя бросаться в одну самоубийственную атаку за другой - и без труда отбивал все удары ослепленного яростью молодого воина...       "Нет, не бывать этому... В этот раз, не бывать!", - Хускар распахнул глаза, рука твердо сжала копье. Даззл вновь направил на него свой посох - череп на его лице хохотал над стараниями Хускара, но тот уже не обращал внимания. Он видел цель, прямо перед собой. Хускар сжался, прижался к земле, сильные ноги напряглись, гибкое тело превратилось в натянутую тетиву.       И он выстрелил, синей молнией метнулся вперед, сжимая в руке пылающее копье - и ему казалось, что это оружие он извлек из своей груди, из самой души, что это не копье, а его воплощенный гнев пылает сейчас в руке. Перед глазами мелькнуло растерянное лицо Даззла, и в следующую секунду воин с силой ударил его ногами в грудь, повалив на песок, прижав сверху своим весом, удерживая одной рукой за шею, другая, с копьем - занесена для удара. Хускар оскалился, словно дикий зверь, и с размаху вонзил копье... в сантиметре от головы шамана.       - Да... эт-то проблема, - медленно протянул шаман, глядя как Хускар вонзил копье в сантиметре от головы его иллюзии. Решение было принято. Шаман выхватил бутылочку, и быстро выпил. Горло наполнилось горячим и жгучим... Даззл кашлянул, и выдохнул черный дым.. ещё и ещё, пока, наконец, его духовная оболочка не истончилась и не распалась, образовав вместо себя тёмное огромное существо с огненной пастью. Да, это была тварь Нотла. Это был тот козырь, который шаман берёг на случай, если вдруг не сможет противостоять его духам, будет обманут, просто потеряет бдительность.       О последствиях он не думал, чужая сущность застилала разум и существо ринулось на Хускара, который все ещё продолжал думать, что победил шамана. В эту секунду иллюзия распалась, и громки рёв сотряс пустыню, которая быстро темнела, ибо солнце стало черным, пески красными, а небо серым.       - Шамана больше нет, воин! - взревел монстр, - и ты скоро последуешь за ним!       Взмах руками и огненный столб вырвался из песка прямо перед Хускаром:       - Твоя душа принадлежит мне!!!       Но Хускар не испугался. Впервые, столкнувшись с потусторонним созданием так близко, он не был напуган. Воин нырнул назад, уклонившись от пламени, и выставил перед собой копье в защитной стойке. Монстр бросился на него, и Хускар не успел уклониться от удара - когти чиркнули по груди, оставив глубокие царапины. Кровь капнула на песок - среди перевернутости Нотла, боль и кровь, по-прежнему теплая и красная, казались островком реальность, за который и ухватился Хускар. Он не знал, куда делся его друг - так ему хотелось думать о шамане - но он знал, что должен сразить это чудовище, и быстро. С каждой каплей крови силы покидали его, и в то же время их становилось больше, словно изнутри прорывалось что-то большее, чем огонь, которым пылало его копье, даже большее, чем ненависть. Воин прищурился, намечая место для атаки, и в два широких прыжка оказался позади монстра, вонзив копье ему в спину - тот отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Пламя обожгло бедро, когда песок рядом взорвался очередным огненным столбом. В душе по-прежнему было только смирение и отчаянье, именно оно давало ему силы, делало тело легким и ловким. Хускар усмехнулся бы, если бы мог       - Даззл обманом заставил его понять, что, находясь в перевернутом Нотле надо играть по его правилам - и свою наибольшую слабость превратить в непобедимую силу. Воин покрепче перехватил копье, увернулся от еще одного удара черных когтей - существо двигалось с неожиданной ловкостью для того, у кого и ног-то не было, - и выхватил рунический кинжал. Снова пальцы впились в песок, когда он рванулся вперед, так же, как незадолго до этого прыгнул на Даззла, но на этот раз он не был ослеплен своей ненавистью, и знал, что делать. Тело взмыло вверх, и с грацией кобры Хускар опустился на грудь черного монстра, не заботясь о том, что в тело вонзились черные когти, что зубы твари впились ему в плечо. Теперь Хускар знал, чтобы достичь многого, нужно многое потерять. Его горе, беспомощность, отчаянье - все выплеснулось в одном этом самоубийственном ударе.       А на душе было удивительно легко.       Чудовище закричало... Этот крик заполонил собой всё пространство, всё сознание, казалось, будто волны от этого крика поколебали воздух... Рев рос, рос, и когда уже почти превратился в общий шум, чудовище рассыпалось на десятки тёмных сгустков, которые разлетелись в стороны... Не осталось ничего - ни крови, ни останков... Только в ушах звенело. Зрение померкло, а в ушах только и стоял этот звон, противный и нудный... Пока наконец Хускар не понял, что это звенят колечки на посохе Даззла... И тогда он осмелился открыть глаза…