Вернуться другим

      Они так же сидели на песке друг напротив друга. Посередине еле дымился небольшой костер. В небе ярко светило солнце, нормальное человеческое солнце, дающее тепло и жизнь.       Напротив сидел Даззл, закрыв глаза, ветер обдувал его белую гриву. Наконец шаман открыл глаза, облизал губы и хрипло произнёс:       - Ну, думаю, теперь у тебя не будет проблем ни с Нотлем, ни с нашим миром.       Он медленно поднялся, тяжело опираясь на посох:       - Сейчас ты очень сильно захочешь пить... Вода есть в хижине, надеюсь, ты помнишь, как туда добраться, потому что я сей...       Он споткнулся и рухнул, как подкошенный, посох жалобно звякнул. Хускар несколько секунд бессмысленно таращился на упавшее перед ним тело. Голова все еще звенела после путешествия, и он мало что соображал. Звякнувший посох привел его в чувство - он бросился к шаману, бережно положил его голову к себе на колени и заглянул в лицо. Даззл выглядел так, будто не спал несколько дней, под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось. Сам же Хускар чувствовал себя на удивление неплохо. Шаман, похоже, не собирался приходить в сознание, поэтому Хускар просто поднял его на руки, загасил костер, зажал подмышкой свое копье и его посох и поспешил в сторону хижины.       Хижина встретила его привычным уже запахом трав и приятной прохладой. Он осторожно опустил шамана на плед, на котором сам спал пару дней назад, и вышел за водой, к естественному роднику - не зря Даззл построил свою хижину именно здесь. Пить и правда хотелось зверски, он напился сам, набрал полную флягу и ведро воды - для хозяйственных нужд... или мало ли для чего еще, и вернулся в хижину. Даззл так и не пришел в себя, и Хускар просто сел рядом с ним и принялся ждать. Он знал, что будет ждать тут, пока жрец не придет в себя, и не посмеет отойти от него, хотя вроде бы все их совместные дела были закончены. Воин разглядывал Даззла, его тонкие черты - когда он занимается своими шаманскими штучками, то выглядит таким ловким, сильным, уверенным в себе. А сейчас, без посоха, без своей мантии (которую Хускар предусмотрительно снял, рассудив, что так Даззлу будет легче дышать) он выглядел почти уязвимым. Время тянулось, прошел час, другой, а шаман все никак не приходил в себя, но Хускар продолжал сидеть и сторожить его. Повинуясь внезапному порыву, он взял руку Даззла в свою - ладонь была непривычно гладкой и теплой.       - Спасибо тебе, - прошептал он, потянулся вперед, и, отведя белую прядь со лба, коснулся его губами, всей душой надеясь, что об этом никто никогда не узнает. Щеки снова вспыхнули жаром, Хускар поспешно отстранился.       Шаман открыл глаза и внимательно посмотрел на Хускара, заставляя его покраснеть:       - Всегда пожалуйста, Хускар, - шаман улыбнулся, - сегодня я точно не дойду до города. Да мне туда и не очень хочется. А ты... красиво сражался, знаешь ли... Ещё несколько минут, и тёмный дух ушел бы в небытие и все пошло бы прахом... пустая трата сил. Но ты не обманул моих ожиданий. Да, настоящий воин. Просто не всем суждено сиять постоянно, некоторым нужен стимул, направление, уверенность в себе.       Он хотел ещё что-то сказать, но закашлялся и прервался.       Хускар торопливо подал Даззлу чашку с водой и отвернулся, слушая, как тот жадно пьет. Больше всего на свете ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю, и уж точно никогда больше не видеть и не встречаться со жрецом теней по имени Даззл. Но, сейчас ему нужно было обернуться и посмотреть жрецу в глаза, и срочно выдумать какую-нибудь историю.       "А, это у нас обычай такой. Ты не знал?" И что-то в этом роде. Или хотя бы скрыть свое смущение. Он собрал остатки решимости в кулак и обернулся - только чтобы увидеть, что Даззл смущен не меньше него, а еще, что по гладкой розовой шее сбегает вниз прохладная капля воды, и задерживается в ямке между острыми ключицами. Хускар судорожно сглотнул, ощущая, как его самоконтроль покидает его. Нужно было срочно отвернуться... отвлечься... сказать что-то нейтральное.       Но священный воин Хускар сделал самое глупое, что можно было сделать. Он потянулся вперед, сильная ладонь прижала Даззла к кровати - тот не сопротивлялся, и Хускар осторожно, губами смахнул капельку с шеи шамана. Затем по тому же месту прошелся язык - неожиданно прохладный, несмотря на бушующее внутри Хускара пламя. Он почувствовал, как набедренная повязка совершенно непристойно приподнимается.       Даззл был ещё поглощен своими мыслями и не сразу среагировал. А когда понял, то не знал, как реагировать. Сначала он хотел сказать что-то язвительное и ехидное, но почувствовал, что ситуация не подходящая. Да и что вообще говорить в таких ситуациях? Он в них и не бывал никогда. Да, ему был явно симпатичен этот необычный воин, а в результате последних событий он сильно проникся к нему. Но чтобы настолько…       - Хускар... - тихо произнес шаман дрожащим голосом, - ты это… Ты это чего? А? Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Ладонь воина прижимала его не сильно, но ощутимо, жрец чувствовал её на своей коже и ловил себя на мысли, что не хочет, чтобы воин её убирал.       Воздуха мучительно не хватало, дыхание стало тяжелым, и Хускар немного отстранился, чтобы посмотреть на Даззла. Тот глядел на него с беспокойством, но страха в глазах не было. Хускар неосознанно прижал язык к нёбу, стараясь распробовать вкус - кожа Даззла пахла дымом и травами, и отдавала легкой горечью - скорее даже приятной. Он отвел руку от груди шамана - ему не хотелось, чтобы Даззл чувствовал себя стесненным в движениях. Тонкие губы жреца приоткрылись - и в паху воина снова мучительно заныло. Хускар не хотел ничего отвечать, ему хотелось наброситься на шамана, целовать его, почувствовать вкус его гладкой, пряной кожи, его травянистый, свежий запах. В голове царила блаженная пустота. Воин сам себя не узнавал - только сейчас, когда сидел эти часы рядом с беспомощным Даззлом, он понял, насколько сильно привязался к этому странному шаману. Если понадобится - он просидит и дни, недели - и не покинет свой пост, пока Даззл сам не отправит его восвояси. Совсем недавно он потерял всё - друзей, родных, гордость, даже веру и свою жизнь. И этот розовый тролль вернул его к жизни - не только тело, но и душу, подверг себя опасности, чтобы спасти его, Хускара, даже не от Нотла, а от себя самого. И Хускар ни за что на свете не собирался потерять его, никогда, только не сейчас, когда он наконец-то, пусть чуточку, но счастлив. И эту радость он впервые в жизни хотел разделить с кем-то.       Даззл все еще недоуменно смотрел на него, ожидая ответа. Хускар приблизился к его лицу и тихо выдохнул первое, что пришло в голову:       - Ты мне очень... нравишься…       И прижался сухими прохладными губами к губам шамана, тонким, мягким, все еще хранящим на себе сладко-горький вкус зелья. Хускар не был груб или настойчив - сейчас, этим легким поцелуем он словно спрашивал у Даззла, готов ли тот принять его.       Жрец приподнял руки, чтобы обнять Хускара, но так и не обнял, так и оставил движение незавершённым… Он прикрыл глаза и приоткрыл губы, позволив себе почувствовать это нежное прикосновение. По телу прошла тёплая волна. Он всё ещё ощущал некоторое неудобство, но оно постепенно сменялось новым, доселе неведомым ощущением, которого он не знал ни в Нотле, ни в жизни. Руки скользнули дальше и осторожно легли на бока Хускара. Даззл ощупывал его сильное, жилистое тело. Легонько поглаживал, но старался ощутить её гладкость, прохладу, мускулы... Губы осторожно вернули поцелуй.       По телу Хускара пробежала приятная дрожь, свернувшись сладким узлом в паху, когда Даззл осторожно, исследуя, провел узкими ладонями по его бокам и спине. Хускару хотелось больше этих прикосновений, больше этого сладкого и горячего чувства внутри. Даззл ответил на его поцелуй, робко коснувшись языком. Воин запустил пальцы в белую с фиолетовыми кончиками гриву и притянул шамана к себе, углубляя поцелуй, пробуя теплую пасть изнутри, гладко провел языком по острым клыкам. Руки на его боках сжались, когти царапнули кожу - Хускар тяжело выдохнул от удовольствия, и всем телом опустился на шамана. Он провел ладонью по шее Даззла, наслаждаясь ее гладкостью, опустился ниже, огладил плечо и провел по боку, вниз, к бедру, худому, но совсем не хрупкому.       Воин прервал поцелуй, и немного смутился. Он не был уверен, что делать дальше. Ему хотелось ласкать и ласкать это податливое, отзывчивое тело, и наслаждаться осторожными ласками Даззла, но тянущее напряжение в паху становилось почти болезненным - он сжал бедра, пытаясь хоть как-то успокоиться, но это не помогло.       Перед Даззлом стояла проблема другого характера. Он никак не мог понять, как он вообще может нравиться. Только что он довёл Хускара до исступления, наговорил кучу гадостей. Да, это было необходимо, но всё равно останется в памяти навсегда. И этот воин сейчас, как игривый котенок... Признаться, котёнок, несмотря на свою нежность, был необычайно сильным и напористым.       Шаман убрал руки с тела воина и положил их ему на лицо, сжал в ладонях и погладил. Что ещё ему ждать? Шаман не был идиотом, и понимал, к чему это всё может привести. Готов ли он к этому, нужно ли оно? В Хускаре он не сомневался. У воина сейчас нет никого, ближе него, а у шамана… выходит... тоже нет? Кроме Хускара.       - Хускар, - пробормотал он, - я сейчас слаб... Не знаю, смогу ли я... Но прошу тебя... не останавливайся.       Даззл сдвинул ноги и охватил ими сильное бедро Хускара. Ему нравилось касаться его так. Невольно он коснулся набедренной повязки и почувствовал возбуждение воина. Недолго думая он прижал колено сильнее.       Хускар оскалился и кивнул. В пах уперлось колено шамана - воин неосознанно потерся о него и чуть не застонал от удовольствия - даже так это было в сотню раз лучше, чем ласкать себя самому. Даззл притянул его к себе для нового поцелуя, и Хускар понял, что если сейчас же не перейдет к более решительным действиям, то просто взорвется - тяжесть в паху стала почти болезненной. Хускар потянулся назад и сорвал с себя набедренную повязку, оставшись полностью обнаженным. Рука скользнула под юбку Даззла, провела по бархатистой коже, и воин уверенно обхватил его уже полностью твердый член. "Интересно, там он тоже розовый?..", - промелькнула мысль. Даззл выгнулся, раскрываясь для внезапной ласки. Воин больше не мог сдерживаться. К счастью для него, шаман все еще полулежал на подушках, и Хускар придвинулся к нему, стоя на коленях по обе стороны его туловища, так что его достоинство оказалось практически у самого носа Даззла.       "Он же постоянно сосет свою трубку, он не может не знать, что делать с... этим", - подумал Хускар, мучительно ожидая действий от жреца. И тот не заставил себя ждать, притянул воина к себе, и целиком вобрал в рот болезненно стоящий член.       Протяни Хускар еще дольше - и кончил бы от одного этого прикосновения. Во рту Даззла было жарко, влажно, тесно, ловкий язык дразнил, гладил по всей длине, облизывал, лакал, словно кошка. Воин положил руку ему на затылок, задавая темп, заставляя двигаться быстрее, он почти заставлял шамана вбирать в себя член до самого основания, не давая сбиться с ритма. Дыхание стало прерывистым, он уперся головой в стену, одной рукой продолжая держать шамана, другой - оглаживая его лицо, плечи, трогательные острые ушки. Кажется, он шептал что-то, какие-то нежности, что-то одобрительное - он уже и сам себя не понимал. Мир сжался до одной горячей, сладостной точки там, внизу, где Даззл с упоением глотал его член.       Хускар ускорился, движения стали более резкими, размашистыми. Удовольствие было столь сильным, что воин застонал и впился в плечо жреца, резко двигаясь бедрами ему навстречу. Его горячий, жаждущий рот сводил с ума, им хотелось завладеть, заполнить собой полностью; Хускар обхватил голову шамана двумя ладонями, вжимая в пах, несколько судорожных толчков - и он кончил, обильно излившись, продолжая прижимать голову Даззла к себе.       Мысли шамана путались и вихрились. Хускар сейчас казался ему не менее опасным, чем тогда, во время битвы. Когти на пальцах жреца впились в бедра воина, и даже когда он обессиленно упал головой на подушки, облизывая губы, не отпустили. Его возбуждение ещё не прошло, и он призывно дернулся, выгнувшись навстречу. Как угодно, но у воина куда больше сил, чем у него. К тому же слабея, тот становится сильным.       "Как интересно, - подумалось жрецу, - я никогда не думал о его способностях в этом контексте".       Пусть. Пусть потом ему будет стыдно, или он будет думать, что совершил ошибку, но сейчас его не волновал его статус и положение. Они сейчас были прочно связаны с Хускаром и только с ним.       Хускар упал на бок рядом с шаманом, по телу все еще прокатывались сладкие волны удовольствия, он тяжело дышал, чувствуя мускусный запах их страсти в воздухе. Но Даззл еще не получил разрядки, и воин спустился ниже, провел языком по животу и ниже, к томящемуся розовому стволу. Хускар с готовностью обхватил его губами, и, придерживая за основание, вобрал в себя, облизывая и лаская так, же, пусть и не так умело, как Даззл ласкал его. Он с наслаждением скользил языком, сначала медленно, но постепенно ускоряя темп, он посасывал, облизывал, заставляя Даззла выгибаться и сжиматься от удовольствия. Ему не потребовалось много - и когда Хускар в очередной раз глубоко заглотил изящный ствол, Даззл с протяжным стоном излился.       Думать категорически не хотелось, по телу разлилась приятная нега. Хускар лег рядом с шаманом, прижался носом к так приятно пахнущей травами и дымом шее, обхватил Даззла поперек груди, прижал к себе и почти сразу заснул без сновидений.