The Comeback

— Давай же, ничего не случится, — говорю я, осторожно касаясь ее руки. Но она по-прежнему выглядит неуверенной в себе девушкой, которая явно чего-то боится. — Я буду с тобой все это время и держу пари, что никто даже не заметит, что мы ушли, — настаиваю я и вижу, что она сдается. — Давай. — От нас с тобой так много проблем! — смеется она, но хватает меня за руку и сразу же сплетает пальцы между собой, наслаждаясь близостью. — Если нас застукают, то тебе придется серьезно поговорить с моей мамой. — Договорились, — соглашаюсь я, смеясь над тем, что мы тихо сбегаем из школы, и никто даже не замечает нас. Или мы просто думаем, что нас не видят. Тем не менее, сегодня у нас один из самых лучших дней в году. Мы идем на ярмарку, потом катаемся на разных транспортных средствах, выигрываем призы, слишком много кушаем и смеемся, пока не начинают болеть скулы. Я всегда прекрасно провожу с ней все свое свободное время, поэтому мы можем считаться лучшими друзьями. Но я также влюблен в нее… уже в течение многих лет, так как она начала становиться женщиной, и я перестаю видеть в ней ту маленькую девочку, которой она была раньше. Она такая красивая, и я наблюдаю за тем, как она расцветает. Я видел весь ее процесс превращения в бабочку. Она может смотреть журналы и жаловаться на то, что совсем не похожа на моделей с глянцевых страниц, но я бы не стал ничего менять в ней. Я люблю ее непослушные волосы, зеленые глаза, все веснушки, кошачий взгляд и сладкую улыбку. Я люблю ее всю. — Что ты смотришь? — спрашивает она меня. Нежный взгляд ее зеленых глаз заставляет меня улыбнуться. Губы Кэссиди липкие из-за съеденной сладкой ваты. — У тебя весь рот в этой штуке, но ты не делишься со мной! Жадная свинья! — говорю я, пытаясь оторвать кусок сладкой ваты, но Кэссиди резко поднимает руки вверх. — Ну! Дай мне. — Нет, это моя сладкая вата. Купи себе сам, — говорит она, а я начинаю смеяться. Мне нравится, что Кэссиди не обижается на меня, когда я называю ее «свиньей», ведь знает, что я на самом деле не имею в виду ее внешность. Да и вообще, мы всегда подкалываем друг друга. — Кэсс, дай мне немного сладкой ваты! — прошу я, но она разворачивается и начинает убегать куда-то. — Ты никогда не поймаешь меня живой! — кричит она, смеясь, а я просто иду за ней. Ну, разумеется, я все-таки ловлю ее и краду оставшуюся сладкую вату. Но я должен буду купить ей другую чуть позже, потому что она так и не перестанет смотреть на меня «щенячьими глазами». День выдался удивительным, мы столкнулись с некоторыми неприятностями позже, оно того стоит. Правда Кэссиди стоит большего.

***

Просыпаюсь под пищание каких-то аппаратов, подключенных ко мне, сердцебиение увеличивается, и я начинаю мигать, чтобы сконцентрировать внимание на объекте перед с собой. В голове до сих пор воспроизводится сон и образ девушки, которая была со мной. Не знаю, как долго я спал. Осмотревшись вокруг, я вижу маму, лежащую на дивана в странном положении, — меня передергивает, так как это может плохо отразиться на ее здоровье. — Она не слушает меня, хотя я говорила, чтобы она пошла домой, — шепчет кто-то. Я чувствую мурашки, пробегающие по спине, потому что слышу голос из своего сна. Я поворачиваюсь на голос и вижу ее снова с улыбкой на лице и с сочувствием в глазах. Есть небольшое различие между девушкой передо мной и девушкой из сна — она выглядит грустно, и глаза ее больше не блестят от радости, как блестели у девушки из сна. — Кэссиди, — говорю я, и она подходит ко мне. — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь нужно? — спрашивает она меня, и я собираюсь ответить, что хочу сладкую вату, но в самый последний момент передумываю. — Только немного воды, — говорю я. Кэссиди кивает головой с улыбкой на лице. Она наливает немного воды в стакан, а я в это время принимаюсь тщательно рассматривать девушку. Она точно из моего сна, но выглядит немножко по-другому. Девушка, которую я сейчас вижу, по крайней мере, стала на два года старше, но есть также что-то в ее лице, что делает ее старше. Кэссиди смотрит на меня и помогает выпить немного воды. Я же не могу оторвать от нее глаз. Не знаю почему, но мне кажется, что мы с ней хорошо знакомы, но на самом деле я ее не знаю. Не могу понять и приснившийся мне прошлой ночью сон, где она была моложе, а я был влюблен в нее. Но это не так, потому что она мне даже не нравится. И я также не ощущаю тех эмоции при виде Кэссиди, которые ощущал во сне. Ну, вероятно, потому, что это был просто сон. У меня болит голова, поэтому я должен плотно закрыть глаза. — Что случилось? Тебе больно? — спрашивает она меня, положив руку мне на предплечье. Ее прикосновения успокаивают… по крайне мере чуть-чуть. — Просто головная боль, — говорю я, и она опускает руки вниз. — Это нормально. Старайся пока ничего не делать, ибо ты только вышел из комы, — советует мне Кэссиди, а я снова открываю глаза. Предметы передо мной больше не вращаются, и я чувствую себя чуть лучше, чем некоторое время назад, но пульсирующая боль в виске еще раздражает. — Может быть, тебе стоит поспать еще немного. — Не хочу спать, — говорю я, после чего она тихо смеется. — Я спал слишком много и долго. — Что правда, то правда, — соглашается она, и я улыбаюсь. — Что-нибудь хочешь? Чем я могу помочь тебе? Я смотрю на нее и пытаюсь понять, что происходит со мной и этой девушкой, но все слишком запутано. Этот сон был похож на воспоминание из прошлого, но я никогда не видел Кэссиди раньше, поэтому не уверен насчет этого. — Мы раньше не встречались? — спрашиваю я просто для того, чтобы убедиться. — Нет. Я вообще не отсюда, просто работаю здесь с недавнего времени. Уверена, что мы никогда не видели друг друга прежде, — отвечает она, но я все еще чувствую, что знаю ее. Как это возможно? — Ты была рядом со мной все это время? — спрашиваю я, потому что, возможно, думаю, что она наблюдала за мной все это время. — Нет, только две последние недели, — отвечает она, после чего я хмурюсь. — Я-я решила помочь этой больнице, когда узнала, что случилось. Ее голос дрожит, а взгляд направлен на окно. Я понимаю, что ей сложно говорить об этом. — Спасибо, — говорю я, когда Кэссиди смотрит на меня, пытаясь собраться с мыслями. — За то, что ухаживала за мной. — Не за что. Я очень рада, что ты очнулся. Тебе повезло, Лиам, — говорит Кэссиди с милой улыбкой на лице. Я киваю. — Ты пришел в себя, но не у многих есть возможность и шанс. В глазах ее читается боль, отчего сердце сжимается от непонятного чувства внутри. Инстинктивно я кладу руку на ее колени, надеясь, что она посчитает это действие утешительным жестом. Несколько секунд она смотрит на меня в удивлении, после чего расплывается в улыбке. — С тобой все будет хорошо, — обещает она, и я не отвечаю ей, потому что доверяю, не зная даже почему. Она ведь не врач и не медсестра, но я чувствую, что могу верить ей. — Не хочешь узнать, что ты пропустил за все это время? У меня сохранилось много новых сплетней! Я хихикаю, чувствуя ее волнение, после чего говорю: — Давай. — Ох… не ожидала, что услышу положительный ответ. Я вообще не знаю ни одной сплетни. Ты разоблачил меня, — проговаривает Кэссиди, чуть ли не нервно хихикая. — Но я могу сходить за журналом или еще чем-нибудь, — предлагает она, и на этот раз смеюсь уже я, а девушка просто улыбается. — Кстати, я знаю твоего друга, который находится за дверью. Могу попросить его зайти, если хочешь. Уверена, он оповестит тебя о всех сплетнях. Я открываю глаза и удивляюсь. Зейн! Он весь в синяках, но я не спрашиваю его о самочувствии, потому что голова моя слишком занята размышления о сне и этой девушке. — Пожалуйста, — единственное, что говорю, после чего Кэссиди кивает головой и покидает палату. Через пять минут я вижу, как мой лучший друг заходит в палату через большую дверь. У него мешки под безжизненными глазами и огромный синяк на лице. Он выглядит таким усталым. Мне стало интересно: спал ли он вообще? — Зейн, — улыбаюсь я, и он спешит подойти ко мне. — Ты выглядишь ужасно, — добавляю я, и Зейн смеется. — Ты лучше не выглядишь, — отвечает он, подкалывая меня. — В зале ожидания не очень комфортно, приятель. Но я рад, что ты очнулся. Я так беспокоился, — заботливо добавляет Зейн, и я стараюсь улыбаться все это время. — Теперь я в порядке, лечусь, — говорю я ему, и он кивает, но по-прежнему беспокоится. — Как дела? — Я в порядке, мне на самом деле повезло. Несколько швов, зуд и ушиб ребра, ничего опасного. Ребята, которые били тебя, уже сидят в тюрьме, если тебе это как-то поможет. Я киваю, потому что это действительно помогает. Зная, что те парни в тюрьме, и они не смогут больше причинить вред людям, я успокаиваюсь. — Хорошо, — отвечаю я, и в комнате повисает молчание, потому что мы не знаем, что еще сказать друг другу. Это странно, не так ли? Я недавно был мертв, а теперь снова могу разговаривать с лучшим другом. Я вернулся, но не чувствую то же самое, что и раньше. Я просто понимаю: что-то изменилось во мне, так что вряд ли я буду прежним. Также я не думаю, что и Зейн останется прежним, потому что этот случай изменил нас обоих — именно поэтому мы так напряжены сейчас. — Ты же знаешь, что не виноват? — говорю я Зейну, потому что, если бы я был на его месте, то непременно обвинил бы себя во всем. — Я должен был сделать что-то, что смогло бы тебя защитить. Я не знаю. Ты ранен, чуть не погиб, в то время как я заработал маленькие синяки и несколько ушибов. Я был там с тобой и до сих пор… — Ты не виноват, — повторяю я, и Зейн глубоко вздыхает, избегая моего взгляда. — И все кончено. Сейчас все хорошо, а у меня остался лишь шрам. С ним я чувствую себя более мужественным. Представь себе, что будет, когда я вернусь в универ, — стараюсь шутить я, и Зейн улыбается, но все еще не осмеливается посмотреть мне в глаза. — Я знаю множество ужасных историй, которые смогу рассказать своим внукам. — До тех пор, пока мы будем помнить эту адскую историю, все будет хорошо, — утверждает Зейн, но я пожимаю плечами. Или пытаюсь понять, что чувствую. — Ничего не обещаю. Ты меня знаешь, я любитель опасностей, — говорю я, улыбаясь. Он знает, что я не такой человек, я — полная противоположность, которая избегает конфликтов и пытается решить все мирным путем и простым разговором. Я студент первого курса, который любит не веселиться, но и получать новые знания. Это была моя первая драка. Но закончилось все не так плохо, я имею в виду, что остался живым. — Ты был мертв в течение трех минут, — напоминает мне внутренний голос. Но я очнулся, и это считается, не так ли? Я не умер, поэтому все еще успею переделать множество дел. Мне есть чем заняться. Второй шанс на жизнь дается не просто так. Люди говорят, что клиническая смерть меняет нас. И это правда. Я был мертв, но мне дали второй шанс, и я всегда буду благодарен Богу за это. Не знаю, что собираюсь теперь делать, но, думаю, что постараюсь сделать каждый день особенным, даже если для этого мне понадобится получить «A» на экзамене или прыгнуть с парашютом. Я просто буду наслаждаться вторым шансом. Второй шанс — одно из самых странных явлений в нашей жизни, так что лучше я не буду тратить его попросту. — Проповедуй его, — соглашается внутренний голос.