Рай обманчив

      — Но как же…       Вера растерянно замерла. Она оцепенела. Не могла шевельнуться, чувствовала дрожь по всему телу. Ей было так жарко, что хотелось сорвать те несчастные тряпицы, которые сейчас лишь мешались. А всего-то едва ощутимый топ и короткие шорты. Она тяжело дышала и едва ли не теряла сознание. Ноги ее подкашивались, и она с трудом удерживалась, чтобы не упасть. Благо, позади была стена. Она спиной коснулась ее, ощутив твердую и шершавую поверхность. Совсем не замечая боли, скатилась на землю, оставляя мелкие царапины на нежной коже своих оголенных плеч. Пленница сжалась, закрыв лицо ладонями. Хотела спрятаться, исчезнуть. Ругала себя за проявленную слабость. Страх. Желание.       Ее душу терзало смятение. Что с ней происходило? Почему она сама себя не могла понять?       Она до боли зажмурилась, но в голове так и отдавался эхом веселый смех Госпожи. Почему Вера так же не могла радоваться жизни? Почему для нее всегда должно быть только плохо? Почему?       Она всхлипнула, но тут же поймав себя на этом, сдержала подступающие слезы. Она должна быть сильной. Должна встать. Ей нужно сбежать отсюда.       Но как?       Женщина отпустила Веру и вернулась к лежаку, словно ничего и не произошло. Она не шла — плыла по своему саду, мягко покачивая бедрами. Итальянка двигалась невозмутимо, грациозно, свободно. Это ее царство — и она имела полное право вести себя так, как хотела.       Брюнетка остановилась и скинула шелковый халатик, обнажив свое тело. Она, вела себя непринужденно и, совершенно не стеснялась своей наготы, как ни в чем не бывало, налила вина и наслаждалась его вкусом. Видно было, как женщина любила свое «детище». Она продолжала стоять и задумчиво крутила бокал в руке. Любовалось игрой бордово-красных оттенков. Нежилась на солнце, прохаживалась по саду, совсем не торопясь прилечь, и наблюдала за тем, как ведет себя ее рабыня.       — Почему ты еще здесь? — хозяйка приблизилась к пленнице.       Одной рукой она держала наполненный бокал, а другой поглаживала свою грудь, ненадолго останавливаясь у набухшего соска. Госпожа словно дразнила бедняжку. А девушка все это время продолжала сидеть возле стены, не в силах уйти или даже сдвинуться с места. Она шмыгнула носом и вытерла слезы на измученном лице.       — У меня не такой большой выбор, куда можно пойти, — расстроенно ответила Вера, взглянув исподлобья на женщину.       — У тебя есть своя комната, — хозяйка хмыкнула.       — И там есть чужие глаза, от которых не скрыться даже в туалете! — девушка гневно фыркнула, сильнее скрестив руки.       — Прости, но это необходимая предосторожность, — ухмыльнувшись, спокойно пояснила женщина. — Тебе надо расслабиться, я не хочу видеть перед собой мученицу. Мне нужно здоровое и крепкое молодое тело.       — Держа меня против собственной воли, вы думаете — это не мучение? — не понимая, чего ожидать от итальянки, Вера не знала, как себя вести, что говорить, бежать или оставаться на месте. Она просто устала от бездействия.       — Что тебя не устраивает? — в голосе женщины послышались нотки раздражения. — Разве я плохо к тебе отношусь? Обычно с рабынями разговор краток, больше действия и совершенно не считаются с тем, что это такой же живой человек, как и ее хозяин.       Вера поднялась, с трудом сохраняя равновесие. Ноги подкашивались, но она из последних сил держалась прямо, клонимая к земле.       Перед девушкой — обнаженная женщина, одним своим видом, сводившая с ума. Это тело, усыпанное родинками. Что, впрочем, типично для итальянки, но Верина слабость — эти пятнышки, против которых было сложно устоять. Госпожа по-своему красива. У нее хорошо очерченные мышечные рельефы, говорящие о том, что следила за собой, занималась спортом и, по всей видимости, немало. На руках проступали упругие жилы и вены. Она сильная, это точно. Вера ощутила это уже тогда, когда хозяйка остановила ее, рванув на себя.       Пальцы, так и теребящие твердый сосок…       — Что же вы ждете, а? — девушка прекратила пристально разглядывать свою Госпожу, не выдержала и гневно выкрикнула.       — М-м-м? — брюнетка даже вздрогнула, не ожидая такого напора.       — Зачем вам рабыня, если не пользоваться ей?       — Неужели тебе уже так хочется? — женщина усмехнулась. — Я и подумать не могла, что тебя это заводит.       — Меня… не заводит… — Вера покраснела, смутилась и сжала в коленях ноги.       — А ну-ка, позволь проверить, — брюнетка не просила — она требовала, и без разрешения прикоснулась ладонью к животу пленницы.       Девушка вздрогнула и замерла. Ее дыхание участилось, но она боялась дышать. Разволновалась. Хотела бы убежать, но продолжала стоять на месте, лишь еще крепче сводя ноги вместе. А Госпожа, тем временем, успела нырнуть рукой в шортики.       — Расслабься, — потребовала она.       Девушка отрицательно замотала головой. И совершенно не заметила, как начала вновь царапать свою спину, пока еле заметно скатывалась вниз по стене, мечтая испариться, чтобы не сгорать со стыда от собственной похоти. Ей хотелось. Но она не могла позволить себе в этом признаться.       — Куда же ты? — женщина издевательски комментировала смятение своей рабыни. — Вернись, я все прощу.       — Нет, нет. Не надо, прошу! — Веру одолевал страх, но внизу живота все сильнее сводило от странного и непонятно ей чувства. Противоречивого.       Чужие пальцы уверенно продвигались под шортиками, пока не зацепили резинку от трусиков. Прикосновение к лобковым волосам взбудоражило мозг девушки. Плавно, ладонь добралась до цели и скользнула в самый низ.       — Ты точно хочешь, девочка, — женщина с довольным видом вынула руку, показывая мокрые от слизи пальцы. — Это твое, понимаешь, что это значит?       — Нет, — у Веры кружилась голова, — прошу, не надо. Пожалуйста, я боюсь…       — Значит ты не отрицаешь, что все же хочешь? — итальянка самодовольно наслаждалась испугом девушки.       — Я… Я не знаю. Я хочу домой, — самая глупая отговорка, но девушка чуть не сказала вслух, что безумно жаждет отдаться совей Госпоже.       Она твердила себе, что это лишь дурман. А может опять что-то было подмешано в вино. Ей нужно только сбежать отсюда, и все прекратится.       — Твой дом здесь, — женщина осторожно взяла Веру за руку и потянула за собой. — Пока здесь…       Они вернулись к лежакам. Девушка и сама чувствовала, как мокро у нее между ног. Изредка, но бывало с ней такое и раньше. Она никогда не придавала этому значения. И даже ни разу не ублажала себя. Не знала, что так можно. Некогда — все время отнимали учеба и подработка. Поэтому сейчас она испытывала одновременно страх, желание все прекратить, сбежать и она хотела продолжить, узнать, какого же это — отдаться. Полностью. Не контролировать. Женщина вызывала доверие, и несмотря на властный тон, глаза у нее были добрые, с мелкими, еле заметными морщинками в уголках.       Вера вздрагивала от каждого прикосновения. Приятного. И как бы она ни хотела сопротивляться — не могла. Скорее по привычке, от того, что так надо бы, делала вид, что не желала этой игры.       Но от опытной женщины было не скрыть, что это сопротивление лишь напоказ.       — Ох, ты лучшая моя рабыня, сладкая, — наградив пленницу затуманенным взглядом, итальянка провела языком вокруг ее пупка. — И вроде покорна, и вроде бы нет.       Девушка охнула, тая от нежного прикосновения. Ее сердце учащенно колотилось, пот проступал на поверхность кожи. На улице жарко, и от новых ощущений, становилось просто невыносимо. Она сгорала в аду. Сладком, грешном аду.       Женщина, осторожно зацепив пальцами ткань шортиков, медленно спустила их вниз, отбросив куда-то в сторону. Она не торопилась раздевать девушку: не так много было на ней, а лишний раз подразнить невинную рабыню приносило ей самой кучу наслаждения.       Вера слишком чувственно реагировала на каждое прикосновение. Она непроизвольно вздрагивала и отзывалась легкими вздохами. Неужели она позволяла лапать себя? И с каждым мгновением все больше расслаблялась, теряла бдительность, боясь подпустить лишь к самому сокровенному. Когда руки женщины приближались к низу живота, девушка сжимала ноги сильнее, больше не позволяя проникнуть к ее лону.       Хозяйка целовала ее, обжигая кожу дыханием. Уверенно поднималась к груди. Ловкие пальчики собирали в одну складку тонкую ткань топа. И миллиметр за миллиметром, женщина приближалась к заветным соскам. Она, не обнажая их, запустила руку под материю и нежно погладила трепещущие бугорки. Возбужденно дышала — ей нравилось ощущать, как твердеют эти маленькие горошинки от едва уловимых прикосновений.       А Вера перестала ощущать реальность. Она не ожидала от себя, что сможет так легко расслабиться. Почему эта женщина заставила ее довериться? Почему она не вырывалась, не сопротивлялась. Она хотела. Хотела, чтобы с ней вытворяли самые непристойные вещи. Нет. Девушка в этом ни за что не призналась бы, но и скрыть не могла, как бы ни пыталась. А женщине и не нужно слов.       Рука итальянки вновь скользнула вниз, пытаясь погладить промежность девушки сквозь мокрую ткать трусиков. Но Вера, вдруг, сжалась вся, начала выкручиваться и согнула колени, обняв их. Женщина едва успела отстраниться, чтобы девушка ненароком не пнула ее, пока лягалась. Она непонимающе смотрела на рабыню.       — В чем дело? Ты же сама сделала первый шаг, — брюнетка потребовала объяснения.       — Я… я не могу, простите, — у Веры потекли слезы по щекам.       Она испуганно смотрела на женщину, но не видела ее. Перед глазами всплывали образы, когда ее осматривали в гинекологическом кресле, прилюдно унижая. Нет, она не могла позволить этому повториться. Девушка истерично мотала головой.       — Что ж, на сегодня хватит, — хозяйка пожала плечами. — Но учти, в следующий раз это не поможет тебе. Будешь сопротивляться, возьму силой, — она с презрением взглянула на девушку, и грубо добавила: — Сколько можно тебя беречь?       Вера была готова разрыдаться и из последних сил сдерживала себя. Она смотрела, как ее Госпожа встала, подняла свой халат и, накинув его, ушла, держа гордую осанку. Неужели она смогла разозлить эту непоколебимую женщину? Что ей делать? Стало страшно. А вдруг и ее будут бить в следующий раз. До крови.       Несчастная оглядывала полюбившийся ей сад и, заметив открытую бутылку вина, она налила себе полный бокал. И пусть напиток ей не понравился, но сейчас она хотела забыться. А алкоголь должен в этом помочь. Первый глоток. Оно сухое, терпкое. Девушка поморщилась, но решила опустошить всю бутылку до дна. Вскоре ей стало лучше, свободней, легче. По телу до сих пор проходил легкий мандраж от возбуждения, с той лишь разницей, что сейчас ей не страшно.        И она бы отдалась.