Рай обманчив

      — Зря ты это выдумала. Очень даже зря, — в голове у пленницы еще долго отдавался противный голос охранника, и воспоминания о позорном возвращении обратно.       Мысленно передергивало от того, как поймавший ее мужчина самодовольно засмеялся, небрежно перекидывая девушку через плечо. А второй парень успел нагло шлепнуть по попе, бесстыдно выставленной под палящим солнцем.       Вера еле слышно пискнула от жгучей боли, но, к ее счастью, громилы этого не расслышали. Иначе бы почувствовала еще большее унижение, прояви она невольную слабость, и ругала бы себя после. А так, просто держалась, мужественно исполняя отведенную для нее роль жертвы. Деваться-то ей некуда. Снова ее вернут в золотую клетку, и однообразные дни медленно продолжат свой отсчет. Хотя, скорее всего, что-то с этого момента изменится. Вера даже догадывалась, что. Теперь ее накажут. Будут бить.       Да, до сих пор с ней хорошо обращались. И еда вкусная, и в тепле жила, и со скуки помирала, совсем не знала, чем бы заняться. А она не привыкла сидеть без дела, поэтому такая забота оказалось сущим адом. Никуда нельзя выйти, ничего нельзя сделать и даже не с кем поговорить. Не являясь любительницей шумных компаний и тусовок, сейчас Вера бы с радостью оторвалась где-нибудь на дискотеке. Ей хотелось движения. Она мечтала добиться многого в карьере, а теперь что? Теперь она лишь игрушка, предназначенная какой-то старой стерве.       О нет, женщина выглядела молодо. Вера могла только догадываться, сколько ей на самом деле лет, но предполагала, что явно больше, чем кажется. Хозяйка была привлекательна, и от нее исходило какое-то обаяние, заставляющее расслабиться. Отдаться. И Вера почти позволила этому случиться, ненадолго доверилась. Насколько бы все стало проще, если бы не ее подсознание, которое мешало, держало все под контролем.       Она и хотела, и боялась.       В любом случае, пленница не желала мириться со своей жалкой судьбой, но теперь ее снова тащили обратно, как какой-то мешок. Она еще раз попыталась вывернуться из крепких рук, но все было тщетно. Она не могла ровняться силой с двумя крепкими мужчинами. А те, в свою очередь, только насмехались над несчастной и издевательски строили планы, что будут с ней делать, когда хозяйка наиграется со своей игрушкой.       Это стало еще одной неприятной новостью, но Вера начала понимать, что имела в виду Паола. Скорей всего, такое будущее уготовано ей. Пойти по рукам, и вот, первые из них…       Если бы она приняла решение, остаться в этом доме, не пытаясь вырваться, то как долго смогла бы просуществовать таким образом и остаться в здравом уме? Даже если бы все полгода так же спокойно продлились, и она бы выиграла спор. Все равно за этот промежуток времени ей бы пришлось исполнять прихоти Госпожи. А один Бог знает, что этой женщине взбредет в голову. Но ни слова Паолы, ни ее собственная, ничтожная вера в лучшее, никак не обнадеживали, а наоборот усугубляли положение, добавляя все больше страха.       Мужчина, несший девушку, шагал очень быстро и тяжело. Он даже не позаботился, удобно ли ей и выдержит ли. Его не волновало, что пленнице было больно от того, как ей натирала нежную кожу живота железная пряжка грубого ремня его сумки.       Веру тошнило от тряски, мозг превращался всмятку. Сознание постепенно уплывало.        Девушку несли к мотоциклу, который оставили совсем недалеко. Но за несколько шагов ей совсем поплохело. Казалось, ее мучитель, причинял нарочно всевозможные неудобства. Голова вновь начинала болеть от тряски и от того, как она свисала вниз. Это чувство, когда кровь приливает к мозгу, давление увеличивается, и кажется, что она сейчас взорвется, было невыносимо.       Но несмотря ни на что, Вера пыталась разглядеть местность. Ведь пока она бежала, совсем ничего не замечала, только прямая дорожка, ведущая в никуда. Это был виноградник. По всей видимости, очень большой. Как отсюда можно было бы сбежать, теперь ей не представлялось возможным. Сумасшедшая идея. Если бы никто не следил, то реально. Но охрана повсюду. И как ей выбраться? Может быть ночью, когда темно? Может тогда у нее будет больше шансов, но сейчас ее мысли прервал хриплый голос одного из мужчин.        — Детка, знаешь, что из-за тебя синьора будет в ярости? — с недовольством зацокал он.        — А если это так, — подхватил его мысль второй, — то берегись, девочка: несдобровать тебе.       — Нарвалась ты, что сказать еще, — поддержал его напарник. — Она еще та стерва.       — Точно, — перебил его первый. — Помнишь, как прошлые визжали?       — Просто слух ласкали. Было же дело, — мечтательно вздохнул второй.       — Я даже соскучился. Надеюсь, развлечемся сегодня…       «Меня здесь нет. Меня здесь нет. Нет. Нет!» — Вера твердила себе без умолку, лишь бы отвлечься от отвратительной болтовни громил. Ей было очень неприятно это все выслушивать. Мерзко. И выхода не предвиделось. Как ей жить дальше? Без надежды на свободу? Какая же она была наивная дура, попытавшаяся так глупо сбежать.       Девушку грубо скинули с плеча и, не церемонясь, со всего размаха врезали по голове.       — Поделом ей будет.       — И не станет рыпаться на мотоцикле, — последнее, что она услышала, пока сознание окончательно не уплыло от нее.       Вера пришла в себя, когда ее, бесцеремонно, окатили ледяной водой. Постепенно глаза привыкали к полумраку, и напротив все четче узнавался силуэт Госпожи. Тем временем, кто-то, не торопясь, удалялся из помещения с ведром в руке.       «Веселье началось…» — отнюдь невесело подметила девушка.       Замерла в ужасе. Не могла нормально дышать и боялась шевельнуться, слыша стук собственного сердца. Да и если бы она попыталась дернуться, вырваться, встать и побежать — ничего бы не вышло. Ее привязали к стулу, предусмотрительно обездвижили так, что руки сводило от тугих веревок.        «Ты в ловушке, дорогая моя. В самой настоящей, серьезной, огромной такой, ловушке. И ты, наивная, все еще не теряешь надежды — выбраться?» — Вера усмехнулась сама себе.        Перед ожидаемой казнью, сожалела она, лишь, о проступке, точнее о том, что не удалось сбежать. Но была рада, что рискнула. Не сделай этого — корила бы себя всю оставшуюся жизнь за упущенный шанс. Изгрызлась бы за то, что самолично отрезала путь к свободе. Нет! Она смелая! И будет бороться дальше! Не знала, как, но в тот момент, когда с вызовом посмотрела на Госпожу, поклялась — не проиграет. Ни за что!        Каких-то полгода. Всего лишь… Это много. В плену. Но выдержит, как бы тяжело ни было. Вытерпит все и получит заслуженный приз. Свободу!        У Веры все сжималось внутри от переполняющей смеси чувств бравады и страха. Как же хотелось, чтобы все оказалось попросту ужасным кошмаром. И пусть на Родине далеко не рай. Пусть! Но зато там все привычно. Спокойно. Почти…       С грустью, Вера понимала, что и там было все плохо. Убого. Грустно. Больно. Против воли отмечала, что здесь ей комфортней, чем дома. В ней просыпалось что-то, что дремало всегда. Совершенно другая жажда к жизни. Не просто добиться каких-то карьерных успехов и независимости. А ей стало любопытно, какого это, когда любишь и ценишь себя? Насколько все может измениться вокруг, когда исчезает ненависть к самой себе? Когда принимаешь свое Я. Радуешься жизни. Каждому новому дню. И смело идешь вперед, потому что хочешь этого, а не потому что так надо. Вера осознала, что все, ради чего она изнуряла себя раньше, было не тем. Да. Похоже. Приближено. Но не то…       Сейчас же… Сейчас она попала в рабство… Это происходило на Яву. Вера не спала. Она находилась здесь, перед брюнеткой с пытливым взглядом, внимательно изучающим, заглядывающим в самую душу.       Женщина какое-то время сидела молча и недовольно хмурилась, пока наблюдала за провинившейся девушкой.       — Знаешь, — приятный, но твердый голос заставил пленницу вздрогнуть. — Ты меня удивила сегодня.       И тишина. Царила выжидающее нагнетающая атмосфера, но и Вера ничего не отвечала. Она молча дрожала. И не от холода или страха, а от жара и волны возбуждения. Она бы так хотела побить сама себя, за то, что ее тело совсем не слушалось. Оно хотело. Кричало. Требовало. Ему, похоже, нравилось чувство опасности. Почему же все так предательски несправедливо?       — Что же мне с тобой сделать? — Госпожа медленно поднялась и возвысилась над девушкой. — Как бы мне ни хотелось быть с тобой помягче, но придется наказать. Ты серьезно провинилась. Слышишь меня? — она испытующе разглядывала рабыню: — Ты понимаешь, что натворила?       Женщина нервно прошлась по комнате. Она была в черном шелковом халатике и туфлях на шпильке. Волосы, собранные в тугой хвост, а в руках сигарета. Красиво клубящийся дымок чем-то завораживал девушку, магнетизировал. Света было мало, и Вера видела лишь маленький участок помещения, остальное оставалось в тени. И когда женщина надолго исчезла в полумраке, то пленницу одолел страх. Она начала переживать, что с ней сейчас будет. Пришло время пыток. Битья. Казни. Попробовала вновь вырваться, расшатывая стул, и он, раскачавшись, упал.       — Нетерпеливая, — хозяйка хохотнула, возвращаясь к ней. Приблизившись, погладила по влажным волосам. — Неужели у тебя настолько сильная склонность к мазохизму, что ты не можешь дождаться меня, и сама себе причиняешь боль?       Она с трудом, но подняла Веру обратно. Поправила девушке прическу. С интересом заглянула в глаза, зрачки которых давно расширились, и, довольно улыбаясь, осторожно провела указательным пальцем по губам пленницы. Так нежно, что та вздрогнула, ощутив прикосновение. Оно оказалось приятным. Бархатистым. Будоражащим. Не ожидала Вера такого поворота. Скорее, она была готова к боли, но не к ласкам. Не к соблазнам. И как она сможет продержаться и не проиграть спор?       Женщина же не остановилась. Рукой заскользила вниз по шее к ключицам, а сама обошла девушку. Оказавшись за спиной, она замерла и склонилась, медленно отодвинула прядь волос в области уха и прошептала:       — Веди себя хорошо, и я буду нежна с тобой, — усмешка, пренебрежение, но и глубокий тембр, проникающий в каждую клеточку тела, возбуждая его.       Пальцы, еле касаясь, обогнули плечо и вернулись к пульсирующей яремной вене. Скользя ладонью, они прилегли к поверхности шеи и обхватили мочку уха, сжали, безжалостно теребя его. Дыхание Веры участилось, она сама не заметила, как склонила голову набок, позволяя ласкам продолжаться. Это неведомое ранее чувство оказалось сильнее ее. Мягкие губы, коснувшиеся оголенной лопатки, скользнули тонкой дорожкой к позвоночнику и едва не лишили здравого рассудка. Из груди девушки вырвался тихий, неуверенный стон.       И тут она опомнилась, встрепенулась.       — Нет, нет! Прекратите! — Вера закричала, как потерпевшая и забрыкалась в попытках вырваться.       — Ты хочешь еще раз свалиться вместе со своим неразлучным другом? — женщина засмеялась, забавляясь поведением рабыни, и придержала стул.       — Нет, я просто хочу домой! — отрицательно замотала головой девушка.       — У тебя на это есть шанс, — Вера слышала лишь тон издевательства в словах. — Но мне кажется, что ты не справишься.       — Справлюсь!       — Так долго отбиваться от моих ласк? О, кисонька моя, я же вижу, как они тебя заводят. И помни, что ты проиграешь сразу же, как только коснешься себя.       — Я выиграю, — упрямо твердила Вера.       — А мне просто интересно, сколько ты еще сможешь терпеть, — женщина вернулась вперед и, перекинув ногу, села на колени девушки, оказавшись перед ней лицом к лицу. — И все еще не понимаю, с чего ты так рвешься к себе на Родину? Ты ведь там плохо жила. Твой отец.       — Откуда вы…       — Я многое о тебе знаю. Ведь ты гость в моем доме, — женщина нежно гладила предплечье рабыни, от чего невольница поежилась, ощущая щекотание мурашек. — Ты поймешь, что любить себя — это так сладко.       — Я не слома…       Ее прервал поцелуй. Госпожа, крепко обхватив руками голову пленницы, прильнула к ее губам своими. Они были мягкие, нежные, чувственные и с запахом горького шоколада. Тонкий вкус табака и сладкий аромат духов опьяняли девушку.       Руками женщина беспорядочно водила по телу рабыни. Они обе учащенно дышали и сгорали от жара их пылающих тел. Хозяйка, не церемонясь, сорвала с Веры майку и тут же прильнула к упругой, молодой груди. Рабыня охнула в переизбытке новых ощущений. Ей хотелось расслабиться, отдаться и позволить произойти всему тому, к чему вела эта игра. Но мозг противился, вспоминая неприятные дни до продажи и условия пари. Что будет, если она проиграет. Нет. Она должна сопротивляться.       — Почему вы так со мной обращаетесь? — как же это глупо прозвучало.       — Что? — сбившимся от возбуждения дыханием, несколько запоздало ответила женщина. — Что тебя не устраивает?       — Неужели это наказание? — Вера испуганно смотрела на свою Госпожу. — Вы стараетесь сделать мне приятно, в то время, как я продолжаю вести себя отвратительно.       — Я тебя понимаю, и у тебя есть на это право, — грустная ухмылка и сердитый взгляд. — Но что ж, если ты так хочешь…       Женщина резко поднялась, оставив за собой холодок. Она отошла, и вскоре включился свет.       — Сама выберешь или мне решать? — ее интонация наполнилась презрением.       Перед Верой, когда она проморгалась и привыкла к режущему глаза освещению, предстала комната пыток. Повсюду находились разные приспособления, плетки, наручники, сексуальные игрушки, о предназначении которых, она даже не догадывалась. Там было место для распятия, трубы и доски, к которым могли привязать. Все это ей было незнакомо, но она заведомо почувствовала неприязнь. Но и интерес, где-то глубоко внутри нее, с нескрываемым любопытством не позволял закрыть глаза и отвернуться. Теперь Вера отчаянно ругала себя за то, что сама же спровоцировала женщину. Неужели все это ожидает пленницу? И могла ли этого избежать?       — Что? Страшно стало? — Госпожа прошлась мимо одного стола, присматривая, что ей выбрать. — Знала бы ты, сколько уже девок у меня было до тебя? И скольких я била? — пауза, длившаяся несколько секунд. — Многих…       Хозяйка взяла в руки плетку с металлическим наконечником, снабженным небольшими шипами. От одного вида этого устрашающего предмета у Веры сжалось все внутри в комочек.       — Вот, например, смотри, — Госпожа протянула руку вперед, показывая средство пыток. — Это еще ерунда, — и, ухмыльнувшись, добавила: — Думаю, для начала — идеально.       Пленница первым делом хотела взмолиться о помощи, но гордость не позволила. Напротив, несчастная с вызовом смотрела в глаза своей хозяйке. Смело. Она была готова принять удар: так ей казалось, останется меньше шансов проиграть пари. Вера не выносила боль, а значит, и перестали бы мучить сладостные ощущения, появляющиеся в ней лишь от одного присутствия Госпожи, не говоря о ее прикосновениях. Пленница ни за что не полюбит себя. Не сейчас.       Женщина замахнулась, не в силах оторвать взгляда от серо-зеленых глаз, в которых пусть и был страх, но еле заметный. Пленница старалась не выдавать его.       Первый удар со свистом прошелся по воздуху. Небольшой стук от наконечника по полу. И тишина.       Хозяйка не решалась. Она долго медлила. Тяжело вздохнула, словно что-то мешало ей, угнетало изнутри, и вновь занесла руку кверху. Но следующий удар, опять не вышел. Она резко затормозила. И кнут лишь слегка ужалил девушку, почти не причинив дискомфорта.       Вера ошарашенно наблюдала за происходящим и уже совсем ничего не понимала.       — Почему? — дрожащим голосом спросила она Госпожу.       Но та ничего не ответила, безвольно опустила руки. С презрением отбросила в сторону кнут и поспешно удалилась из комнаты.