Рай обманчив

      Вера удивленным взглядом провожала женщину. Что же такого случилось? Почему она вдруг ушла? Взяла и оставила безнаказанной провинившуюся рабыню, несмотря на все угрозы? Пленница никак не могла понять, чем вызвано неоднозначное поведение хозяйки. И это незнание все сильнее съедало изнутри, а любопытство нарастало в геометрической прогрессии. Вера предпочла бы поговорить с Госпожой, разузнать тайны чужой души, вместо того, чтобы молча недоумевать и строить свои догадки. Но не судьба — лишь подозрения, что могли бы быть куда более худшие варианты, которых девушка пока чудом избегала. Не верилось, что однажды итальянка не взорвется и не выпустит на волю свое страшное Я. Ее народ славился своим горячим темпераментом. И в ней точно скрывалось что-то, чего стоило опасаться.       Вскоре в помещении появился мужчина. Тот, что уходил с ведром. Вера уже знала, кто он. Хотя, знания эти были, не больше, чем о хозяйке, и Паоле и, вообще, обо всем, что ее здесь окружало. Эта безызвестность угнетала. Как бы ни хотелось хоть что-нибудь прояснить, никто и ничего не рассказывал.       В случае со служанкой, на вопросы та, молча смущалась и опускала глаза. Но Вера чувствовала, что Паола хотела бы поделиться с ней тем, что самой было известно. Что лично пережила, и оно оставило свой след в душе. Хотела бы, но не могла, потому что Госпожа ясно дала понять — это под строжайшим запретом. А ведь служанка должна знать многое, раз тоже была рабой. И пленница надеялась, что однажды итальянка разговорится. Для этого решила попробовать подружиться и втереться в доверие к Паоле. Может быть так она забудется и проговорится однажды. А может быть, и поможет ей разузнать обстановку, и Вера, уже более осведомленная, попробует вновь отсюда сбежать, только чтобы наверняка. Не сослепу, как в этот раз.       Думая об этом, ее одолевало чувство отчаяния. Ведь свобода была так близка. Она уже ей дышала. Она бежала по бескрайнему саду из виноградных дорожек. И даже то чувство, что поле бесконечное, вселяло в нее надежду, пока не послышался шум мотора, нарушающий прекрасное умиротворение под палящим солнцем и зеленым коридором из еще несозревших ягод. Зачем они поймали ее и вернули? Из Рая в Ад? Теперь вновь придется ждать неизвестно чего. Эта странная женщина, купившая ее. Она не пользовалась рабыней, как это было принято. Она просто-напросто издевалась над невинной девушкой. Игралась, как с пойманной мышкой.       Вера всхлипнула. Уже который раз замечала за собой, что начинала плакать. Раньше она была сильнее, и чтобы хоть одна слезинка стекла по ее щеке, нужно было случиться чему-то очень тяжелому. Как тогда, когда умерла ее мама…       Худшие воспоминания вихрем ворвались в память…       Она еще маленькая. Мама вернулась уставшая с работы. У нее была сильная мигрень, и смотреть на выпившего мужа вовсе не хотелось. Поэтому женщина оставила пакеты с продуктами в коридоре, попросила, некогда любимого, разобрать их и без раздумий завернула сразу в ванну, чтобы привести себя хоть немного в чувство. Но ее мужу это пришлось не по нраву. Он соскочил со своего места, быстро ворвался в маленькую уборную и вытолкнул оттуда жену. Кричал на нее, изводился бранью. И пугал дочь, не замечая, как та пряталась в углу, за дверью.       Отец давно потерял чувство реальности. Он несколько лет браво служил в армии и, в итоге, оказался контужен и никому не нужен, выполняя опасное, тренировочное задание. Обида и злоба остались на тех, кто подвел его и испортил жизнь. И если раньше он был сильным и справедливым человеком, то теперь превратился в тирана, готового взорваться в любую секунду. Вот он спокоен, а вот уже весь закипает от гнева и злости. Повода большого ему не надо было, но заводился сразу, и доставалось всегда той, единственной, которая не бросила его, оставалась рядом — его жене.       Безмерно и все чаще он налегал на бутылку, превращаясь в зависимого алкоголика. Вере тогда было семь лет, и на этом ее детство закончилось.       Она до сих пор помнила ту ссору, словно произошло это вчера. Отец выпил больше обычного и долго орал на мать. Он размахивал кулаками и угрожал запуганной женщине, что выгонит из дома. Хотя это она содержала семью, с трудом зарабатывая копейки. Он толкал и надвигался на нее, а она пятилась назад, прикрывая спиной свою маленькую дочь, и молила мужа о том, чтобы успокоился. Но он только сильнее распалялся и, не рассчитав силы, толкнул жену со всей дури. Та, не удержала равновесия, запнулась об башмак, швырнутый в нее же, незадолго до этого, и налетела на стол. Женщина ударилась грудью о его острый выступающий угол, получив, тем самым, непоправимую травму…       Позже врачи сказали, что именно это спровоцировало рак. А так, как она еще была достаточно молода, прожив всего сорок три года, то болезнь прогрессировала быстро, и вскоре женщина умерла.       Вера не боялась боли — она ее ненавидела. Именно потому что боль убила ее маму. И маленькой девочке все время приходилось прятаться от разъяренного алкоголем отца, пока она не нашла выход и не переселилась к бабушке.       Теперь Вера и вовсе не знала, что ее ожидало в жизни. Больше всего не понимала, за что ей такие страдания, ведь она же ничего плохого не совершила. Разве что, предала собственного отца, но это было ради ее безопасности. Не хотела заменить свою мать, став папиной новой игрушкой для битья. Но стоило ли бежать из семьи, когда сейчас с ней происходило тоже самое? Теперь Вера в этой же роли, но для чужой женщины. Долго ли та еще будет ее жалеть? И как скоро примется бить?       Тихое шарканье вернуло девушку в реальность. Мужчина подошел к ней, развязывая и поднимая со стула. Он успел ей примелькаться и получить свою порцию ненависти. И даже больше, чем ко всем остальным. К Паоле все же у Веры была какая-то симпатия. К хозяйке — тяга и интерес. Зато от этого типа, его хитрого прищура, пробирала дрожь. Он — правая рука Госпожи. С ним приходилось считаться, как бы этого ни хотелось. Отталкивали, настораживали эти его хищные взгляды, говорящие о том, что он не прочь воспользоваться рабыней. Так и ждет, когда наступит момент.       — Скоро, скоро ты будешь моя, — постоянно повторял он ей, и сейчас не забыл.       — Подожди, — Вера шмыгнула носом, стараясь остановить слезы, вызванные воспоминаниями. Гордо вскинула подбородок и горько ответила: — Она еще не сделала меня своей.       — Наивная, — мужчина усмехнулся, — ты уже ее с тех самых пор, как попала сюда.       — Что же она тогда тянет? Чего выжидает? — недоумевая, выкрикнула пленница и осеклась. Покраснела, чувствуя, как, запылали щеки от свежих, до сих пор ощутимых, словно они и не прекращались, воспоминаний. Тех бархатных прикосновений, жаркого дыхания, проникновенного шепота, страха… Внизу живота свело от томной неги, мышцы влагалища запульсировали, сжались. Вера не смогла сдержать стона, и от досады тихо прорычала, выворачиваясь из хватки неприятных рук.       — А что же ты рыпаешься? — все с той же ехидной ухмылкой смотрел на нее дворецкий. — Вон как дыхание участилось и ноздри раздуваются. Меня не обманешь, я же вижу, что ты хочешь, чтобы она тебя оттрахала.       — Это страх, — соврала Вера, понимая, что да, она изнемогала от сильного, животного желания, чтобы та женщина взяла ее и делала с ней все, что хочет. Но если пленница созналась бы, то это был бы шаг к проигрышу. А этого она себе не могла позволить.       — Что ж, утешай себя, — мужчина потянул девушку к выходу. — Иди в комнату и приводи себя в порядок. Сама справишься, или позвать Паолу?       — Зачем она? — Вера напряглась, забывшись, что лишний раз увидеться со служанкой, ей бы не помешало для пользы дружбы. — Я сама обойдусь!       — Отлично. Пошевеливай ногами — к ужину тебя ждет Госпожа и хочет, чтобы ты выглядела хорошо. Иди мыться, а Паола позже принесет наряд.       — Хорошо, — смущенно ответила Вера.       «Какого черта со мной происходит?» — подумала она, потому что вместо страха, что ее может ожидать расправа, ей очень хотелось поскорее узнать, для чего хозяйка потребовала такой подготовки.       Пленница, оказавшись наедине, поспешно стянула с себя одежду и скрылась за занавеской в душевой. Она надеялась, что хотя бы здесь камера за ней не наблюдала. Но ощущение, что глаза повсюду — не покидало. Тем не менее, Вера смогла расслабиться. Закрыла глаза и с удовольствием подставилась под теплые струи воды. Долго стояла так. Чувствовала, как постепенно уходили усталость, тяжесть и тоска. Облегченно вздохнула и взяла мочалку. В памяти промелькнула та, убитая временем… заставила вздрогнуть. Но эта была новой, приятной, чистой. Её. И Вера смелее налила геля для душа, вспенила и провела по руке. Нет. Это не сравнимо с тем, что было в том унизительном месте. Сейчас девушка отметила, что она наслаждалась бархатистым прикосновением к своей нежной коже. Ощущение, как тонкие пальцы мягко заскользили к груди. Нервные импульсы. Ток… Веру отрезвила боль, когда она дотронулась до спины и задела свежие царапины. Забыла, как вчера скатывалась по стене и не думала о последствиях. Шикнула и поругала себя, что нужно больше контролировать ситуацию. Не терять рассудок. Ей же хуже от этого. Вспомнилось лицо Госпожи. Почему оно ее привлекает и манит к себе? Ведь Вера знала, что нельзя привязываться к хозяйке, тем более, что та сама предупредила, мол, не задерживаются у нее надолго игрушки.       А Вера самая настоящая живая игрушка. Как же ей хотелось оказаться свободной. И как же она с трудом заглушала отголоски похоти. Желание, возрождающегося с каждым воспоминанием об этой женщине. Почему? Почему манит к ней?       Неужели настолько сходишь с ума в плену? Может Вера просто начала забывать, что когда-то принадлежала только самой себе? И с отчаянием понимала одно — с ней происходят перемены, которым она сама не рада. Совсем…       — До сих пор моешься? — Веру вырвал в реальность голос Паолы.       Та озадаченно смотрела на пленницу, частично покрытую мыльной пеной и что-то напевающую. Служанка покраснела, смутилась и, протягивая полотенце, с трудом отвела взгляд в сторону.       — Вера, пора, — Паола перешла на шепот и напомнила: — Она не любит долго ждать.       — Уже?.. — сердце рабыни сжалось, но внизу живота ощутила ноющее тепло: она хотела, чтобы вопреки всему, наконец-то случилось это. Хотела лишиться девственности, приведшей ее сюда. Хотела и не могла. И Вера надеялась, что в этот раз Госпожа не уйдет по каким-то неведомым ей причинам. Не уйдет и останется с ней. Вопреки всему.       Только Вера будет по-прежнему сопротивляться. Она не должна проиграть спор. Хоть в тайне ото всех, ей бы и хотелось. И она не знала, то ли это любопытство, то ли действительно чувствовала влечение. Но факт оставался фактом.       Ноги слегка подкосились. Девушка неловко вышла из душа и быстро укрылась поданным для нее полотенцем.       — Как понимаешь — Госпожа не хочет, чтобы ты опаздывала, — пояснила служанка: — А ужин в семь. Ваш первый ужин, — она сделала паузу. — Это честь, знаешь?       — И зачем уделять такую честь какой-то жалкой рабыне? — Вера злилась, больше на саму себя, потому что еле сдерживала самодовольную улыбку.       — Не говори так. Ты хороша собой! — Паола зардела и отвела взгляд.       — Это она тебе приказала так сказать? — пленница посмотрела на нее с недоверием.       — Нет, что ты, — итальянка замотала отрицательно головой, — синьора со мной не обсуждает своих рабынь и запрещает мне с вами общаться. Только по делу. Поэтому вытирайся быстрее, надо тебя привести в порядок, чтобы она осталась довольна.       — Но ведь ты была на моем месте… — Вера съежилась от неприятного предчувствия и сильнее укуталась в полотенце.       — Да, но я не могу об этом говорить, — Паола печально вздохнула — она бы хотела поделиться наболевшим.       — Почему? Разве она услышит?       — Может быть и да, может быть и нет, — пожала плечами служанка. — Но я не хочу рисковать и оказаться выкинутой на улицу.       — А почему ты не хочешь уйти? Стать свободной?       — Было бы куда… — Паола засуетилась: — А так мне и здесь неплохо, а может быть и лучше, чем там.       — Я. Не хочу. Находиться. Здесь, — ответила Вера, запинаясь и чувствуя фальшь в каждом слове. Взглянула на девушку с грустью — казалось бы, понимала ее сейчас, как никто другой. И совсем не понимала себя. — Не хочу быть чьей-то собственностью. Не могу я так, чтобы за меня все решали. Мне нужна свобода.       — Если тебе есть, куда пойти, то конечно это лучший вариант, — печально улыбнулась Паола. — А мне или жить на улице, или еще хуже… — она замолчала, расчесывая Верины волосы и часто проводя мимо, по воздуху, потому что глаза застилала пелена. Из-за слез служанка уже не видела перед собой ничего, кроме расплывчатых пятен.       — Что хуже? — рабыня, напротив, оживилась. — Что стало с другими? Что ждет меня? Паола, расскажи!       — Прости, — искренне произнесла итальянка, — но мне запрещено тебе об этом говорить.       — Она не узнает, — округлив глаза, Вера посмотрела на нее умоляюще: — Но мне надо, пожалуйста. Я не могу жить с этим страхом. Знаешь, как это гложет изнутри?       — Я понимаю тебя, очень даже. Но не могу, — тяжело вздохнула Паола и отложила в сторону расчёску. — Вставай.       — Но хоть что-нибудь можешь рассказать о ней? — Вера настаивала, не оставляя попыток, чтобы прояснить ситуацию.       — Даже если и скажу, то не поможет, — пожала плечами девушка. — Такой я ее никогда не видела. Ты ее и злила, и провоцировала, а она все равно не тронула тебя. Все далеко не так, как обычно. Нет, тут тебе самой надо ориентироваться. Ведет она себя очень странно.       — Как это?       Но вопрос остался без ответа. Паола протянула для Веры плоскую коробку.       — Она хочет, чтобы ты была в этом, — пояснила служанка. — Надевай. Через десять минут зайдет Маурицио, а он точно не будет с тобой долго возиться, поэтому не капайся.       Девушка направилась к двери, оглянулась, словно хотела что-то еще сказать, но промолчала и поспешно вышла. Вера осталась с чувством недоумения и, по-прежнему, так ничего и не понимала. Развернула упаковку и обнаружила там черное кружевное белье и шёлковое платье того же цвета. Надев предложенный наряд, она взглянула на себя в зеркало и не узнала. Там стояла элегантная девушка со смущенным взглядом и румянцем на щеках. И куда испарились, свойственные ей, спокойствие и холодность? Где же уверенность и стремление вырваться? Ей хотелось узнать, что будет дальше, но она должна держать себя в руках и делать вид, что ей безразлично происходящее. Противно.       Пусть даже если это не так.       Она не могла проиграть пари.       В комнату зашел дворецкий. Как обычно, не постучался. Вера, так и не привыкшая к бесцеремонному появлению, испугалась и гневно окинула его взглядом. Но перечить ему было бесполезно, поэтому фыркнула и молча ожидала дальнейших указаний, поправляя, тем временем, наспех надетое платье. В этой тряпице рабыня сумела запутаться, несмотря на то, что фасон был довольно простым. Для нее такие вещи не привычны. Длинное, почти в пол. Разрез от бедра, соблазнительно оголял стройную ногу. Легкое, почти невесомое, на тонких бретельках. Вырез, но не сильно открытый, что придавало образу шарма.       — Надевай, — он поставил к ее ногам туфли на высокой шпильке.       — О нет! — рабыня испуганно воскликнула: — Я же никогда на таких не ходила.       — Давай быстрее, — дворецкий начинал злиться.       — Да я же и пары шагов не пройду! — Вера смотрела на обувь, как на нечто страшное. — Или ты хочешь меня нести на руках, когда я подверну себе лодыжку?       — Еще чего, — мужчина ухмыльнулся, засунул одну руку в карман, а другой потер нос. — Как вариант, иди босиком, но перед столовой наденешь их. Это приказ.       Вера недовольно вздохнула, но такой выход из ситуации все же ее устроил. Она взяла туфли и последовала за Маурицио, который, шаркая из комнаты, что-то недовольно бурчал про себя. Продвигался он быстро, и она еле поспевала за ним. К ее удивлению, они покинули дозволенную для нее часть дома, и оказались в незнакомом коридоре. Пройдя по нему, они остановились в просторной столовой с множеством окон, отчего помещение хорошо освещалось. А сейчас, на закате, выглядела комната, по-особенному, волшебно. Белый интерьер окрасился золотисто-розовыми оттенками, и серебряные приборы выгодно отражали эту гамму, завораживая внимание посетителей. Грациозная простота.       Не сразу Верин взгляд остановился на тонкой фигуре у центрального окна. Хозяйка смотрела куда-то вдаль и не расслышала, что рабыню привели. И та, пользуясь возможностью, медленно, жадно водила взглядом по силуэту Госпожи. Невысокая, но на туфлях с еще большими шпильками, чем выдали Вере. Вспомнив, что она так и не нацепила на себя этот кошмар, девушка засуетилась и нечаянно выронила обувь. Глухой стук нарушил тишину, но брюнетка не отреагировала. Лишь сильнее изогнулась в талии, меняя опорную ногу. На женщине было обтягивающее, короткое платье с открытой спиной. На грани с наготой. Провокационно. И шло в контраст Вериной скромной нежности. Как и все остальное в гардеробе — такое же черное. Прямые волосы были уложены на одно плечо, а с другой стороны, где виднелся край уха, поблескивала длинная серьга, медленно покачиваясь в волшебной атмосфере и отражая теплые лучи уходящего солнца.       Женщина, не торопясь, поднесла сигарету к губам и, затянувшись, выдохнула струйку дыма. Все это завораживало и очаровывало Веру. Она стояла, с трудом удерживая равновесие на непривычных шпильках, и нагло, с открытым ртом, разглядывала свою хозяйку, позабыв о своей роли рабыни.       «Как же я хочу подойти и поцеловать ее», — коря себя, тихо простонала пленница.       Она чувствовала, как пульсирует кровь в венах, и изнывает тело. Ее ноздри шумно раздувались, зрачки увеличились, но инстинктивно она вновь крепко сжала ноги, пошатываясь на том же месте, где и стояла. Она не могла выдать свою слабость. Нельзя.       — Добрый вечер, ВерОника, — женщина плавно развернулась к ней, произнося имя рабыни на итальянский лад.       — И Вам здравствуйте, Госпожа, — сконфуженно ответила пленница, отступая на шаг назад.       — Куда же ты вновь убегаешь? — тихо усмехнулась хозяйка, отчего девушка смутилась еще больше, желая исчезнуть отсюда, но не в силах оторвать взгляда от развратной богини, стоящей перед ней.       — Н-никуда, — еле слышно выцедила Вера.       — Так иди сюда, моя девочка, — женщина поманила к себе пальчиком, а после сделала новую затяжку, гипнотизируя пленницу узорами дыма, так же неспешно движущимися, как и сама хозяйка.       Девушка шагнула вперед, но с непривычки, запнулась, и если бы ее не подхватил дворецкий, пока еще не покинувший свой пост, то она бы упала. Женщина по-доброму засмеялась.       — Бедная, снимай их, — она махнула кистью руки, указывая на туфли. — А то я не хочу, чтобы ты переломала себе ноги.       Вера только и ждала этой милости. С превеликим удовольствием выполнила просьбу, вручив ненавистные шпильки дворецкому, и посмотрела на него с чувством победы. А тот фыркнул, что-то пробурчал и пулей вылетел из столовой.       — Старый зануда, — Госпожа брезгливо кинула в его сторону и медленно подошла к девушке. — Ну что, какое у тебя сегодня настроение?       — Н-нормальное… — еле слышно ответила Вера — не ожидая такого вопроса, она растерялась.       У нее пересохло в горле, и голос от этого охрип. Она бы не отказалась чего-нибудь выпить. И, наверное, чтобы это что-нибудь было покрепче. Жалела, что поклялась больше не пробовать спиртного. Еще одного такого утра, как сегодня, она бы не выдержала.       Женщина кистью коснулась зажатой руки, провела вверх от ладони до плеча, а затем скользнула к шее и занырнула под копну пышных волос девушки. У Веры проступили мурашки, от которых она невольно сжалась. Но ощущения были приятны, а на губах вдруг проявился поцелуй. Еще тот, первый. На лежаке. Она томно прикрыла глаза, забывшись на секунду и отдаваясь нежным поглаживаниям. Губы горели и пульсировали. Вере казалось, что ее на самом деле сейчас целовали, но женщина даже не пыталась приблизиться к лицу. Она лишь обхватила его руками, осторожно приподняв, чтобы их глаза встретились. Одну ногу итальянка завела между бедрами пленницы и остановилась на грани, не касаясь изнемогающего от желания лона.       — Ты готова стать моей? — охрипшим голосом спросила ее Госпожа.