Рай обманчив

      — А разве положено спрашивать мнение у рабыни? — съехидничала Вера, и, вспомнив слова дворецкого, добавила: — Тем более, я уже ваша. Разве не так?       — Да. Ты моя, — грустно улыбнулась Госпожа: — Но это лишь по факту. Душой ты мне не принадлежишь. Только телом. Но и это ты пока держишь при себе. Очень крепко держишь, за что я не имею права тебя винить. Пойми — не требую от тебя чего-то сложного. Тебе и самой будет хорошо, только расслабься. Поверь мне. Ведь, именно это означает твое имя. Вера.       — Красивая речь, — девушка сглотнула, стараясь, внешне, сохранять безразличие. Слова затронули ее. Хотелось просто согласиться, кинуться в объятия и ни о чем больше не думать. Довериться. Хотелось… но вместо этого, рабыня холодно добавила: — И она ничего не значит, потому что мы с вами в разном положении.       — Что ж… — женщина отпустила из нежной хватки пленницу и направилась к столу. — Присаживайся. Пока твое место тут, — она указала на стул: — Но если будешь вести себя плохо, то будешь есть, как собака. На полу.       — А почему бы не сделать так сразу? — Вера от обиды гневно свела брови, схватила подушку со стула и кинула ее к ногам хозяйки. — Не будем ждать, я все равно не собираюсь повиноваться всему, что вам взбредет в голову!       — Ты нарочно все время нарываешься на неприятности? — женщина старалась говорить со всей серьезностью, но не смогла сдержать улыбку: ее невероятно забавляло поведение Веры.       — Почему же? Просто мне осточертело находиться в этом фальшивом месте, — рабыня повысила голос, выговариваясь о накипевшем. — Это точно, как золотая клетка. Для вас я — очередная диковинка. А может вы пишите какую-нибудь диссертацию, где испытываете людей. Угрожая одним, но поступая совсем по-другому?       — Заело, да? — Госпожа уже вовсю улыбалась, приняв более вальяжную позу на своем стуле.       — Что именно?       — Не строй ты из себя глупенькую, — самодовольная ухмылка, и женщина сделав новую затяжку, отвела взгляд к пепельнице, куда медленно поднесла сигарету и стряхнула пепел.       В Вере возрастало чувство обиды. «Да за кого она меня принимает? Изверг! Как же она сексуальн… Бр-р-р». Девушка встряхнула головой, пытаясь отбросить неправильные мысли. Она должна страдать и мучиться, а не хотеть свою Госпожу. Но, оставалось лишь крепче сжаться, устраиваясь на подушке, лежащей на теплом полу. Все же извечному холоду, похоже, пришел конец. По крайней мере, она надеялась на это.       — Смотрю, что тебе нравится эта игра, — очередная ухмылка. Женщина взяла со стола колокольчик и потрясла его.       Вера не поняла, что имела ввиду Госпожа. Молча хмурила брови и ждала, что будет дальше.       — Да, сеньора? — вскоре в столовой появился Маурицио.       — Принеси мой подарок для этого очаровательного щеночка, — хозяйка взглянула на Веру, подмигнув, и улыбнулась.       — Сейчас будет, — и дворецкий, сделав небольшой поклон, поспешно удалился.       Пленница осторожно наблюдала за происходящим. Любопытство едва не заставило спросить, что же такое приготовила Госпожа, но сдержалась, лишь нетерпеливо заелозив на своем месте. У Веры было предчувствие, что ей это совсем не понравится. Но сам факт подарка воодушевил. Она редко их получала и часто завидовала тем детям, которым доставалось множество сюрпризов. Но почему же так неспокойно на душе?       Маурицио вернулся, неся в руках небольшую упаковку, украшенную пышным бантом. Он направлялся к женщине, но та указала на рабыню.       — Можешь пока выйти, — обратившись к нему, хозяйка кивнула в сторону пленницы: — А ты, открывай.       Рабыня осторожно потянула за бант, сняла упаковочную бумагу и увидела там кожаный ошейник.       «Что?» — она ошарашенно смотрела на этот предмет унижения.       — Встань передо мной на колени, — смеясь, приказала женщина, — и отдай мне его.       — Нет! — Вера отрицательно замотала головой, пряча подарок за спину.       — Не зли меня! — Госпожа гневно взглянула на девушку. — Или хочешь, чтобы я вызвала охрану — и они поставят тебя так, как я прикажу?       — Нет! Я ничего не хочу! — пленница попятилась назад, испугавшись такой резкой перемены настроения.       — Ты должна подчиняться мне, — итальянка поднялась и медленно приблизилась к Вере: — Слушаться. Делать то, что я тебе велю. С этого момента твой гостевой бонус окончен. Ты наказана. И сейчас я буду проводить с тобой воспитательные процедуры.       Девушка ничего не смогла ответить. Чувствовала, как в горле нарастал ком, а на глаза наворачивались слезы, и не дышала. Она замерла на месте, а хозяйка уже успела подойти совсем близко и грозно возвысилась над своей живой игрушкой. Женщина вырвала из рук пленницы ошейник и потянула ее за волосы так, чтобы та встала на колени. Не делала ей больно, контролируя свою силу в самый раз, позволяя девушке успеть подогнуть ноги так, как нужно.       И больно не было. Но было унизительно. Вера дерзко посмотрела на свою Госпожу. В упор, с вызовом, ожидая, что та предпримет дальше. А женщина завела свои руки за шею пленницы, одела ошейник на нее и застегнула на ключик, который, дразнясь, покрутила перед Верой.       — Когда его снимать — решать буду я, — Госпожа оскалилась. — Но чувствую, ты от него нескоро избавишься.       — Ничего страшного, — поджав губы, процедила Вера. — Все, как пожелаете.       — Не дерзи, — строго взглянула на нее хозяйка. — Встань.       Девушка неохотно поднялась, не отводя взгляда. Она кожей ощутила дыхание Госпожи, когда та сделала последний шаг. Их лица так близко. И обе изнемогали от желания. Но если одна просто выжидала чего-то, не решаясь. И могла начать в любую секунду. То другую останавливали страх проигрыша, боязнь проявить слабость. Если бы не это, она бы сама накинулась на женщину. Вере так хотелось обнять манящую итальянку, поцеловать и вновь ощутить обжигающий поцелуй губах. Но она неподвижно замерла на месте. Окаменела. Робко дрожала, терзаемая чувствами раздора.       В ее глазах отсутствовал тот страх, присущий невольницам, отчего Госпожа и удивлялась, и была рада, и это приводило ее в смятение. Поэтому она до сих пор не решалась проявлять грубость. Привычно, холодно воспользоваться телом — отыметь, как это делала с каждой новой рабыней. Они тряслись от страха, умоляли отпустить, быстро покорялись, не вызывая больше к себе никакого интереса. И все они безлично исчезали из памяти.       Но с Верой все происходило иначе. Новые, незнакомые, чуждые чувства. Госпожа не могла обидеть девушку — что-то в этом дерзком взгляде останавливало. Но как бы ни хотелось, а немного воспитания необходимо преподать. Женщина решила, что постарается обойтись без лишней грубости. Но сегодня она, наконец-то, овладеет своей рабыней. Желания которой не важны. Хотя видела, чувствовала, что и та согласна на все. Пусть и не признавалась, но ощущалось в наэклерилизованном воздухе, как между ними пробегали взаимные импульсы.       Итальянка давно не испытывала такого влечения. Животного. Очень давно.       — Постарайся довериться мне, — Госпожа дотронулась до Вериного бедра, соблазнительно выглядывающего из откровенного разреза. Немного задержавшись, провела рукой выше, пока не нашла край трусиков.       — А что если нет? — девушка инстинктивно сжала ноги, желая увернуться от возбуждающих, против ее воли, ласк. — Что, если не доверюсь?       — Это лишь совет, но сегодня тебе не избежать близости со мной. Хочешь ты того или нет…       Женщина завела свои тонкие пальчики под резинку кружевной материи, подцепила ее и начала медленно спускать вниз.       — Расслабь ноги, — строго приказала она. — Или сорву. Грубо.       — Делай как хочешь, — Вера, злилась на саму себя. Она бы расставила ноги, слушаясь команду, но помнила, что не должна сдаваться. Целых полгода, не должна. Стиснула зубы и еще сильнее сжалась.       — Я так не хочу причинять тебе… но… — хозяйка отвернулась к столу, оставаясь в том же положении и не отпуская трусиков.       Они находились рядом с накрытыми приборами, и женщине приглянулся нож. Девушка испугалась, увидев, что взяла Госпожа, но промолчала. На секунду она понадеялась — на этом может все закончиться. В следующую секунду уже ругала себя за глупость, поскольку опять поймала себя на мысли о том, чтобы спастись из плена самым глупым способом. Умерев, нельзя спастись ни от чего. Она ведь хотела жить. Так почему же ее до сих пор посещали эти отвратительные идеи? Не лучше ли получать наслаждение?       Ей было страшно от угрозы, но и понимала, что женщина ничего опасного с ней не сделала бы. По крайней мере, все должно быть в рамках разумного. Она не похожа на убийцу. А значит… просто сексуальная маньячка.       Госпожа на секунду взглянула на Веру, повела бровью в ухмылке и замахнулась столовым ножом. Легкая ткань трусиков скользнула вниз, разрезанная парой резких движений. Но они по-прежнему оставались на девушке, сжимавшей их сведенными ногами.       — Какая же ты невинная. Своенравная! — женщина смотрела на нее и, казалось, что насмехалась. — Давай же их сюда.       Она схватила край тряпицы и рванула на себя. Промежность Веры обожгло. Грубое движение… Но оно подарило столько удовольствия и досады. Словно током прошибло. Пленница еле держалась на трясущихся ногах. Колени подкашивались. Дыхание сбилось. Она стояла и недоуменно смотрела на свою хозяйку. Замутненным взглядом, молча, молила о продолжении. А на деле же она еле заметно мотала головой, показывая, чтобы все прекратилось. Как же ей самой было противно от этих противоречивых чувств. Мозг превращался в кашу, все плыло перед глазами. Она, словно в тумане, или жаркой пустыне, или в раскаленной печи. Не важно, где она находилась. Главное, что пугало — это чувство все сильнее поглощающее ее.       — Сегодня я попробую тебя на вкус, деточка. Иди сюда, — Госпожа поманила за собой рабыню, приближаясь к стулу и поворачивая его так, чтобы впереди оказалось много свободного места, а сама она оставалась позади спинки.       Вера медлила, не решалась послушаться приказа. Что это значит? «Попробую тебя на вкус». Ей хотелось попросить, что не надо. Возразить. Воспротивиться. Но девушка сделала шаг вперед.       — Умница, — похвалила ее Госпожа и удовлетворенно улыбнулась. — Садись.       Девушка, дрожа от бурно нахлынувших на нее чувств, послушалась и осторожно устроилась на стуле. Она крепко вцепилась руками в сиденье. Так, что костяшки побелели от напряжения. Ноги она свела вместе, краснея только от одной мысли, что самое сокровенное ее место было обнажено. И никакой защиты, даже той маленькой тряпицы. Лишь с ней она еще хоть как-то могла чувствовать себя во мнимой безопасности.       — Нет-нет, — хозяйка ухмыльнулась, цокнув, и покачала головой: — Так не пойдет. Что же ты вся сжалась?       — А так я взяла и отдалась по доброй воле, да? — единственным утешением для Веры оставалось то, что она могла язвить.       «Что-же ты все тянешь?» — простонала она мысленно и с вызовом посмотрела прямо в глаза женщине.       — Нет. Конечно же, это было бы глупо с твоей стороны. И странно… — Госпожа уселась на рабыню, чувствуя, как напряжены ее ноги. Но итальянка лишь крепче прижалась бедрами и грудью к невинному телу. — Но я и не хочу трахать безвольную куклу. А ты меня заводишь, и даже не представляешь насколько.       — Как-то незаметно, — пришла очередь ухмыльнуться и Вере: — Ты кажешься холодной и расчетливой. Да и не торопишься ты отыметь меня.       — И это от моего холода тебя так бросает в жар? — женщина заботливо поцеловала девушку в лоб и провела рукой по ее волосам.       — Еще чего! — пленница резко отвернулась.       — Обманывай себя больше, — и Госпожа прикоснулась ладонью к пылающему лицу пленницы и повернула его обратно в свою сторону: — Смотри на меня, а то я и это запрещу. И ты не будешь иметь права поднимать взгляд выше пола.       — Да ну? Мне кажется, тебе нравятся мои глаза, — они испуганно переглянулись, и у обеих расширились зрачки еще сильнее в этот момент.       Ненадолго замерли. Женщина, очнувшись от вожделения, прильнула к дрогнувшим губам девушки. Поначалу Вера растерялась и позволила себя целовать, отвечая взаимностью. Но она, вдруг, пришла в себя и начала вырываться. С неохотой хозяйка отстранилась и сердито взглянула на нее.       — Значит, все-таки не хочешь по-хорошему?       — Я никак не хочу! — нагло врала Вера.       — Тогда почему они насквозь мокрые? — Госпожа подняла вверх руку, в которой до сих пор она держала сорванные трусики. — Впрочем… — она, вдруг, изменилась в лице, похолодев мгновенно. — Заведи руки за спину.       — А что, если не стану? — Вера продолжала самоуверенно смотреть на женщину, все-еще считая, что та и дальше будет с ней сюсюкаться.       — Я могу позвать ребят из охраны, и они с удовольствием помогут мне тебя обездвижить. И ты будешь в том положении, в котором я захочу, — напомнила ей хозяйка и посмотрела отсутствующим взглядом, ожидая повиновения. — А могу и попросить их остаться понаблюдать. На это они точно согласятся с радостью.       — Нет! Только не надо лишних зрителей, — Вера испугалась и, замотав головой, она завела трясущиеся руки за спину.       Словно уже очутившись в том плену, где ее держали в начале, она тяжело задышала. Нет, она не настолько готова сопротивляться против собственного желания, чтобы ее унижали еще больше. Нет. Пусть она и не сознается, что хочет, пусть и Госпожа думает, что насилует ее против воли, это все-же должно быть приятно. Ведь так же?       — Вот умничка, — женщина похвалила ее, собирая пышную копну мягких, русых волос, и вдыхнула их аромат.       Коснувшись кончиками пальцев в районе шейного позвонка, соблазнительно выступающего и манящего к себе, она нарисовала вокруг него невидимый круг. От этих необычных ощущений у Веры пробежали мурашки. Импульсы тока, проникающие в кровь. Едва слышимый стон, который девушка была не в силах сдержать. А женщина уже успела перебраться дальше. Она потеребила бретельки платья и оставила их на месте. Слегка впиваясь в нежную кожу короткими ногтями, провела по рукам рабыни, от плеч до запястий, сводя их вместе и связывая тем, что осталось от трусиков.       — А теперь. Разведи. Ноги в стороны, — томно приказала Госпожа.       Но Вера, потеряв связь с реальностью, продолжала неподвижно сидеть. Она настроилась, что пусть хозяйка делает с ней все, что вздумается. Только она не будет проявлять никаких эмоций и чувств. Ведь та же сказала, что ей это не нравится. А значит так Вера ей не будет угождать добровольно.       — Ну же, — женщина нетерпеливо обошла ее и сама попробовала раздвинуть ноги девушки.       Но пленница, инстинктивно, лишь сильнее сжалась. Тогда Госпожа рассерженно выдохнула и влепила пощечину. Резко выпрямилась и нервно зашагала с места на место.       Лицо Веры полыхало от оплеухи. Обида переполняла. Почему всем что-то надо от нее? Зачем сразу бить? Неужели нет других способов добиваться покорности? Как несправедливо. Жестоко.       Забывшись, Вера ослабила контроль, пока терялась в своих чувствах. Женщина воспользовалась этим и развела безвольные ноги, не встретив сопротивления. И Вера не стала сводить их обратно. Но напряглась. Быстрее задышала, осознавая, что только что произошло. Пунцовое лицо горело. Девушку бросало из жара в холод. Из холода в жар. Стыд и возбуждение. Вот она, обнаженная, именно там, где меньше всего хотелось. Плененная и связанная, выставленная на обозрение чужим глазам.       Она, вся напоказ, перед своей Госпожой. В первый раз.       — Это для подстраховки, — объясняла хозяйка, когда, взяв со стола пару тряпичных салфеток, привязывала каждую из лодыжек к ножкам стула. — Только не дергайся, если не хочешь вновь свалиться вместе со своим сиденьем.       Девушка сгорала со стыда. Ей было неуютно и хотелось спрятаться. Несмотря на то, что вся одежда, кроме трусиков, оставалась на ней, она ощущала себя полностью обнаженной. Незащищенной.       Грудь тяжело вздымалась. Зрачки были расширены. Вера молча ждала.       Но Госпожа не торопилась. Женщина взяла другой стул и села напротив. Перекинув ногу на ногу, она достала новую сигарету и прикурила. Медленно выпуская пары дыма, хозяйка водила взглядом по своей рабыне.        Вере казалось, что ее окатывают ледяным душем. Настолько холодна была сейчас женщина.       Девушка чувствовала себя, как на выставке, словно на нее просто и безразлично глазеют. Как же было стыдно, противно и невероятно хотелось большего. Но Госпожа не торопилась к тому, к чему так долго готовилась.       «Почему ты ждешь? Ведь ты обещала, что сегодня все случится? Зачем это долгое томление. Ведь оно неизбежно. Ведь так?».