Рай обманчив

      Госпожа позвонила в колокольчик, и вскоре в гостиную вошел дворецкий. Вера вздрогнула от его появления, а женщина сухим тоном велела ему подавать ужин, на что мужчина согласно кивнул и косо посмотрел на обеих. Трапеза началась…       Но Вера сидела, понуро уставившись на приносимые блюда, и ни к чему не притрагивалась. У нее не было аппетита, несмотря на урчащий желудок и шикарные угощенья. Девушку трясло от обиды и унижения. И от стыда за саму себя, за то, что она особо и не сопротивлялась, позволяя делать этой самонадеянной стерве все, что той вздумается. Наслаждалась… Слезы незаметно скатывались по щекам, но Вера не обращала на них внимания. Сейчас ей хотелось только одного: побыстрее уйти к себе в комнату и поглубже зарыться под одеяло. Спрятаться. Но после мысли об одиночестве, она сразу же поежилась, замотав головой. Нет. Больше всего ей сейчас хотелось попасть в душ.       Как можно есть, когда ощущаешь себя слишком грязной? И как от этого отмыться, когда самая грязь внутри тебя? В твоей душе.       Пленнице казалось, что прошла целая вечность, хотя ужин длился не более получаса. Хозяйка молчала. Она не пыталась больше говорить. Не заставляла девушку есть. Да и сама не притронулась к еде. В какой-то момент женщина застыла и долго смотрела на Веру, а затем отвела взгляд и тяжело вздохнула, чувствуя неловкость между ними. Она искренне сожалела, что нарушила возникшую между ними симпатию. Пусть она и была пока робкой, но ведь появилась. А теперь Госпожа понимала, насколько переборщила. Надавила так, что самой плохо. Но признать ошибку перед Верой никогда не сможет. Поэтому вместо извинений или хоть каких-нибудь попыток поговорить, итальянка так же смотрела в свою тарелку и понуро молчала.       Долгие минуты. Обеим казалось, что прошло более получаса. Тяжелая, накаленная атмосфера. Чиркни спичкой, и все тут же вспыхнет. Поэтому, когда принесли десерт, так и оставшийся нетронутым, они выждали еще немного и одновременно резко поднялись. Обе спешили уйти отсюда.       Вера первым делом кинулась в ванную комнату, небрежно стаскивая с себя липкое от вина и пота платье. Ее одолевали противоречивые ощущения. И противно, и волнующе. Хотелось еще. И не хотелось вовсе. Она долго стояла под прохладными струями воды, но никак не могла избавиться от нахлынувших чувств. Что делать дальше и как себя вести с хозяйкой? Девушка мечтала, чтобы это оказалось неправдой. Но и, как бы она себя ни уговаривала, ей понравилось, от чего еще больше злость одолевала ею. Она до боли натирала себя мыльной губкой, пытаясь избавиться от невидимой грязи. Но душевные страдания так легко не смыть.       До утра Вера ворочалась в постели и несколько раз ловила себя на том, что рука тянулась к промежности, а перед глазами мелькали картинки минувшего вечера. Девушка так и не смогла уснуть, промучившись всю ночь.

***

      Так же не спала и Госпожа. Женщина была недовольна собой. Как она могла потерять контроль? И более того, она испытывала странные чувства к Вере, чего никогда раньше не было. Очередная рабыня. Развлечение — не более. Но в этот раз Симона не узнавала саму себя. Она пыталась вести себя, как прежде, но выходило это у нее плохо. Нелепо. Противоречиво. И узнай бы об этом Вера, то не та смогла бы удержаться от смеха. Сложно было понять, кому в данной ситуации хуже. Они обе старались скрывать свои истинные чувства, чем только вредили.       Когда Симона вернулась в свою комнату, то постаралась проанализировать произошедшее. Пусть Госпожа и выглядела в глазах девушки спокойной, требовательной и хладнокровной: душа металась и разрывалась на части. Симона сидела перед зеркалом, как бы любуясь собой, и расчесывала волосы. Но в этот раз она не видела красоты в своем лице, как бывало обычно. А видела там несчастную женщину, побитую судьбой.        Потом она бродила по комнате, раз за разом, задерживаясь около фотоколлажа с несколькими девушками. Это были ее прошлые рабыни. С каждой небольшая история, приключение, удовольствие. Но все меркло, словно их и не было. Одну женщина помнила больше, а другую совсем забыла. И ни одна из них не смогла так зацепить за душу, как Вера. Они были слишком покорные и пресные. А Симоне всегда хотелось завоевать и унизить по полной, чтобы отомстить за себя. Потом избавиться и завести новую игрушку.       Женщина задумчиво курила на балконе, после принимала ванну. Симоне не спалось. Ей хотелось обнять Веру, приласкать и вновь довести до блаженства. Эта девушка сводила с ума. Она была такой чувствительной и строптивой, что у Симоны от одной только мысли тянуло внизу живота. Такого с ней еще не было. Она возбуждалась, глядя на красивых рабынь, получала удовольствие, заставляла их трепетать и страдать. Но…       «Может быть… извиниться?» — невольно пронеслась мысль, но итальянка тут же отогнала прочь это искреннее желание, недостойное ее.       Непозволительно. Хозяйка не может показать свою слабость. Иначе это будет уже не хозяйка, и тогда рабыня совсем обнаглеет. А ведь девка и так уже пыталась сбежать от нее. А как она ее наказала? Довела до умопомрачительного оргазма?       Симона схватилась за лицо, впиваясь в него ногтями. Перед глазами замелькали картинки прошлого, от которых она мечтала избавится. Но удары хлыста без возможности пошевелиться, издевательства, боль и унижение. Ей казалось, что комната закружилась, и Симона, пошатнувшись, чуть не упала. Она учащенно задышала, разволновавшись, подошла к столику и вцепилась в него. Схватила оттуда первое, что попалось под руку и швырнула в зеркало. Часть осколков посыпалась вниз, остальные разлетелись в сторону, слегка поцарапав взбесившуюся итальянку. Но та в бешенстве не обратила на боль никакого внимания. Она схватила стул и подняла его, чтобы разбить об стол.       Но вдруг она остановилась. Вдохнула. Еще раз взглянула на себя в оставшуюся часть зеркала, от своего взъерошенного вида ужаснулась. И тут, Симона, поняла, что чересчур балует Веру. Госпожа пообещала себе, что впредь будет строже. И придумала для непокорной девушки наказание пожестче. Опустила стул на пол, села и зарыдала.