Хранители миров

Мой день начинается с едва слышного шелеста шагов. Это уже становится традицией — запутать на ночь двери в свои покои сложным хитросплетением чар, ворохом заклинаний и проклятий, каждый раз добавляя что-то новое. Неизвестный мне Преследователь, как я мысленно называю его, все более и более настойчив в своих неуемных желаниях прикоснуться ко мне, обладать мной или, наоборот, принести себя в дар. Иногда это пугает меня. Но куда больше я боюсь обратиться к отцу, дяде или кому-то из братьев. Боюсь попасть под град презрения, насмешек, или, что хуже, наткнуться на холодное разочарование в дядиных глазах. Я привык к разочарованию отца, других лиц, посвященных в тайну моего происхождения, но в этом нет моей вины. Я ведь не выбирал, кем родиться, и потому подобные эмоции меня не особо задевают. Нет, вру, но это не так уж и важно. Я привык. Как и всегда, лишь только я открываю глаза, Преследователь исчезает. Но сегодня что-то изменилось. Я не могу понять, что именно, пока не натыкаюсь взглядом на букет из теплых желтых, терракотовых, алых и пронзительно синих роз, источающих крепкий сладчайший аромат. Прежде чем я успеваю одернуть себя, мое лицо расплывается в невольной улыбке. Да-да, я демон, любящий цветы! И тут вдруг, словно ушатом ледяной воды, на меня выливается озарение, и круг подозреваемых сужается до одного — того, кого я никак не мог заподозрить. Мой дядя. Никогда не замечал за ним подобной склонности, этой маниакальной одержимости мною, однако лишь он один знает о моей постыдной для демона слабости — любви к цветам. Конечно же, есть вероятность, что об этом узнал кто-то еще, но она настолько ничтожна, что её едва ли можно принять во внимание. Жаль, действительно жаль, — я сокрушенно качаю головой. А я-то хотел, чтобы Велиар, один из могущественнейших демонов Ада и, пожалуй, единственный разумный, к кому я испытываю хоть какие-то теплые чувства и привязанность, стал моим первым любовником. Но теперь, на фоне открывшихся обстоятельств, об этом не может быть и речи. Все утро Минифестоля преследует извечный противный, приторно-липкий взгляд, но теперь он уже не чувствует прежнего страха и злости, вовсе нет. Отныне он замечает за собой совсем другое: отвращение, усталое презрение и то самое страшное чувство — разочарование. Он разочарован в своем дяде, бывшем кумире и образце для подражания. Восхищение сменилось своим антиподом — раздражением, до краев переполненным глухой досадой и неприятием. Как ни странно, Гарри, в последнее время чутко отмечающий все тончайшие нюансы в ощущениях и мировосприятии демона, похоже, начисто не видит хмурое настроение однокурсника. Он слишком, чрезмерно навязчив. К тому же, в последнее время Поттер пристрастился к ветхим легендам, так почему бы ему не пойти и не почитать что-нибудь!? Но нет, конечно же, он не может просто оставить его в покое, когда это так нужно! Наконец, Минифестолю удается затеряться в хитросплетениях величественных и пустых коридоров. Яркое, до поры накапливаемое раздражение дает о себе знать, душный прилипчивый взгляд продолжает преследование, и полукровка, внезапно остановившись, вскидывает голову и надломленно, с сумасшедшинкой обращается в никуда: — Зачем ты меня мучаешь!? Гребаный мудак, думаешь, я не чувствую твоих больных, тошнотворных взглядов, отвратительной, противоестественной привязанности!?? Дьявол, да ты гротескно смешон в своей одержимости! Я уважал тебя, восхищался тобой, сладкоголосый Велиар! Быть может, я даже любил тебя, если вообще способен на это нелепое чувство! Но ты... — Велиар? — перебивает его надтреснутый голос, хрипло расхохотавшись. — Не-ет, совсем нет, — из сгустившихся теней выступает смутно знакомый Минифестолю демон, часто встречавшийся с его отцом. Он, кажется, из клана Бездны. Внешность незнакомца весьма примечательна, как потом вспоминает Минифестоль, но тогда он выхватывает её лишь фрагментарно: отсутствующий глаз; непривычное для демонов одеяние — брюки до колен и безрукавка; куча шрамов по всему телу; и самое главное — его глаз, горящий омерзительной смесью из жестокости, отчаяния, высокомерного презрения и ненависти ко всему миру, но в то же время какой-то болезненной любви, чуть ли не обожествления, и приторно-душного вожделения к самому Минифестолю. Полукровке страшно, действительно страшно, но, как при встрече с диким животным, он старается не показывать этого. — Ну и что тебе нужно от меня? Зачем ты меня постоянно преследуешь, что, других дел нет? — ровно, немного вызывающе спрашивает он, делая шаг вперед. Минифестоль вскидывает подбородок и смело смотрит в единственный глаз визави, титаническим усилием воли, напряжением всех сил — моральных и физических — заставляя себя не отводить взгляд. Старший демон, не разрывая зрительный контакт, смазанным прыжком пересекает пространство, оказываясь стоящим вплотную к наследнику клана дель Инферно. Минифестолю в нос ударяет мерзкий, зловонный запах Преследователя, — плод его воображения, ибо демоны не пахнут, — который лишь усиливается, когда тот открывает рот, наклоняется — и вот уже шепчет что-то полукровке прямо в губы. Минифестоль не разбирает слов; его сердце бешено колотится, шум крови в ушах и пелена перед глазами — кажется, верные признаки надвигающегося обморока или приступа безумия, — слабость в ногах заставляют его сделать несколько небольших шажков куда-то назад, до упора в холодную, влажную, шершавую на ощупь каменную стену. По ней так приятно проводить подушечками пальцев, ощупывая все неровности... Тяжелое дыхание на уровне шеи заставляет Минифестоля возвратиться в реальность. Видимо, одноглазый принял его отход как разрешение — хотя, впрочем, его и раньше ничто не останавливало. Цепкие, острые пальцы проворно отстегивают тяжелую брошь, стягивающую ворот жабо, снимают с петелек многочисленные крючки на роскошном, расшитом золотом камзоле, благоговейно прикасаются к жемчужным пуговичкам на рубашке... и рвут её, как в дешевых порнофильмах, распространенных во многих техногенных мирах. Горячие, омерзительные губы оставляют беспорядочные засосы на оголенных шее и плечах Минифестоля; сильное, удушающе мощное тело прижимает его к стене... С ужасом в глазах полукровка откидывает голову назад, больно ударившись головой, когда чужие губы прикасаются к его, и жалящий язык начинает свое наступление... Его трясет, но не от возбуждения, как могло бы показаться стороннему зрителю, а напротив, от ужаса и отвращения, обжигающими волнами прокатывающихся по всему телу. Минифестоль воспринимает все происходящее двояко — с одной стороны, он чувствует презрение, омерзение, желание сопротивляться, но, поскольку это явно бессмысленно, из того желания вытекают совсем другие чувства — противная покорность, отстранённость, безразличие к своей дальнейшей судьбе. Индифферентно он отмечает, как насильник медленно опускается на колени, и уже точно знает, что будет дальше. Все чувства, какие в нем еще оставались, перегорели, ему совершенно плевать, он лишь слабо, невыраженно хочет, чтобы все это побыстрее закончилось.

***

В себя Минифестоль приходит как-то неожиданно резко, толчком. Он сидит в своем любимом кресле в дядиных покоях, закутанный в любимый колючий плед, держа в руках большую чашку с горячим напитком — кофе или какао. Напротив него, на небольшом диванчике, напряженно сидит, собственно, сам Велиар. Лишь только он замечает, что племянник очнулся, как тут же оказывается на коленях перед его креслом и взволнованно, чуть виновато заглядывает в глаза. — Как ты? — искренне спрашивает он. — Как себя чувствуешь? Я чуть-чуть не успел... Полудемон и сам уже понимает, что «не успел». Он улыбается ровно так, как нужно — прощающе, доброжелательно, немного отстраненно и с остатками ужаса и скорби, притаившимися в уголках губ; с оттенком неуверенности и напряжения; чисто, пугающе светло и все еще чуть оптимистично — ведь дети всегда легче переносят подобное, чем взрослые, — и произносит: — Я не буду врать, что все в порядке, ведь это далеко не так. Но я рад, что ты всё же пришел и убил его — ведь убил же, да!? — дождавшись подтверждающего кивка, он улыбается шире. — И теперь я постараюсь пережить все случившееся. Мне будет трудно, но я справлюсь — я сильный, да и ты мне поможешь. Ведь жизнь продолжается, несмотря ни на что. Видя, как дядя ощутимо расслабляется, Минифестоль мысленно поздравляет себя с победой — он смог обмануть самого демона лжи! Незачем тому знать, что творится у него на душе. В конце концов, он уже не может так безоглядно, как раньше доверять тому, кто не смог его вовремя спасти — и это ли не прекрасный урок, извлеченный из произошедшего?