Хранители миров

Как все нормальные студенты проводят летние каникулы? Моурнлин имел об этом весьма смутное представление, однако был уверен в том, что эти самые каникулы должны проходить весело. Естественно, представители разных рас понимают это по-разному, но всё же... Тот бешеный ритм издевательств над ним, начавшийся с первого дня и периодически сменяемый унылым застоем, похожим на то самое затишье, когда с ужасом и напряжением всех сил ожидаешь, покуда грянет буря... нет, его никак нельзя назвать нормальными, веселыми, способствующими отдыху каникулами. Нет, его родственники, конечно, вовсе не желают ему зла, просто он самый младший, да и разница в возрасте настолько велика, что он слишком сильно выделяется среди своих великовозрастных братьев с сестрой, кузенов и кузин. Вот дроу и... развлекаются. Как могут. По своим собственным меркам и представлениям, явно отличным от нормальных и адекватных. Моурнлин осторожно выглядывает из-за угла, напрягает зрение, до боли всматриваясь в окружающую обстановку, и магию, миллиметр за миллиметром осторожно сканируя пространство, а затем, наконец, убедившись в видимой безопасности коридора, осторожно, со скоростью беременной улитки выползает из-за поворота. Он уже на финишной прямой: до входа в родные покои, увешанные едва ли не лучшим в Подземье комплексом защитно-атакующих чар, буквально рукой подать — всего каких-то метров двадцать. Пройдя примерно треть расстояния, он расслабляется и, так сказать, окрыленный успехом, срывается с места и... в жалкой паре шагов от желанного водопадика попадается в наинелепейшую ловушку — его вздергивает вверх, к самому потолку, потрескивающая от приложенной к ней магии мелкая сеть. Чрево Ллос, вот как малый ребенок! Задумавшись (верней, занявшись самобичеванием), он не заметил появления нового персонажа и потому вздрогнул и едва не подпрыгнул (его удержала от этого только невозможность пошевелиться сильней, чем на два миллиметра), когда услышал под собой дьявольский хохот, могущий принадлежать только... С трудом повернув голову вниз, он увидел мор лицо чрезвычайно довольной собой кузины Зильвидиль*. Моурнлин в голос застонал.

***

Поздно вечером Моурнлин, наконец, добрался до своих покоев. От чудовищного переутомления он даже не сильно досадовал на то, что впервые за без малого месяц вновь попался, как какой-то зеленый новичок. Смыв в ледяном душе всю грязь и усталость насыщенно прожитого дня, он распластался по огромной кровати с мягчайшим матрасом и, прикрыв глаза, почувствовал себя на вершине блаженства. Вскоре темный эльф погрузился в глубокий сон без сновидений. Впрочем, его сибаритство не продлилось долго. По внутренним ощущениям, проспал Моурнлин меньше часа, когда почувствовал присутствие в святая святых — своей гостиной. Возмущенный таким святотатством, он моментально подскочил (скорее, подорвался) с кровати и, схватив сразу несколько кинжалов, устремился к источнику своего беспокойства. При виде Гарри он выдохнул и ощутимо расслабился, однако, заметив неладное, тут же не на шутку встревожился непрезентабельным внешним видом однокурсника: опухшим носом, невидящими покрасневшими глазами и дорожками слез на щеках. — Ллот, что случилось!? Он обидел тебя? — вскрикнул, не удержавшись, Моурнлин. Щелчок пальцев — и в руке появляется шелковый платок, которым эльф нежно проводит по влажным щекам; еще один — и другой рукой он протягивает гостю чашку с успокаивающим травяным настоем. Гарри сбивчиво отказывается говорить правду, и Моурнлин, видя, что тому просто необходимо выговориться, ничуть не настаивает. Гарри оправдывает его ожидания и начинает свой рассказ, а потом... В сознании дроу, будто наяву, разворачивается картина произошедших событий, ворох мельчайших деталей, не замеченных или не акцентированных однокурсником. Он и сам не может понять, что чувствует по поводу всего этого. Заутлар не привык к подобному накалу эмоций и страстей, и посему его вопрос прозвучал, быть может, излишне резко. Но его слова оказались как раз именно тем, что нужно было Гарри. Лицо однокурсника выражало поначалу чистейший шок, перешедший затем в изумление, неверие, неприятие и, наконец, смущение. Последнее говорило само за себя. Моурнлин был, бесспорно, согласен с тем, что Гарри необходимо отдохнуть и потому безропотно проводил его в гостевые покои. Уже у водопада он уловил присутствие других дроу и низвергнул целый словесный поток, преисполненный велеречивости и изящества и достойный блестящих оценок по риторике и этике. Как-никак, темные эльфы всегда славились своим сложнейшим этикетом и приверженностью культуре и традициям.

***

Моурнлин мог сколько угодно презирать и ненавидеть уклад жизни дроу и, в частности, собственный Дом, злиться на многочисленных родичей за их издевательства над ним, носящие название «безобидных шуточек», впадать в исступление и отчаяния от невозможности хоть как-то повлиять на все это, но... Но не мог отрицать, что, если бы ему вдруг предложили сменить Дом, пусть даже тот был рангом значительно повыше, или стать добровольным и — главное — не преследуемым Изгнанником, он бы с ужасом отказался. «Просвещённый абсолютизм» Матери-Матроны его Дома импонировал ему куда больше, нежели ничем не ограниченная тирания, деспотия и, говоря откровенно, чистой воды самодурство Матрон других Домов. Вздрогнув, он постарался как можно тщательней запрятать кощунственные мысли в самые глубины своего сознания. Да и вообще, пора бы уже признать, наконец, что от себя не убежишь. Сколько бы мальчик не открещивался от своих сородичей, не старался вести себя максимально непохоже на них, он был истинным дроу и не мог отрицать этого. Все его попытки выглядели откровенно жалкими и приносили ущерб лишь ему самому — они подавляли, ослабляли его, опутывали паутиной лжи и иллюзий, но никак не способствовали избавлению от глубинной натуры, от собственной сути. — Итак, попытки отвергать свою природу ни к чему хорошему не привели, — произнес он вслух, словно ставя жирную точку под делом всей его жизни — или, вернее, трех последних десятилетий. И ничего не произошло: орды пауков, вечных спутников Королевы Ллот, не налетели, дабы покарать неверных слуг; пещерные своды не разверзлись, впуская губительный сияющий свет Верхнего мира; эльфы не открыли портал в самое сердце Подземелья и не исторгли бессчетное воинство против смертельных врагов — словом, ни одна из вариаций Конца не исполнилась. Лишь расправились плечи маленького дроу из не самого главного Дома, да дышать ему стало легче, будто до этого сплошная толща камня давила, сдавливала его со всех сторон. Моурнлин несмело улыбнулся и, успешно подавив желание направиться к группе сородичей, зашагал в противоположную сторону. А три Воина и Жрица дроу, недоуменно нахмурившись, задумались над причинами такого поведения и странными словами своего маленького кузена. Так ни к чему и не придя, они выбросили из головы эту непонятную сцену и разошлись по своим делам, слегка разочарованные тем, что поразвлечься не удалось.

***

Отдохнув (относительно), Моурнлин вернулся за Гарри и обнаружил его спящим. Впрочем, первое впечатление оказалось обманчивым: едва только дроу присел на кровать рядом с гостем, намереваясь разбудить его, тот подскочил, словно ужаленный. Заутлар постарался ничем не выдать своей обеспокоенности подобным поведением. Когда же Поттер еще более странно отреагировал на предложение помочь с подготовкой к приему и дикими глазам посмотрел на себя в зеркало, напряжение и беспокойство дроу в разы возросли. Титаническим усилием воли он задвинул все мысли об этом на задворки сознания, пообещав самому себе тщательно обдумать их позже, и постарался сконцентрироваться на том, за чем, собственно, сюда и пришел — на превращении Гарри-оборванца в Гарри-аристократа «Вы-все-грязь-под-моими-ногами». Моурнлина весьма позабавила растерянность Поттера при виде традиционной для народа темных эльфов одежды. Он выбрал подходящую пивафви и помог однокурснику в нее облачиться, вдумчиво составил комплект украшений, символизирующих безмятежность, спокойствие, мирные намерения и (тут он обрадовался, что Гарри не разбирается в темноэльфийской символике, и понадеялся, что тот простит его, когда узнает правду) полную лояльность, местами, возможно, переходящую в покорность и подчинение принимающему Дому. В свое оправдание он мог сказать лишь, что у него действительно не было другого выхода: родственники слишком сильно наседали на мальчика, расшатывая его и без того не слишком устойчивое положение во внутренней иерархии; Моурнлин, к сожалению, действительно не мог иным способом обеспечить безопасность своего гостя. Возвращению упавшего от таких невеселых мыслей настроения на приемлемую высоту поспособствовало неприкрытое блаженство Гарри от плетения, честно говоря, далеко не самой сложной и значимой косы, сопровождаемого легким массажем головы. Темный эльф и сам откровенно кайфовал от этого. Магия, заключенная в мертвых волосах — которые, как всем известно, издавна являлись ее естественным накопителем, — мощным потоком хлынула на юного дроу и, сталкиваясь с его собственной магической энергией и явно конфликтуя с ней, порождала нечто новое и совершенно особенное. Удовольствие пронзало Моурнлина от кончиков пальцев и до самых оснований стоп; Гарри испытывал неизведанные, не испытываемые им ранее, но в высшей степени приятные ощущения. Покалывание, источником которого служили чуткие пальцы его друга, толчками распространялось по всему телу, заставляя чуть ли не в голос застонать. Моурнлин испытывал схожие ощущения. А потом все вдруг разом закончилось. Темный эльф отступил на шаг назад, обрывая эту странную связь, и довольным голосом объявил о достижении им результата. Возможно, дело было, в том, что только что, пребывая на вершине блаженства, Гарри полностью отпустил себя и свою магию, наконец, расслабившись, а может, в чем-то ином, но факт оставался фактом, и Моурнлин, сам того не осознавая, хриплым шепотом озвучил очевидное: —Высший эльдар! И эти слова стали началом конца. А может, и нет, смотря как на эту ситуацию посмотреть...