Like A Drum

Пусть говорят, что хотят - мне плевать, Этот порыв стоит того. Я великолепно себя чувствую, когда ты рядом, Но когда уходишь, я чувствую себя разбитым и жажду вновь увидеть тебя! (С) Ke$ha - Your Love I s my Drug

***

С тринадцатого декабря по десятое января. Двадцать восемь дней. Почти целый месяц. Я так и не понял, хотел ли быть вдали от Марко столь долгое время или нет. Должен признаться, я думал, что буду чертовски скучать по нему, как и оказалось на самом деле, правда-правда, мне очень его не хватало. Но, э-э, ввиду последних событий, я стал осторожничать в его присутствии. Да не боялся я его! То есть, не совсем… Он мой лучший друг, я любил его. Также выяснилось, насколько сильно я его любил, и меня это напугало. Ведь оказалось, я просто пипец как сильно его любил. После моего маленького сна, где мне привиделись шуры-муры с Марко, я заперся в душевой почти на всю ночь, пытаясь смириться с новой о себе информацией. Я… влюбился в парня. Я влюбился в Марко, в моего лучшего друга. За все годы жизни я никогда не задумывался о возможности влюбиться в парня, я должен был стать наследником своих родителей, жениться, вырастить ребенка, который будет похож на меня… Но мои родители никогда не включали в уравнение еще одного парня - это всегда была девушка, женщина. Вот почему они постоянно пытались свести меня со многими девушками на их крупных, в масштабе всей компании, домашних вечеринках. Но никогда, хотя бы в шутку, они не упоминали, что их сын может привести домой парня… Поэтому я подумал, что это исключено. Вроде как я сам не возражал, потому что всегда думал, что я на сто процентов натурал, а теперь что? Кем я был? Натуралом? Геем? И тем, и другим? Марко был первым и единственным парнем, который мне нравился, это не значило, что теперь меня привлекали все остальные чуваки… Но все равно, на следующее утро мне придется появиться в собственном доме и поприветствовать родителей, прекрасно осознавая, что человек, которого я любил, был вовсе не женского пола. И даже более того: мне придется посмотреть Марко в глаза, прежде чем он уедет, и постараться не вспоминать его лицо из сна или приятные звуки, которые я представлял себе… его вздохи и стоны… Блядь. Возможно, в какой-то момент, той ночью, теплый душ перешел в холодный. Я мало что помню в то утро… Я вытерся, оделся, закинул вещи в машину, все как в тумане… я действительно не мог ни на чем сосредоточиться; мысли вертелись, живот скручивало и тянуло снова и снова, и снова, в голове шумело, в глазах жгло. Шаркая по комнате в Марии, я не единожды врезался в Конни. - Чувак, ты в норме? – развернул он меня за плечо к себе лицом. – Ты выглядишь просто ужасно. - Да, я в норме. Я даже не мог встретиться с ним взглядом. Добраться до автостоянки Шины оказалось делом не из легких; мои руки бесконтрольно дрожали, и хотя я был ко всему равнодушен, на самом деле я прекрасно знал, что это не так. По правде сказать, я даже не знал, как вести себя с Марко. «Веди себя естественно», - подумал я, но как это – естественно? Спать вместе в одной постели, держаться за руки и шептать друг другу секреты в темноте ночью, как и всегда? Смогу ли я продолжать делать это, не реагируя слишком остро?! Как я смогу сохранить свою тайну? Все знали, что я не умел держать свой рот на замке. Хранить секреты - это точно не мой конек. Я был крайне тупым. Если я продолжу постоянно тусить с Марко, правда всплывет на поверхность. И тогда наша дружба бесповоротно пойдет ко всем хуям. Я пришел и уставился на Марко, стоявшего ко мне спиной. Он нагнулся, пытаясь расположить свои вещи на заднем сидении своего автомобиля, и куртка сзади немного задралась, обнажая спину. Странная искаженная боль царапала мою грудь изнутри. Проглотив свой страх, который теперь уже поселился в легких, я сунул руки в карманы пальто, чтобы он не заметил их дрожь. Я наблюдал за ним, как он выпрямился и вытащил телефон, бегло стуча пальцем по экрану, даже не обернувшись. Я не собирался окликать его, да ни за что. Я боялся, что как только он повернется, мне придется смотреть в эти большие карие и невинные глаза, вспоминая, о чем был мой последний сон. Мне было стыдно. Когда он, наконец, повернулся, то вздрогнул, по-видимому, от неожиданности. Но потом он застенчиво улыбнулся, убирая телефон в карман. - П-привет, - сказал он. - Привет, - произнес я в ответ. Я глядел на свои ноги, а не на него, пиная снег одним ботинком. Хруст снега предупредил меня о его приближении, и я поднял взгляд, замечая, как он сделал несколько шагов в мою сторону. Он больше не улыбался. Скорее выглядел озабоченно; щеки с веснушками покраснели от холодного ветра, который трепал его черные волосы, а губы были слегка приоткрыты. - Жан? Я сделал шаг назад; вдох застрял в моем горле, а сердце бешено колотилось в груди. Слишком близко. Он подошел слишком близко, и я не мог позволить ему увидеть, насколько сильно он воздействовал на меня. В отчаянной попытке успокоиться, я сжал кулаки в карманах и отвел взгляд. Я глядел на свои ноги. Я осматривал улицу. Я впивался взглядом в полупустую стоянку, которая была покрыта грязным и почерневшим снегом. Куда угодно, только не на него. Голос Марко был теплым, слова тщательно произносились языком, словно они были хрупкими, словно он боялся озвучить их. - Опять кошмар? НУ ЧТО ТУТ МОЖНО СКАЗАТЬ. То есть. Я бы не назвал этот сон кошмаром, правда, я даже отлично там время провел, но… это же всего лишь сон… Так что будет ли это считаться враньем, если я отвечу «Да»? Наверное. Я пожал плечами и кивнул, отводя взгляд от его глаз к левому уху. Я не доверял своему голосу, которому пришлось бы соврать для меня, и я не доверял себе, чтобы смотреть ему в глаза, говоря эти слова. - Ты в порядке? – спросил он. Я снова кивнул, продолжая пялиться на ухо. Он понял, что со мной что-то не так, ну еще бы, как тут не понять, Марко знал меня лучше, чем кто-либо другой. Если он продолжит копать и задавать вопросы, то я буду обречен. Я должен был предотвратить этот неловкий разговор, ведущий в тупик. Так что я откашлялся, потер рукой затылок и произнес: - Я просто хотел попрощаться. Перед, ну, ты понял… Перед тем, как уедешь. Его ответ прозвучал воодушевленно, но, возможно, немного неискренне. - Ага, - сказал он. - На целый месяц. Ты рад? Я поморщился. - Ни разу. - Да… Я буду скучать по тебе, Жан. Что-то в моем животе неуютно дрогнуло, и на этот раз я посмотрел ему прямо в глаза. Темные пряди, растрепанные от ветра, свисали на лоб, нос кнопкой был ярко-красным, а шоколадные глаза светились - мое лицо потеплело от его очаровательного взгляда. Это смешно, я покраснел, как школьница. Слова вылетели из моего рта прежде, чем я успел одуматься. - Марко, я тоже буду по тебе скучать. «Очень сильно буду скучать». На несколько мгновений повисла тишина, тяжелая, неловкая, она раздражала; мне оставалось только пытаться спокойно дышать. Он не мог видеть, как я дрожал, так? Неужели он думал, что я веду себя слишком странно? «Будь крутым, Жан, будь крутым… … Я просто ходячий пиздец». На долю секунды, краем глаза, я заметил, как Марко облизывал губу, а затем его язык снова исчез во рту, и в тот же момент румянец на его щеках потемнел. Но было уже слишком поздно – мои глаза были прикованы к слегка потрескавшимся губам Марко, к слабому проблеску слюны на нижней, и меня охватил легкий озноб от осознания того, что «я буду не против, если он поцелует меня прямо сейчас…» Марко сделал шаг назад. - Тогда, - начал он, указывая на машину через плечо большим пальцем, - я должен ехать…- он слабо улыбнулся и пожал плечами. - До Джины несколько часов, моя мама уже ждет меня, - и тогда он направился к автомобилю; мои глаза уставились на его широкую спину. Целый месяц я не увижусь с Марко, я все проебал и вел себя неловко, странно и пиздец как банально. Как только он отошел, волна жадности и сильного желания неожиданно обрушилась на меня, и да, я боялся, да, я нервничал, но единственная мысль, которая крутилась в моей голове, это «Я не хочу, чтобы ты уже уходил». - Марко, погоди! «Блядь». Богом клянусь, мое тело действовало самостоятельно, сделав два шага вперед и протянув руку, словно оно хотело схватить его и потащить обратно. Марко повернулся и увидел меня в застывшей позе с протянутой рукой в воздухе, и если он не смог распознать страх божий в моих глазах, то я не знаю, что он там еще увидел, потому что это единственное, что я испытывал. Он нахмурил брови, уголки губ опустились, он выглядел запутавшимся и растерянным. - Эм… да? Что такое? Я отдернул руку, встал прямо и громко откашлялся. «Идиот, идиот, идиот… Какого хера ты делаешь?» - Я просто… Не знаю. Будь осторожен, ладно? – громко глотая, я скрестил руки на груди и многозначительным взглядом уставился на землю, молясь хоть какому-то богу, чтобы Марко не заметил предательский румянец, который выступил у меня на лице; кончики ушей горели от холодного ветра. - Хорошо, буду осторожен. Напишу, когда приеду домой. Пока, Жан. Мои конечности отяжелели, воздух в легких слишком густой, чтобы дышать, и в горле образовался ком… - Пока. Я помню, как наблюдал за отъезжающей машиной, не отводя глаз, пока автомобиль не исчез за углом, и он… уехал. На целый месяц. Я даже не попрощался с ним надлежащим образом, потому что боялся все испортить, и давайте по чесноку: я и так почти все испортил как минимум потому, что пришел туда. Мы должны были обняться, улыбнуться, похлопать друг друга по спине и засмеяться, говоря такие вещи, как: «Ой, да мы вернемся, что даже глазом не успеем моргнуть», «Как приеду, уделаю тебя в Марио Карт!» или «Увидимся в следующем году, ха-ха». Но я ничего не мог сделать из вышеперечисленного. Я испытывал непосильную любовь, которая мешала мне общаться с лучшим другом надлежащим образом. Он этого не заслуживал. Ему было, наверное, интересно узнать, что за хуйня со мной творилась перед отъездом. Вероятно, он даже с радостью свалил от меня, потому что, ух ты, я такой мудак. Сильный ветер ужалил мои глаза - все стало размыто. Я решил, что Жан Кирштайн - полный олень, который не умел хранить секреты. Поэтому я не собирался держать их под замком. Мне и не придется, если я буду просто… полностью избегать Марко. В конце концов, избегать намного легче, чем открыто противостоять своим проблемам. Шероховатым рукавом пальто я поспешно вытер влагу с глаз. «Как же я себя ненавижу».

***

- Так, перерыв на душ, а потом еще один раунд! – сказал Конни. - Ну слава богу, - прозвучал голос Райнера в моих наушниках. Это был первый понедельник каникул, я зависал с Конни, Райнером и Эреном, играя в Xbox. Я сидел на большом и удобном красном диване в своей комнате; яркий солнечный свет проникал в окно, когда я возился с джойстиком. Подумать только, мы играли в Call of Duty … «- Если ты принесешь завтра, то я буду любить тебя вечно». Я тяжело вздохнул, пытаясь игнорировать непонятный страх, что сосал под ложечкой. Почему я должен был думать о глупостях, возможно, в самое неподходящее время? - Эй… Жан. Это был Эрен. Его голос звучал непривычно тихим и спокойным… Это означало, что он собирался засунуть нос, куда нельзя. Я ухмыльнулся. - Что такое, Эрен? - Можно спросить, что за херня случилась у Имир на рождественской вечеринке? Я кусал губу. - Не понимаю, о чем ты. - Ой, да ладно, дурачка не включай! Ты знаешь, о чем я… Вел себя как полный дебил на вечеринке… Что случилось? - Чувак, нет, я не… - Не спорь. Ты очень расстроил Марко… Я фыркнул, развалившись на диване. - Почему тебя это волнует? - Потому, что он тоже мой друг, придурок. Ты хоть извинился перед ним? - Типа того… - Значит нет? - И что? – проворчал я. – Сейчас все хорошо. Когда я говорил с ним последний раз, он, кажется, не выглядел таким расстроенным по этому поводу, так что все в порядке. - О, - Эрен фыркнул в микрофон. – Когда ты говорил с ним последний раз? - Почему ты так хочешь знать?! - Бля-я-ядь, я просто спросил! - В пятницу! Эрен на какое-то время замолчал. Послышался едва различимый вздох, вероятно, он выдохнул горячий воздух через нос - так всегда бывало, когда он на мгновение приходил в замешательство. А потом… - Погоди, я думал, вы, парни, общаетесь, вроде как, все время… - Так и есть! – ответил я, защищаясь и напрягаясь, но затем расслабляясь. – Э-э… Я вообще-то. Вроде как. Игнорю его. - Какого хрена? Почему?! Я глухо застонал, бросив джойстик на колени и сгорбившись. - Эрен, я не хочу говорить об этом. - Почему ты не общаешься с ним?! Это не так трудно! - Ты-то откуда знаешь?! - Да что с тобой?! Если вы поругались, это еще не значит, что ты должен игнорить его! Ох, бедный Марко… - Заткнись! – плюнул я. – Ты не понимаешь, что несешь! Ты все равно не поймешь, так что просто заткнись и не лезь в чужие дела. - Погодите, о чем речь? – это был Конни, который вернулся после перерыва на душ очень, блядь, вовремя. - Мы говорили о том, почему Жан считает нормальным игнорить своего лучшего друга только из-за какой-то тупой ссоры. Если бы я так сделал, то Микаса уже давно бы мне вмазала… О, п-привет, Микаса… - Она с тобой в комнате, что ли? – невозмутимо спросил я. - Погоди-погоди, вернемся назад. Жан игнорит Марко? - Чувак, да! И не говорит почему! - Бедный парень, наверное, грустит прямо сейчас, мы должны узнать, как он там… - Да ладно вам! – простонал я. – Я всего лишь не ответил на пару сообщений, тут нет причин для расстройства. В порядке он. В этот самый момент, как назло, мой телефон, который лежал на подушке рядом со мной, разразился песней The Fox, из динамика доносились бешеные крики и вопли певца, наполняя комнату отвратительными раздражающими звуками. И на сенсорном экране, в свете ночного освещения, появилось селфи Марко, который нахально улыбался в камеру, а я лежал в отключке у него на плече и пускал слюни. «Марко». Осознание того, что он вдали, именно в эту секунду пытался позвонить мне, думал обо мне, а я забивал на него. Это как ударить ножом в сердце. Только это не просто какой-то там ножичек, а скорее большой разделочный нож… Еще и прокрутить его там несколько раз для полного эффекта. Я поморщился. - Серьезно? – прокомментировал Конни. – Зе фокс? Ты просто ходячий мем. - Сказал парень, который делает мемы из фоток друзей и постит их на фейсбуке, - недовольно проворчал я. - Ты собираешься отвечать на звонок?! – крикнул Эрен. – Это же Марко? - С чего ты взял?! – я зарычал изо всех сил, чтобы меня услышали, пока мой телефон продолжал звонить. - Никто не любит эту песню так, как Марко. Никто. Он был прав. Это была неоспоримая всеобщая истина. Если начну спорить, то точно проиграю. - Жан, ответь. «Блядь. Бля, бля, бля, БЛЯДЬ». Я не хотел отвечать. Я боялся. Я уставился на телефон широко открытыми глазами, думая о том, как выйти из этой ситуации, не отвечая на хренов звонок. Блядь, клянусь, я, когда пялился на него, аж вспотел. Как будто прошли не секунды, а часы. А потом я швырнул его. Это как остаться бороться или убежать, и в последней безумной попытке сбежать я взял телефон и бросил эту суку в другой конец комнаты. На какой-то момент дерьмовая мелодия звучала в воздухе, постепенно утихая, а затем раздался треск, и телефон врезался в стеклянную лампу на тумбочке, разбивая ее. Я вздрогнул от шума, когда телефон и остатки лампы полетели на пол; стекло разлетелось во все стороны, сотовый продолжал вибрировать еще пару секунд, прежде чем уйти на голосовую почту. Наступило молчание, долгое, нелепое, когда эти двое пытались понять, что произошло в моей комнате. А потом… - Ты что, телефон выкинул!? – заорал Конни. - Ну простите! Я просто не могу ответить! – заныл я, пряча лицо в ладонях. – Будет слишком неловко, я все опять испорчу. - Неловко? – спросил Эрен. - О-о-о господи, понятно, - сказал Конни, хихикая. – Да, я понимаю, насколько тебе будет неловко, ха-ха. - Кажется, я что-то пропустил, - проворчал Эрен. - Еще бы. Жан, можно рассказать? - Что… НЕТ! – закричал я. – Я не хочу, чтобы Эрен знал! Блин, я даже сомневаюсь, что он сам хочет узнать! - Чувак, да ладно. В этом нет ничего такого, - уговаривал Конни. - Пожалуйста? Не знаю, что на меня нашло тогда. Может, я уже устал от всей этой херни. Может, я настолько паршиво себя чувствовал, что позволил рассказать Эрену о своем неприличном сне с Марко. Хуже уже не станет. Но я испустил протяжный стон, со вздохом закидывая голову назад, и произнес: - Плевать, делай, что хочешь. И конечно же вы можете доверить Конни ебаному Спрингеру рассказывать истории настолько красноречиво, насколько это только возможно. - Жану снился сраный эротический сон о Марко. - Чего?! Не может быть… - Правда! – настаивал Конни. – В ночь после рождественской вечеринки Имир он стонал его имя и прочее дерьмо во сне! – я снова застонал, чувствуя, как мое лицо покраснело от смущения, а затем стон перешел в хныканье. - Вот он точно так же стонал. - КОННИ! - Ага, - глубокий баритон Райнера донесся из наушников, когда тот, видимо, только вернулся из душа, - мы все слышали, - слабо на заднем фоне я мог услышать, как Бертхольд спросил: - Вы о Жане? - Секундочку, - сказал Эрен. – То есть… тебе нравится Марко? - Я… я не знаю, - проворчал я, хмурясь. Я лежал и прекрасно понимал, что влюбился в Марко, но я просто не готов был признаться в этом. Конечно, парни просто так не отстали от меня. - Что значит ты не знаешь?! – огрызнулся Эрен. - Да ты во сне обкончался, - сказал Райнер. – А еще не знаешь, нравится он тебе или нет… - Да ничего такого не было! – отрицал я. - Чувак, ты оставил свои грязные трусы на полу в ванной. Берту пришлось шваброй закинуть их в корзину для грязного белья, он вспотел, как ненормальный. - Ты мог бы помочь, - тихо и приглушенно произнес Бертхольд. Райнер откашлялся. - Я был рядом… э-э, в качестве моральной поддержки. Я резко и громко хлопнул рукой по глазам от стыда. - Господи, - заныл я. – Блин, прости… Вот хрень. - Мерзость какая, - прокомментировал Эрен. - Парни, сосредоточьтесь, - прервал Конни. - Жан, тебе нравится Марко или нет? Только честно. - Я… - ну, бля. Луч прожектора был наведен на меня… чтобы я признался в том, с чем сам едва смирился. Что мне нравился Марко больше, чем друг, и в то же время как друг. Что я хотел делать с ним… все эти штучки для парочек, наверное. В смысле, за руки держаться. И, возможно, не знаю, постоянно обниматься с ним. И, э-э, целоваться все время… От этих мыслей заныл живот, и я хотел бы сказать, что не улыбался как идиот, но тогда я снова соврал бы. Слава Богу никто из парней не мог видеть меня в тот момент. Но Марко в кого-то влюбился. И мгновенно порыв гнева, печали, обиды и ревности накрыл меня, что уже доказывало о моих чувствах к нему. «Ну-у. Жан Кирштайн, ты точно втюрился в Марко Ботта». - Да. Я, э-э… - мой голос сорвался, и я откашлялся и сглотнул. – Да, он мне нравится. Очень сильно. Затем я услышал от парней то, что можно описать как «шепот согласия», они хмыкали, что-то бормотали и с облегчением вздыхали, а Райнер тихо произнес: «Слава Богу». Я вроде как удивился, правда: я ожидал услышать смех, возможно, оскорбляющие шутки в свою сторону или… даже не знаю. Определенно то, от чего бы я почувствовал себя полным ничтожеством. Но точно не спокойное согласие, которое я получил. Мои плечи опустились в расслабленном состоянии, и я со свистом выдохнул. Я почувствовал себя… лучше. - Л-ладно, - произнес я, вытирая потные ладони о джинсы. – Но я не гей, поняли? – я нахмурился, снова напрягая плечи. – Я только маркосексуал. - Ебаный ПИЗДЕЦ, - выразил недовольство Эрен. - Ты издеваешься, - сказал Конни. - Нет! Не издеваюсь! Я серьезно! Я… другие чуваки мне не нравятся, - я стиснул зубы. – Только Марко. - Ясно, - начал Конни. – Из всех возможных сексуальных ориентаций ты выбрал маркосексуальность?! - Окей, да, потому что это единственное, что подходит! – сказал я. – Я… я не гей. Но так как мне нравится Марко, то я, думаю, больше и не натурал. Поэтому я подумал: может, я би! Но мне нравится только один парень! Так что я натурал-плюс-Марко?! - Жан, натурал-плюс-Марко звучит как название пидорской комедии с тобой в главной роли, - прервал Райнер. - Я не закончил! – выпалил я, предпочитая пропустить его слова мимо ушей. – Итак, прямо сейчас это заставило меня задуматься, что теперь я не увлекаюсь девчонками. В смысле, я хочу сказать, все мы знаем, что в школе я был без ума от Микасы … - Да, - заверещал Эрен. – Что случилось? Она так и не рассказала мне, что … - Заткнись, Эрен. В общем, я решил, что хотя мне все еще нравятся девушки, но Марко мне нравится больше, чем все эти девчонки вместе взятые. Взять и объединить их в большого гиганта, такая мега-девушка, о боги. Поэтому я решил, что мне подходит… маркосексуал. - Так, давай поточнее, - сказал Конни. - Ну или как получится. Ты мог выбрать гомо, гетеро или би в качестве своей ориентации, но ты решил выбрать маркосексуал?! - Ну… да. - Есть не только гомо, гетеро и би, тупица, - сказал Райнер. - Оу. - Да, дружище, тебе действительно нужно кое-что объяснить, - продолжил он. – Есть демисексуал, асексуал, пансексуал, полный набор грейсексуалов… (Прим. пер.: 1) демисексуал - человек, кот. не испытывает сексуального влечения, пока не образует сильную эмоциональную связь с другим человеком. 2) асексуал – те, кто не испытывает полового влечения. 3) пансексуал – влечением к людям вне зависимости от их биологического пола и гендерной идентичности (не би). 4) грейсексуал – испытывают сексуальное влечение только в определенных условиях (не асексуалы) Ну прям урок полового воспитания.) - Не говоря уже о различных комбинациях сексуальных и романтических, - вмешался Конни. - Погоди, чего? Вы что за херню мелете, давайте помедленнее! - Ладно, ладно, ты вообще знаешь, какие бывают сексуальные ориентации? Типа, знаешь, какие люди тебя привлекают в сексуальном плане? – спросил Конни. - Ну, да. - Отлично. Теперь только не психуй, но есть также множество романтических ориентаций. Вместо сексуального влечения это… романтическое. - О-о-о боги, так, нет, давайте… Давайте без подробностей? Давайте немного покороче? – умолял я. Я начал немного паниковать, думая, что во всем разобрался, но потом Конни и Райнер решили засрать мне мозги всем сразу. Я даже не знал, что все эти ориентации значили, и тем более я не хотел знать, что за романтические направления, о которых говорил Конни. По крайней мере, не все сразу. Они слишком быстро на меня накинулись. Неудавшаяся попытка понять себя уже не так сильно пугала. - Да… извини, чувак. Я не хотел тебя бесить, - сказал Конни. – Мы просто пытаемся помочь. - Ладно, - я вздохнул, резко падая на диванные подушки. – Если так много всякой дребедени… Тогда вы, парни, какие? - Ты спрашиваешь о нашей ориентации? – спросил Эрен. - Да. - Я точно гей! – крикнул Райнер. – Гомосексуал, до мозга костей. - Берт тоже? - Не-а. Берт пан. - А? - Э-э… пансексуал. На заднем фоне Бертхольд тихо заговорил, его тяжелый голос можно было отчетливо услышать: - Скажи ему, чтобы он не начинал свои идиотские шуточки, что я трахаю все подряд. - Берт сказал, что… - Я слышал, - перебил я. – Я и не собирался. Что это вообще значит – пансексуал? - Это когда тебя привлекает любой человек, независимо от пола, - я мог услышать ухмылку в голосе Йегера. – Все знают об этом. - Заткнись, Йегер, не все. Не веди себя высокомерно только потому, что единственная причина, по которой ты об этом знаешь, - это Армин! - Ну и что? - Ладно-ладно, заткнитесь! – вмешался Конни. – У меня от вас обоих барабанные перепонки лопнут. Я откашлялся. - Так… Конни, как насчет тебя? - А что я? - Какая у тебя сексуальная… э-э, ориентация? Наступил короткий момент тишины, как будто он не мог решиться, и на секунду мне показалось, что он не ответит. Но потом… - Я ас. - Че-е-е-его? – воскликнул Райнер. – Как-то неожиданно. - Стой, что за на хуй «ас»? - Асексуал, чувак. Буквально единственное, что мне пришло на ум при упоминании этого слова, так это биология в средней школе. Но мое понятие немного отличалось. (Прим. ред.: asexual (англ.) – бесполый, вегетативный.) - Э-э, - ответил я умно, как никогда. - Это значит, что я ни к кому не испытываю сексуального влечения. У меня нет интереса к сексу. Если собираешься шутить про монашек и тому подобное, то в следующем семестре будешь спать в ванной. - Да не собирался я!! – я вдохнул и раздраженно и разочарованно выдохнул. – Блядь, почему вы ждете от меня эти тупые и неоригинальные шутки?!?! - Ох, блин, даже не знаю, почему мы все подумали об этом? – голос Конни звучал с очень ощутимой долей сарказма, и я прищурился. - Что ты имеешь в… - Не гей, р-р-р, - сказал Эрен, прерывая меня самым раздражительным тоном, который я когда-либо слышал от него. - ЗАКРОЙ РОТ, - закричал я. – Это не смешно! - Да, Жан, это никогда не было смешным, - сказал Конни. - Я никогда не говорил это в шутку!! Да и то нечасто я говорил это, я просто… БЛЯДЬ, - вместо слов пошли невнятные ругательства; я сердито ворчал, ворчал от отчаяния, мои руки сжались в кулаки на коленях. - Э-э… Дружище, ты в порядке? – поинтересовался Райнер. Я сжал губы в тонкую линию, зажмурил глаза и основанием ладони ударил себя по лбу, прижимая ее и ожидая, когда мысли уйдут. Я был зол, расстроен и просто пиздец как взбешен… но не на них. «Какой же я безмозглый». - Я просто. Никогда не думал, что влюблюсь… в парня, - пробормотал я. - Бро, херня случается, - сказал Эрен. Но тут влез Конни со своим: - Да ладно, один раз не пидорас. Че ломаешься? - Как ты мог вот прямо сейчас процитировать «Солдаты неудачи», - воскликнул Эрен. - Извини… - Эй, Жан, - позвал Райнер. – Это хорошо, что ты признался, что тебе нравится Марко. Он действительно отличный парень, я бы даже удивился, если бы он тебе не понравился. Последовала долгая пауза, никто ничего не говорил. Остался только я, мои мысли и музыка из игры, которая ждала нас, чтобы мы начали новый раунд в режиме Зомби. Мне казалось, что они ждали меня. Чтобы я сказал то, в чем не был уверен. Возможно, они ждали моих слов. И не важно, что я скажу. Или, возможно, они ожидали, что я выблюю все свои эмоции за один раз, громкую речь толкну о чувствах, слова так и будут лететь из моих плотно закрытых губ. Чувство давило в груди, будто камень, который я должен был сбросить. И если я упущу этот шанс сказать им, прямо в этой тишине, когда они уже готовы выслушать меня, то неприятный узел в животе затянется еще сильнее. Поэтому я сделал глубокий вдох. - Это значит… понимаете? – начал я дрожащим голосом. – В тот момент, когда у меня появился друг, единственный в моей гребаной жизни, с которым я могу тесно общаться, пришли чувства и все испортили. Марко может оставаться моим лучшим другом, и черт, мне уже повезло, но он никогда, даже через миллион лет не ответит мне взаимностью… Невозможно, чтобы он влюбился в такого, как я, потому что я - ничтожество. Если он узнает, нашей дружбе конец. Так что знаете что? Никакой голубизны. Ни за что. Я не могу рассказать ему. Я не хочу все испоганить. На этот раз молчание висело мрачное. Как будто они жалели меня. И я не мог винить их. Я был жалким гребаным неудачником. - Жан… - начал Эрен, но потом остановился. - Что? - Слушай. Просто выслушай меня, окей? Лично я отчасти согласен с тем, что Марко слишком хорош для тебя… - Эрен, - предостерег Конни, но тот продолжил: - Цыц, послушай! В общем, это, возможно правда. Но я точно знаю, что он не будет осуждать тебя и не перестанет быть твоим другом только потому, что у тебя есть к нему чувства. Серьезно, он выше этого. И если ты не согласен, то это как-то оскорбительно по отношению к Марко будет. Я разрывался между гневом и гордостью, потому что он хвалил Марко, которым я гордился, но в тоже время тыкал меня носом в грязь. - Так вот к чему это я… Ты должен рассказать ему. - Но… Я… - Ну же! Разве вы не лучшие друзья?! Вы должны доверять друг другу! Так доверься ему. - Стой! – остановил Райнер. – Только не торопись, лады? Я понимаю, что мириться с такими вещами тяжело, так что успокойся. Тебе потребуется какое-то время. Скажи ему, когда будешь готов… Зная тебя, ты только все испортишь, если сломя голову побежишь рассказывать, как идиот. - СПАСИБО. - Как я и сказал: не торопись. В этот момент завязалась потасовка, которую можно было услышать на линии; Эрен кряхтел и кричал что-то вроде: «Микаса! Прекрати! Дай же…», доносились также другие статические шумы, когда наушники Эрена рывком сорвали. А потом послышался голос Микасы. - Жан. - О-о.. Э-э, приветик, Микаса. - Ты собираешься сказать Марко, что ты его любишь? Я вздохнул, хмуро оглядывая комнату, но ни на чем конкретном не останавливаясь. - Так ты подслушивала наш разговор? Что, Армин тоже все слышал? - Армин занят, говорит по телефону, - заявила она как ни в чем не бывало. То, что она подслушивала, было вполне очевидно. Это было, в смысле… Но все же. – Ты собираешься говорить Марко, что ты его любишь? - Я...! Видимо, мне придется это сделать в конечном итоге! - Слушай меня, Жан. Если ты действительно любишь Марко, как ты и говоришь, и собираешься рассказать ему, тогда лови момент. И никакой «я не гей» ерунды, понял? Я стиснул зубы. Она была права, но я был упрямым. А еще трусом. - Да, мэм… - Хорошо, - и на этом все. Она сняла наушники и вернула их Эрену, и все мы молча сидели, слушая его ворчание и жалобы о Микасе, о подслушивании и вмешательстве в разговор. А потом тишина стала неловкой. - Так, э-э, пацаны, хотите еще сыграть? – спросил Конни. – Или, э-э… - У меня вопрос, - выпалил я. Он вздохнул. - Ну еще бы. Какой? - Конни, - начал я. – Ты сказал, что ты… хм, асексуал. Что значит ты не заинтересован в сексе с кем-либо. Но…не знаю… мне всегда казалось, что ты вроде как флиртуешь с девчонками, так что я думал, ты натурал, да? А как насчет Саши? - А что с ней? - Разве она тебе не нравится? Я думал, вы двое типа встречаетесь… - Воу, воу, воу, воу, воу, воу. Мы… Мы не встречаемся! – отрицал он. – Мы просто друзья! - Но она же тебе нравится, - я сощурил глаза. – Или, по крайней мере, я так думал… перед тем, как сказал, что ты асексуал… Конни сделал глубокий вдох и громко выдохнул прямо в микрофон, создавая статистические шумы. - Слушай, чувак, если секс мне не интересен, это не значит, что мне не нравятся девушки. Это значит, что я только не хочу заниматься с ними сексом. На самом деле, я гетероромантик, так что да, я люблю девушек. Я просто не хочу, чтобы они прыгали на моем члене. Он мне нужен только для того, чтобы в туалет ходить, и все. На мгновение я обдумывал его слова, кусая внутреннюю сторону щеки. - Ты не отрицал, что тебе нравится Саша. Его резкий выдох больше походил на шипение. - Ничего ей не говорите, вы все, поняли?! Я не хочу, чтобы она знала. - Почему? – пробурчал Райнер. – Мне кажется, ты тоже ей нравишься, вы двое могли бы встречаться. - Нет! – крикнул Конни. – Она… дело не в этом. Мы с ней просто друзья. - Саша знает, что ты асексуал? – спросил я. - Конечно, знает. Она тоже ас, придурок. Не секрет, что в любой день она предпочтет еду сексу. - Не может быть, - сказал Эрен. – Правда, что ли? Какое удачное совпадение! - И все же нет, - сказал Конни. – В общем… вот как мы познакомились. Знаете, причина, по которой я записался на предмет «сексология» - это моя сексуальность. Типа, немного трудно не любить секс, потому что все остальные вокруг одержимы им, и я чувствую себя белой вороной. Поэтому я решил побольше узнать о других ориентациях и прочем по этому предмету, может даже познакомиться с другими людьми, которые… такие же, как я? Честно, не знаю, чего я ожидал. Но на второй день занятий наш препод рассказывал про кучу сексуальных ориентаций, а потом спросил, знаем ли мы, что такое полисексуальность, пансексуальность… и когда он добрался до асексуальности, какие-то идиоты на последних партах ответили шуткой про монашек. И Саша – Господи, Саша офигенная. Она резко повернулась и объяснила им настоящее значение. Она выглядела так, словно собиралась начистить репу тому парню. Но она только посмотрела ему прямо в глаза и сказала, что она ас, а затем снова повернулась обратно, и пара продолжилась как обычно. И, охуеть, в моей группе был кто-то такой же асексуал, как и я; после второй пары я подошел к ней и познакомился. Ну, сперва было немного неловко. Потому что я не знал, что говорить, за исключением того, что я тоже асексуал. Но оказалось, что этого было достаточно. Она так обрадовалась, что мы решили пообедать вместе после истории. Я узнал, что она не совсем как я – она панромантик и занималась сексом до этого, и хотя она не совсем как я, но все же! – Конни вздохнул, и отчасти это прозвучало грустно и тоскливо, как мне показалось. – Она очень красивая. И смешная, и дерзкая, не боится за себя постоять. И, блин, только представьте, если мы будем вместе, то нам не придется идти на компромиссы. Мы бы просто не беспокоились о сексе, и все было бы отлично… (Прим. ред.: полисексуальность - множественная сексуальная ориентация человека.) Райнер озвучил именно то, что все мы подумали: - Конни, ты такой милашка. Конни ответил что-то неразборчивое, но можно было описать как: «Фылолподкцывпавааа». - Я правда думаю, что ты должен рассказать Саше, - сказал Эрен. - И как мы умудрились перейти от проблем Жана к моим?! - Не пытайся сменить тему разговора, - проворчал я. - Да ты первый начал! - Ни фига, мне было просто любопытно. - Теперь утолил свое любопытство? - Почти… Конни снова вздохнул. - Что еще? - Мне просто интересно. Э-э, ты сказал, что Саша - асексуалка, но она занималась сексом раньше. А ты? - Нет… - Вообще никогда? - В смысле, я мог бы. Много раз. Я со многими девушками флиртовал, приглашал их на свидания, а потом оказалось, что если ты к ним не прикасаешься, они начинают думать, что ты джентльмен или вроде того. Думаю, поэтому они стали требовать от меня большего. - И что ты отвечал? - Каждый гребаный раз я буду отвечать то же самое. Они спрашивали меня, хочу ли я трахаться. А я только качал головой и говорил: «Не, чувак, это не для меня». Я фыркнул. - Ты правда так говорил?! - Да, кучу раз! А потом они обижались, типа меня они не привлекали или еще что, и вот почему у меня на них не вставал! Когда я пытался объяснить, что просто не люблю секс, большую часть времени они несли такую херню, потому что, это же так очевидно, что все парни должны любить, как и положено. - Да… фигово, чувак. - Да не, все нормально, я уже привык. - Вот поэтому ты должен поторопиться и влюбить в себя Сашу, пока это не сделает кто-то другой, - предложил Эрен. - Да знаю! – застонал Конни. – Знаю, что должен. Я просто… не знаю, как! Или что я должен делать! Весь мой опыт с девушками никак этому не способствует. Я боюсь, что только все испоганю, Саше цены нет. - Чувак, я могу подкинуть тебе пару идей, если хочешь, - предложил я. - Без обид, Жан, но судя по твоей теперешней ситуации, я, вероятно, не буду относиться серьезно к твоему совету. Тебе все равно лучше со своим дерьмом разобраться. - Вау, спасибо за заботу, - пробубнил я. - Да без проблем, братан. - Ладно, парни, - прервал Райнер. – Все эти откровения были чертовски увлекательными. Поверьте, я так же насладился нашим разговором, как и вы. Но… мы висим в Иксбоксе и ни во что не играем…

***

Я резко очнулся после сна и вспотел, как гребаная лошадь, в три гребаного утра, в то время как мой пульс гремел в ушах. В комнате было темно, ничего не разглядеть; моя рука протянулась через кровать. Я тянулся к тому, кого здесь даже не было. Только пустые и холодные простыни. Я надрывно всхлипнул, сжимая губы в тонкую линию каждый раз, когда его имя просилось наружу, и тяжело дышал через ноздри. Я по-настоящему был безнадежен. В попытке успокоиться, утешая себя, я схватил еще одну подушку и обнял ее, прижимая к груди. Если я сильно зажмурю глаза, то смогу представить, что это он. Я смогу представить его большие карие глаза, как они смотрели на меня, как его руки обнимали меня, как он шептал мое имя. Я смогу представить, что он был здесь, и все было бы в порядке. Эта гребаная подушка была слишком маленькой, холодной и безжизненной - меня это раздражало. Так что я взял и швырнул ее через всю комнату, чтобы она хлопнулась о стену, а я свернулся обратно на кровати, сжимая руки в кулаки и обнимая колени. - Марко. В темной комнате мой голос, похожий на всхлипывание, прозвучал тихо. Я так привык, когда после кошмаров он забирался в мою постель и гладил меня по волосам, бормоча о том, что все в порядке. Пустая комната пугала меня. Он не услышал, как я произнес его имя, потому что его там не было. Небольшая слезинка скатилась из угла моего глаза, смешиваясь с потом и стекая вниз на подушку, и я громко всхлипнул. Я был настоящим слабаком. И тупым. Я перевернулся на другой бок, бросая взгляд на тумбочку, на которой уже отсутствовала лампа. Анита, экономка моей семьи, пришла и треснула меня по голове, увидев беспорядок, и даже когда я сопротивлялся и говорил, что уберу все сам, она меня не послушала и собрала стекло с пола. А потом она увидела мой телефон среди осколков, подняла его и осторожно отдала мне, целуя в щеку. У Аниты всегда был материнский инстинкт, который отсутствовал у моей матери. Я думаю, она догадалась, что со мной творилось неладное. Мой телефон лежал на месте старой стеклянной лампы, и я схватился за нечеткий силуэт в темноте. Я снял блокировку и увидел одно новое голосовое сообщение, ожидающее меня, и я прекрасно понимал, от кого оно. Одновременно я испугался и обрадовался, осознав, что могу услышать голос Марко, только проведя пальцем по экрану. Мне его не хватало. Господи, как же мне его не хватало, я хотел услышать его голос, но в то же время… Я не знал, чего ожидать. Будет ли он звучать радостно, просто спрашивая, как у меня дела? Этого уж точно я не хотел. Знаю, звучит эгоистично и подло, но… я типа хотел, чтобы он был расстроенным. Я хотел, чтобы он переживал за меня. Но в то же время я не хотел слышать в его голосе грусть, иначе вина сожрала бы меня заживо. Мои гребаные мысли противоречили сами себе, я не знал, чего хотел, это жутко бесило. Поэтому я сел прямо и прищурился от яркого свечения экрана, включая голосовую почту, позволив простыне обмотаться вокруг моей голой талии. Я приложил телефон к уху… и стал ждать. Когда сообщение включилось, на фоне послышался гул, будто он находился в общественном месте с большим количеством людей. - А, э-э, п-привет, Жан! - мое сердцебиение участилось, но не от приснившегося кошмара. - Это, м… Это Марко, и… мне интересно, как у тебя дела. С тех пор. Ну, ты знаешь. Ты долго не отвечал на мои сообщения. Я вроде как беспокоюсь. И… - его голос звучал слабо и неестественно. Я слушал, как он сглотнул, а затем его приглушенный шепот: – Говорю, как идиот! Слабый и писклявый голос ответил ему: - Продолжай! Какое-то время он молчал. Я был весь на нервах, ожидая, что он скажет нечто большее, чтобы еще больше услышать его голос. Как же я жалок. - Т-ты должен перезвонить мне. Просто надеюсь, что твои кошмары не приносят слишком много хлопот… И, ну… - Марко скучает по тебе! – ответил другой писклявый голос. - Мари! На этом голосовое сообщение закончилось, а я продолжал слушать голос оператора, печально улыбаясь в темноту и позабыв о приснившемся кошмаре, из-за которого я проснулся. Он скучал, беспокоился за меня и мои кошмары, хотел узнать, как мои дела, ему было не все равно. Конечно, ему не плевать, он же мой лучший друг, но, услышав его голос, я почувствовал себя… счастливым. Хотя совсем немного. - Я тоже скучаю по тебе, - прошептал я. После сообщения страх ушел. Мои напряженные плечи расслабились, и я больше не дрожал, я действительно успокоился. И хотел услышать больше. Мне так хотелось позвонить ему, прямо в три часа ночи, только чтобы услышать его сонный голос, извиниться перед ним и сказать, что хочу поговорить. Прошло уже несколько дней, как я избегал этого парня и грубо себя вел, и мне было плевать. А теперь я был гребаным мудаком. Я игнорил его, не отвечал ему, когда он пытался достучаться до меня, а как только мне приснился еще один кошмар, у меня вдруг появилось право на его присутствие? В самую рань, черт возьми. Так что нет. Я не позвонил ему. Вместо этого я стал набирать сообщение. Кому: Марко прив. понимаю, что наверно веду себя как осел потому что не говорил с тобой какое то время. так что для меня это тупо писать тебе после очередного кошмара, но ты мне прям ща нужен. Я отправил первое сообщение и продолжил набирать следующее, не останавливаясь. Если бы остановился и задумался над тем, что творил, то, вероятно, пришлось бы врезать себе по роже. Кому: Марко кста я не буду тебе звонить. потому что знаю тебе надоело что я постоянно бужу тебя по этому поводу. честно, пишу тебе и мне сразу становиться легче. с тобой мне всегда легче после кошмаров, даже если ты ничего не сделал. Кому: Марко … мб прозвучит грубо. я твой друг не только потому что с тобой мне легче после кошмаров, ты просто удивительный человек, но я соскучился, тебя нет поблизости. и до этого я скучал по тебе, но не отвечал по причинам… херню какую то пишу так что заканчиваю, эти смски тебе точно не понравятся. Кому: Марко если честно… марко, мне надо тебе кое что сказать «Ты что, блядь, делаешь?» Я на хрен стер последнее сообщение. Какой идиот признается в сообщении в три часа ночи?! Бухой, а я был очень даже трезв. Кроме того, я еще не был готов к признанию. Я не был готов рассказать ему, почему так хотел знать, в кого он влюбился, или почему я жаждал его присутствия. Почему я избегал его. Вместо того, чтобы признаться самому себе, что я полный кретин, который не знал, как справиться с чувством влюбленности, я решил во всем обвинить свои запутанные мысли. Теперь я понял, что Марко не проснется и не ответит на мои сообщения. Чувак очень крепко спал. Но появился крошечный пузырь надежды, что, возможно, он вскоре ответит. Может, он будет ругаться на меня, я ведь это заслужил. А может, и нет. Мне все равно, мне очень не хватало его. Я настолько сильно скучал по нему, что заснул, слушая его голосовое сообщение снова и снова, и снова.

***

Бз-з-з, бз-з-з. Я дернулся, просыпаясь и находя телефон, который приклеился к моему лицу; лужица слюны впитывалась в подушку. В комнате было ярко от солнечного света, который лился через окно, и так тихо, что сдавливало горло. Возможно, я остался один дома. Я зевнул, вытер слюну и отклеил телефон от лица, щурясь мутным взглядом на экран. Одно новое сообщение. В мгновение ока я окончательно проснулся, протирая глаза и открывая сообщение. Марко написал мне! Я так обрадовался. От: Марко Зайди сегодня в Скайп. Нам нужно поговорить. Бля.

***

Знаете, когда читаешь сообщение и сразу понимаешь, что ты в полной жопе. Понимаешь, что все испортил и не можешь этого отрицать. Ты просто… понимаешь это. И для меня настало это время. Я это осознал. Весь день меня не покидала эта мысль. Я должен был признаться во всей херне. Не мог же я притворяться с конченными оправданиями типа: «О, да, у меня просто не было времени! Я даже не заметил, что мы не общались пару дней! Как глупо с моей стороны!» Да, нет, это не сработает. Было ясно, как божий день, что я игнорил его. И когда мы созвонимся в Скайпе, мне придется смотреть ему в глаза и… Вот блядь. Я понятия не имел, как мне себя вести. Сказать ему правду?! То, что я по уши в него втюрился?! Блин, нет! Извиниться надо будет обязательно, но я не смогу объяснить, по какой именно причине я прежде всего хотел извиниться. Э-это же Марко, верно? Родной, милый, любимый Марко, который всегда простит. Он ведь примет мои извинения без всяких вопросов, да? - Тебе правда не стоит злоупотреблять хорошей дружбой, иначе ты потеряешь своих друзей. Я разрезал еще одну картофелину пополам, громко стукнув ножом о разделочную доску и едва не лишившись пальца. - Осторожно! – упрекнула Анита, причмокивая губами. – Знаешь, ты сегодня сам не свой. И прекрати так трястись. Я находился на широкой кухне своего дома, помогая Аните нарезать овощи для ужина. Мне нравилось помогать ей готовить. Как только мне исполнилось пять, я стал ее «маленьким помощником» на кухне и хорошо преуспел в готовке. Это помогало занять руки и привести мысли в порядок, пока я витал в облаках. Не говоря уже о том, что мне просто нравилось проводить с ней время и помогать. Мне казалось, что настоящие члены семьи всегда делают что-то подобное вместе. От этого я чувствовал себя… хорошим сыном. Хотя, если честно, это было ужасным вознаграждением. Я понимал, что был кошмарным разочарованием для родителей. Я, маленький засранец, рос и отталкивал их. Я говорил ужасные вещи, портил им настроение. Они были в разъездах или заняты своей работой, что тоже не способствовало улучшению наших отношений. В смысле… они не были плохими родителями, как и хорошими. По крайней мере, они пытались. Так я говорил себе. Анита, как вы видите, была для меня второй матерью, а я для нее примерным сыном, пытаясь наверстать все то, что не получилось с моей настоящей мамой. Это не значит, что мои любовь и уважение к ней не искренние, все как раз наоборот, ведь чувство вины тоже очень хорошо мотивирует. - Земля вызывает Жанни, ты здесь? Я заморгал, видя перед взором слегка загорелую руку, которой размахивали перед моим лицом, и быстро перевел взгляд на Аниту. - Д-да, извини… отвлекся. Она выдернула нож из моей руки. - Тот, кто легко отвлекается, не должен держать нож, иначе кого-нибудь заколешь, - она положила инструмент на прилавок из нержавеющей стали и повернулась ко мне, прищурившись, поджав губы и поставив руки в боки. – Ты меня слушал? О том, что я сказала о друзьях? - Да, я все слышал, - проворчал я. - Хорошо. Потому что тебе лучше поступить по-мудрому и послушаться моего совета, - затем она протянула руку и взяла разделочную доску, полную картофеля, высыпая изуродованные трупы овощей в миску к остальным. – Скажем, почему бы тебе не рассказать ему правду о том, почему не звонишь ему? - Да не могу я! – мой голос сорвался. Блядь. Анита вскинула поседевшую бровь. - Почему? Что это за причина такая, м? Мои уши и лицо вспыхнули под ее взглядом, и я мог только догадываться, насколько красными они были. - Тебе я тоже сказать не могу, - пробормотал я. Она улыбнулась, вокруг уголков глаз появились морщинки. - Вижу, - все, что она ответила. Анита шагнула ко мне, поднимая руки вверх, чтобы взять мое лицо в ладони. – Тебе лучше уйти. Сегодня я сама справлюсь с готовкой, потому что от тебя никакого толку, пока ты в таком состоянии. И тебе лучше привести себя в порядок, чтобы не выглядеть, словно ты вчера умер, а потом поговори со своим другом. - Чего?! Она засмеялась бездушным смехом и отпустила мое лицо, возвращаясь к стойке и беря нож в руки. - Иди в зеркало посмотрись! Я выбежал из кухни в коридор, по пути спотыкаясь и путаясь в собственных ногах. Наверное, я не так ужасно выглядел, как она сказала… она просто преувеличивала… Только вот когда я забежал в ванную и уставился на себя в зеркало, она ни капли не преувеличила. - Вот блин, - заныл я, глядя на себя в зеркало, на пару налитых кровью глаз и мешки под ними, на бледное, как бумага, лицо. Волосы торчали клочьями, но только потому, что я запускал в них пальцы в попытке успокоить нервы. Я застонал, глядя на больного перед собой, и мы вместе схватились трясущимися руками за наши лица. «Марко увидит, какой я жалкий… Черт возьми». Я скажу, что плохо спал, когда вернулся домой. Я знал, что, приснись мне еще один кошмар, никого не окажется поблизости, чтобы успокоить меня. И я знал, что если никакого кошмара не будет… Я спокойно засну. Или, по крайней мере, какая-то часть меня точно успокоится. Если вспомнить, что я избегал родителей по всему дому, нервничал после того, как узнал о сексуальных ориентациях и прочем дерьме, и старался не дрочить на лучшего друга в течение всего дня… Думаю, можно с уверенностью предположить, что мое физическое и психическое здоровье было слегка под напряжением. Я волновался, что мне придется встретиться с Марко лицом к лицу, признаться, каким мудаком я был, и это вовсе не помогало ситуации. Бз-з-з. Бз-з-з. - Блядь. Я вытащил телефон из кармана джинс и обнаружил новое сообщение от Марко От: Марко Я готов. А ты? Да ни хрена я не был готов. Двухчасовой душ, длинная душещипательная беседа с самим собой и семь порезанных картофелин спустя я все еще был не готов. «Знаешь что, Марко? Я никогда не буду готов. Так что нет». Кому: Марко да. «Думаю, я должен спасти остатки нашей дружбы…» Я медленно поплелся из ванной в свою комнату вверх по лестнице до третьего лестничного пролета, от волнения спотыкаясь пару раз. «Я справлюсь», - говорил я себе. Я никогда еще так не волновался, хотя и обдумал множество аргументов от своих друзей, но ведь никто из них не был Марко… Когда я, наконец, попал в свою комнату, мне пришлось сделать глубокий вдох и сесть в небольшое кресло перед компьютером. И даже когда я зашел в Скайп, мне пришлось его ждать. Я нетерпеливо стучал пальцами по столу, и когда уведомление Скайпа на полной громкости прозвучало в наушниках, я чуть не подпрыгнул на метра три в воздухе. CONSTER MONSTER: здарова чел Мне пришлось сжать переносицу и сделать три глубоких вдоха, прежде чем ответить, сердито глядя на экран и отправляя сообщение. Жан Вальжан: кого хрена тебе надо CONSTER MONSTER: боже, я только поздоровался Жан Вальжан: слушай конни я занят, жду марко в сети CONSTER MONSTER: ООООООООО, ты хочешь рассказать ему все в скайпе!??? погоди чел не делай этого Жан Вальжан: да я не собираюсь. слушай я типа морально готовлюсь, чтобы поговорить с ним, а ты только мешаешь Затем появилось еще одно уведомление в правом нижнем углу экрана: «Марко Йоло в сети». CONSTER MONSTER: вот бляяяяяяя, он здеееесь. Удачи, чувак! а да, советик: не пялься слишком долго. Ты может и тупой мешок с картошкой, но марко заметно умнее. хотя тоже тормоз Жан Вальжан: что это блять значит Конни вышел из Скайпа как только я отправил сообщение, не успев получить разъяснение о том, что он имел в виду. Я? Тупой? Да ни хрена. Я пожал плечами и обратил свое внимание к другому: разговор с Марко. Так что я кликнул на его имя и… стал ждать. Я ждал, когда он сразу же наберет меня. Или, хотя бы, напишет. Но чат был пуст. Там не было даже пишущего карандашика, который показывает, что он строчит мне хоть что-нибудь. Пусто. Так что я решил быть первым. Ожидание действовало мне на нервы, как будто я недостаточно волнуюсь. Жан Вальжан: ? Да. Я даже не смог послать ни единого слова. Только знак вопроса. Одинокий вопросик. Я олень, я знаю. А затем пошел звонок. Я подскочил в кресле; сердце забилось в груди. Эта раздражающая мелодия Скайпа зазвучала громче, чем ожидалось, и я уменьшил громкость, перемещая курсор на кнопку «Принять». И… блядь. «Нажми. Нажми. Нажми. Нажми. Почему я не нажимаю. Надо нажать. Жан, кликай. Тебе надо кликнуть. Да ЕБАНЫЙ пиздец, просто НАЖМИ». «Клик!» Потребовалось несколько секунд, чтобы началась видеотрансляция, но когда видео загрузилось… В животе все перевернулось. Я мог видеть Марко, который смотрел на меня, сидя в своей комнате в Джине. Но я потерял самообладание вовсе не из-за этого - он мог видеть меня. Его темные волосы были зачесаны как обычно (кашельзанудакашель), сидел он прямо, широкие плечи напряжены и подняты. Он кусал нижнюю губу, и я буквально чувствовал, как его взгляд осматривал мой внешний вид. Ну блин, у меня бывали деньки и получше; ничего страшного со мной не случится, если разок не буду выглядеть супер привлекательно. Кстати, чувак выглядел… вообще не очень радостно. Огромный разделочный нож снова ткнули в мою грудь. Полезно знать, что он всегда под рукой. Я нервно ковырялся в ногтях и сжимал запястья, ожидая, когда он уже хоть что-нибудь произнесет, но этот засранец просто молчал. Даже наше знакомство не было таким неловким, что за херня. Я смотрел, как он наклонился вперед к экрану – «Ой, смотрите, он все такой же миленький, ха-ха-ха, ебать мою девственную жопу. Образно говоря» - и стал открывать рот, но… не произносил никаких слов. Он был похож на рыбу. - Жан… - Марко… ПИЗДЕЦ. НЕЛОВКО-ТО КАК. Мы оба в одно и то же время произнесли имена друг друга, как дебилы, и снова замолчали. Мне становилось неудобно – сердце колотилось, ведь я влюбленный щеночек, который боялся потерять своего лучшего друга, потому что понимал, что он все делает только хуже. Мои ладони противно вспотели, и не важно, как часто я вытирал их о штаны, я продолжал запускать пальцы в волосы, потому что мои руки дрожали, и выглядел я жалким. Марко было тоже заметно неудобно; он продолжал ерзать на кресле, пытаясь комфортнее пристроить свою задницу, – «М-м-м, его задница» - и кусал губу. Да в основном он выглядел так, будто я поймал его на краже печенья из банки. Я громко вздохнул, пытаясь снять напряжение, откинулся назад и сложил руки. И самым хриплым голосом, который получился, я сказал: - Ты хотел поговорить? Голос по-прежнему оставался хриплым, вот черт. Он уставился вниз, на свои ноги, все еще кусая губу (это чертовски отвлекало), затем кивнул. Он снова поднял взгляд и выпрямился. - Да. - О чем? Он нахмурил брови, но не как «я злюсь», а скорее его выражение напоминало «суровое неодобрение отца», понимаете? - Жан, я думаю, ты знаешь о чем, - произнес он. «Ох, парниша, конечно знаю». На мгновение я просто смотрел на него, любуясь небольшим количеством веснушек на его круглом носе, его квадратной челюстью, темными волосами, которые, скорее всего, пахли цветочным шампунем… Я уставился на свои колени, вздохнул и ответил: - Да… об этом… Марко, я должен извиниться, - я остановился, чтобы облизать губы и сделать еще один глубокий вдох, пытаясь замедлить сердцебиение, затем добавил: - За то, что не позвонил и не отвечал на твои сообщения. Я мудак. Когда он вздохнул, я чуть не подпрыгнул – ебать какой я нервный. Я глядел на экран, где он откинулся на спинку кресла, поднимая нос к потолку. - Не в этом дело, Жан, - сказал он. Я так надеялся, что это неправда. – На самом деле, меня больше волнует, по какой причине ты не отвечал. Я что-то сделал не так? Ты злишься на меня? - Что?! – вскрикнул я. – Нет, конечно нет! Чувак, ты ничего не сделал. Он застонал и, не меняя позы, зажал пальцами переносицу. - Тогда почему ты игнорировал меня? «Потому что я бестолочь. Потому что я хочу поцеловать твое глупое лицо. Я тебя умоляю, чувак, тебе же нравится кто-то другой… Мне снился ЭРОТИЧЕСКИЙ СОН про тебя, чувак, я осквернил нашу дружбу! Здесь должно действовать какое-то правило из бро-кодекса, чел, ты не захочешь, чтобы я тусил с тобой… Я правда думаю, что люблю тебя, и меня это пугает». Все эти мысли крутились в моей голове, я сидел, открывая и закрывая рот снова и снова, и чувствовал, как к лицу прилил жар. Казалось, что я загорюсь прямо на месте. Я не мог озвучить ничего из этой херни! Я ничего не мог сказать, правда, только если ложь, но и она не была произнесена. Так что я закрыл рот и посмотрел вниз, отказываясь что-либо говорить. - Жан? Я потер затылок и пожал плечами. Просто пожал плечами. Это лучшее, на что я был способен. Гребанный слабак. - Жан, не веди себя так, словно не знаешь причину… - Нет, я знаю! – прервал я, выпрямившись и снова глядя на экран. – Я знаю причину. Просто… - Просто что? - Просто… - я остановился, чтобы снова опустить взгляд, избегая его. – Я правда не могу… рассказать тебе. По его тону я смог угадать, что его не обрадовало услышанное. - Не можешь, или не хочешь? – проворчал он. - Не хочу, - я поднял взгляд и «охренеть, он хмурится на меня». Выражение лица было угрюмым и суровым, что было непривычно для меня. Я откашлялся, подтянул ноги на кресло и обнял их, а затем добавил: - Пока что. - Пока что? Я только кивнул, поставив локоть на колено, чтобы было удобно пальцами крутить волосы, которые спадали на лоб, и использовать руку как щит от серьезного Марко. - Когда-нибудь я скажу тебе, - сказал я, глядя на него. – Но сейчас… мне нужно время. Чтобы обдумать. Некоторые вещи. Его взгляд смягчился, и я видел, как он пялился на меня несколько секунд. Я понимал, что с моей стороны было хреново давать ему такой ерундовый ответ, но я правда не был еще готов! Я не был готов увидеть его выражение лица, когда я признаюсь, что любил его. Я не был готов услышать его невнятный ответ, когда он скажет, что считает меня просто другом; он попытается вести себя любезно, но все равно будет обидно. И я точно не был готов услышать: «Прости, Жан, но ты же знаешь, что я уже люблю другого», потому что я, наверное, лопну от ревности, гнева и грусти, и, честно говоря, я не думаю, что тонны гребанного мороженого залечат мое горе, если мне придется услышать эти слова от Марко. Марко слегка покраснел (мило, мило, мило) и фыркнул. - Ладно. Спешить некуда. Просто скажи, когда будешь готов, ок? Маленький Жан в моей голове коснулся мячом земли и запрыгал от радости: «Тачдаун! Мы сделали это, мы молодцы!» «Спокойно», - напомнил я себе, снова кивая и накручивая волосы на палец. - Чел, я скучал по тебе. - Я тоже скучал, - слава богу, его голос был спокойным и нежным. - Т-ты… простишь меня? – тихо спросил я. В душе рос пузырь надежды, потому что вскоре мы снова начнем нормально болтать о всякой херне, и чувство вины, возможно, тоже улетучится. Все еще выглядывая на него из-за руки, я следил за движением его кадыка, когда он сглотнул. - Не знаю, - это все, что он ответил. «Не знаю». На секунду я почувствовал, как коврик выскользнул из-под меня и упал на пол, и в животе появилось неприятное чувство. Небольшой пузырь надежды лопнул, а маленький Жан в моей голове упал лицом в газон. Я облажался, он застонал. - О, - все, что я смог выдавить из себя. И даже с одной буквой мой голос сорвался. Бля. – Я… Я понимаю. Ладно. Я, э-э… - мой голос дрожал, я судорожно вздыхал, а следующие слова дались мне настолько трудно, что, по ощущениям, это напомнило мне визит к дантисту. Я даже не мог смотреть на него, когда говорил, перебирая волосы пальцами. – Мы можем не общаться какое-то время. Если ты хочешь… - Нет! Я вздрогнул от вопля, удивленно уставившись на него и немного наклонив голову. - Что? - Н-нет, я просто, - он сделал глубокий вдох. - Давай, пожалуйста, мы снова начнем нормально общаться? – это была просьба, единственное, что я был рад услышать. Я выпрямился. - Да, - ответил я, выпуская воздух, который по звуку походил наполовину на выдох, наполовину на смешок. Я выпрямил ноги, поставив их на пол. – Да, так будет лучше! – но прежде, чем обрадоваться, я замолчал, сжав губы в тонкую линию. - Но… ты все еще злишься на меня. - Я вообще на тебя не злюсь, - отрицал он. - Мне просто… Просто очень обидно. Обидно. Вот это слово. Ненавижу его. Иногда я забывал, что мои слова и действия могут оказывать на людей эмоциональное воздействие. Я забывал, что, хотя боль отличалась от физических страданий, эмоциональная может быть причинена только от моих глупейших поступков и слов. Меня всегда беспокоили мои личные проблемы, беспокоило, когда я оказывался прав или выигрывал спор, и я не понимал, каким мудаком я был, пока не становилось слишком поздно. Я не понимал только потому, что кости человека оставались целыми, а кожа была лишена синяков и царапин. Если человек был физически невредимым, это не означало, что ему не было больно. Я обидел Марко. Я. Я сделал больно. Марко. Я возненавидел себя. Будучи полным кретином, я испугался и открыл рот, почувствовав, как голова и сердце пульсировали, а живот скручивало. Я заволновался, подбирая слова, которые могли бы быть уместными. - Я-я… Марко, обещаю, я скажу тебе когда-нибудь. Скажу, почему я так боюсь говорить с тобой, но не сейчас. И когда я скажу тебе, ты поймешь, клянусь… - Боишься? – его брови поползли вверх, карие глаза расширились от беспокойства. – Почему ты боишься говорить со мной? «ЧЕРТ. Черт, черт, черт, черт, черт. Молодец, Кирштайн, с такой скоростью ты получишь награду «Величайший неудачник в мире» на Новый год!» Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а сердце чуть не остановилось. Почему. Почему я говорю, а потом думаю. Почему я вообще сказал, что боюсь? Тупой придурок. И теперь он смотрел, ожидая, когда я объясню, но! Ничего! Ничего не приходило на ум! И теперь он понял, что я гребанный трус, замечательно! Я смотрел на него широко открытыми глазами, было ощущение, что они готовы были в любую секунду вылезти из орбит, и в этой гробовой тишине, я бы не удивился, ощутив, как сердце полностью остановилось бы, и с медицинской точки зрения я бы умер. - Жан? – пробормотал он своим тихим голосом и сменил позу в кресле. – Жан, ты же понимаешь, что не должен бояться говорить со мной, правда? Я… не мог дышать. Я едва мог думать. Честно говоря, я просто хотел свернуться калачиком на кровати, спрятаться под одеялом и только… чтобы никто на меня никогда не глазел. – Ты можешь сказать что угодно, не бойся, - продолжил он спокойным, утешающим тоном. - Я не собираюсь… Я не собираюсь судить тебя. Но как только он произнес эти слова, все, что я мог себе представить, так это его лицо, когда я рассказываю ему о своих чувствах. И я понимал, что Марко не из тех, кто осуждал людей - на самом деле он понимающий, добрый, дружелюбный, ему можно было доверять, но… Наверное, я очень дорожил им, как другом. Потому что даже самые хорошие люди будут постепенно удаляться от вас, когда узнают о ваших безответных чувствах к ним. Не всегда нарочно, но зато неотвратимо. В этом я был уверен. Я наклонился и поставил локти на жесткую деревянную поверхность перед собой, зажимая переносицу и жмуря уставшие глаза. - Пожалуйста, Марко, дай мне самому разобраться во всем, - «просто дай мне немного времени». Тишина, был слышен только звук моего тяжелого дыхания через нос. Его кресло скрипнуло, когда он шевельнулся. А потом… - Хорошо. - Х-хорошо? – я открыл глаза и убрал руку вниз, наклонившись вперед. Он только глядел на меня со спокойным выражением лица, добрыми глазами и с едва заметной улыбкой. Но все же улыбкой. Затем он кивнул. - Хорошо. Я выпустил тяжелый выдох, откидываясь на спинку кресла и позволяя конечностям расположиться на подлокотниках и на полу. Улыбка Марко стала чуть-чуть шире. Но только чуть-чуть. Я начал хрипеть другие извинения скрипучим голосом, в горле пересохло, и… я устал. Я просто устал. Эта бешенная скачка стресса и эмоций полностью выжала из меня все жизненные соки. - Прости, я… - Не извиняйся, - произнес Марко. - Просто скажи, когда будешь готов. Я снова расслабился, отрывисто кивая, но мой взгляд вновь остекленел. Потому что охренеть. Если я уже был в таком сильном напряжении, то акт признания, возможно, убьет меня. Передо мной стояла более или менее ясная задача, но как я, блядь, собираюсь ее решить. - Но, Жан. Я приподнялся, отмахиваясь от непонятных мыслей и забот. - М? Он выдохнул через нос. - Не стесняйся, звони, когда тебе снова приснятся кошмары, ладно? - Я… Марко, нет, в смысле… - я замолчал, чтобы сделать вдох, а потом сказал сквозь зубы: - Мне не по себе, когда ты не спишь из-за меня. И после нашей последней встречи он впервые по-настоящему улыбнулся, до ушей. - Без обид, но… судя по всему, не думаю, что я единственный, кому нужно больше спать. Я даже засмеялся. - Разумно. Беседа продолжалась в таком ключе. Я также отказывался звонить ему, когда мне приснится очередной кошмар, но он не сдавался, пока я, наконец, не согласился. Во время разговора я почувствовал, как напряжение рассеялось, Марко стал вести себя как обычно радостно, со своими каламбурами и намеками на Спанч Боба. Да вообще он был похож на большой комок мимимишности. В начале разговора он казался таким… грустным, и, увидев его счастливым и улыбающимся, я ощутил, как дыра в моей душе, проеденная виной и страхом, снова заполнилась. Я мог бы слушать его голос весь день. Он смеялся и улыбался, как большой дурак, коим он всегда и являлся, и мне нравилось быть тем, кто заставлял его улыбаться, нравилось наблюдать за его эмоциями на лице. Честно говоря, я, наверное, уделял его губам больше внимания, чем требовалось, наблюдал, как они растягивались в улыбке, и старался не думать о поцелуях, когда мой язык проскальзывал между ними, иначе это было бы слишком по-гейски. «Ой. Секундочку. Я должен привыкнуть к этому». Марко рассказал мне очень смешную шутку (про Эрена, но он не узнает, а значит не обидится), когда на фоне я услышал топот, сопровождаемый пронзительным голосом, кричащий… что-то, но я не мог разобрать, что именно. Я покосился на Марко, его брови поползли вверх, почти до самых волос. - Что это было? – спросил я. Голос раздался снова, на этот раз крики его имени; Марко напряг плечи, поднимая их. - Так, Жан, - начал он, растягивая слова. - Как ты относишься к маленьким детям? В наушниках доносился глухой шум, который постепенно становился громче, и, если честно, этот момент походил на фильм ужасов с нарастающей напряженностью. - Господи, - застонал я, закатывая глаза. - Ненавижу детей. Зачем тебе? - Ну-у-у-у-у-у… Дверь в комнату Марко распахнулась, и маленькая девочка с длинными черными волосами бросилась к Марко, выкрикивая его имя. - Я соскучилась! – услышал я ее голос, и Марко сразу обнял ее, затем глянул в мою сторону. - Жан, - начал он медленно и осторожно. - Это моя младшая сестра – Мари. Девочка повернулась, чтобы посмотреть на меня, тяжело дыша, скорее всего, от неожиданности. Позади нее Марко положил подбородок на ее макушку и одними губами произнес короткую фразу, адресованную мне. Почему, блядь, люди продолжают думать, что я могу читать по их гребанным губам, потому что ни хрена я не понимаю. «"Еда отлична?" Что значит эта хрень, это какой-то секретный код? Что за "еда отлична?"» Я вскинул брови, немного опешив и проявляя интерес к внезапному появлению маленькой девочки. Видите ли, когда Марко упомянул «маленьких детей», я думал, что он говорил про… грудных. Или четырехлеток. А эта девочка была немного выше, ее макушка достигала середины груди Марко, когда он сидел. Я полагал, что, поскольку она его младшая сестра, он, в любом случае, вероятно, считал ее маленьким ребенком, и, зная Марко, я могу догадаться, что он, наверное, баловал сестру даже не живя с ней. Ей повезло. Ладно, это в сторону, я был просто в восторге. Будучи единственным ребенком в семье, биологическое сходство между родными братьями и сестрами, одним словом, вызывало у меня недоумение. У Мари был точно такой же нос кнопкой, как у Марко, но понятное дело, немного поменьше. Небольшое количество веснушек, рассыпанных на щеках и носу, а глаза точно такие же, как у Марко: большие, круглые, светлые и карие. Темная челка падала на лоб, остальные волосы рассыпались по плечам. Я не заметил, что пялился, пока руки Марко не обвили девочку, и он снова не начал кусать губу. - Ого! – удивленно воскликнул я, выпрямившись. Я не знал, как реагировать, но так как я невероятно остроумный социальный гений, я, как обычно, ляпнул первое, что пришло на ум. -Она… Чувак, да она выглядит как мини-ты, только девочка. «Красноречиво, Жан, чудесно сказано. Пиздец как увлекательно». - Итак, Жан, - улыбнулся Марко. - Я красивая девочка? – он захлопал темными ресницами, глядя на меня и снова прижимая Мари к груди, и я не смог сдержать гримасу отвращения. Он слабо усмехнулся, потом сказал тихим голосом: - Ну же, Мари. Поздоровайся. Мари слегка покраснела; ее темные ресницы затрепетали, а затем она тихонько пробормотала: - Привет. Э-э. Блядь. И что я должен был ответить ребенку? Я был мелким только однажды, так? О чем я говорил, когда мне было шесть? Или ей семь? Возможно, ей восемь. Во всяком случае, я не мог вспомнить, каким я был в ее возрасте, так что снова и снова проводил пальцами по волосам, наблюдая, как Мари качалась из стороны в сторону в объятиях Марко. Ее брат нарушил молчание, довольно громко прочистив горло, и сказал: - Мари, это тот друг, о котором я говорил тебе. В торговом центре. Помнишь? «Он говорил обо мне с сестрой…? Что он сказал?! О чем он говорил?!» Мари быстро закивала головой, затем потянулась к Марко и шепнула ему на ухо. Марко мрачно нахмурил брови в растерянности, затем более громким голосом спросил: - О чем? - Он клевый. «А-а-а-а-а. Да, я такой». - Мари! – крикнул Марко, разевая рот, словно рыба. Он сразу покраснел, выпучив глаза от удивления. Я приглушенно засмеялся. - Ты тоже клевая, принцесса, - сказал я, бросая ей свою самую лучшую призовую улыбку. Марко громко вздохнул позади нее, с облегчением или от раздражения - не понятно. Между тем, Мари пискнула и повернулась к брату, пряча свое лицо в его плече. Марко застенчиво улыбнулся, гладя рукой по ее волосам. - Она… обычно не такая застенчивая, - сказал он. Я пожал плечами. - Все нормально. Я, э-э… - я остановился, чтобы потереть затылок, - все равно не совсем привык говорить с детьми. А потом Мари гневно уставилась на меня через плечо, надув губы и круглые щеки, как бурундук. - Я не ребенок! - Я, эм… Разве? – я заморгал от растерянности, полностью ошеломленный, мягко говоря. - Нет! – она развернулась ко мне лицом. - Я женщина! «А? Просто не останавливайся, Жан, будь крутым». - О! Конечно! – я всплеснул руками в знак поражения для усиления эффекта. - Прости, принцесса. Да, ты женщина. Она сердито оглядела меня. Мари хмурилась черными бровями больше, чем дулась, но я был почти уверен, что вспотел под этим взглядом, а мое сердце ускорилось. Разве я сделал хуже? Уже? Вот видите, почему я так плохо лажу с детьми, потому что не знаю, как с ними разговаривать. Это дите выглядело так, что готова была порвать меня как Тузик грелку. Ну зашибись! - Ты очень красивая женщина, - попробовал я еще раз, с трудом глотая и с натяжкой широко улыбаясь. «Не показывай слабость», - напомнил я себе. Я вспомнил, как читал эту фразу в какой-то книге по уходу за ребенком в старшей школе на уроках труда… Наверное. Хмурое выражение лица Мари перешло в удивленную улыбку; она широко раскрыла глаза, показала зубы. Я заметил, что один отсутствовал в верхнем ряду спереди. Она придвинулась ближе к веб-камере, все еще улыбаясь глупой усмешкой. - Я красивая? Мне даже пришлось напрячься, чтобы не вздохнуть с облегчением; страх и напряженность расплелись из тугого узла в животе. «Слава богу». - Наверное, самая красивая, которую я встречал, - я улыбнулся; банальные слова легко соскользнули с моего языка после того, как мне полегчало. В смысле, у меня было преимущество перед ней: говоришь с ней мило, и все будет хорошо! И, казалось, это сработало; Мари хлопнула ладонями по покрасневшим щекам, выглядывая между пальцами и стыдливо прячась за ними. «Определенно успех». - Да ладно, не прячь свое красивое личико, - промурлыкал я. Видите? Это легко. Никаких проблем. Она покраснела еще сильнее, чем раньше, немного опустив руки и показывая глаза. - Н-но мое лицо… не очень красивое, - тихо произнесла она. - Оно все в веснушках. Я чувствовал, как моя улыбка немного растаяла, и я смотрел на нее, недоумевая. - А что не так с веснушками? Я думаю, они очень красивые. - Правда? - Да. Вообще-то, - я сделал паузу, моя голова закружилась от смысла слов, которые я хотел озвучить. Веснушки Марко. Я мог представить их в своем воображении. Под солнцем на территории кампуса. Со стороны, когда он не мог заметить, как я пялюсь на него. Капли воды стекали с волос после душа. Они выделялись на фоне темного румянца. На щеках. На носу. На шее. На плечах. Так близко, в темноте, в пару сантиметрах от моих губ. Мое дыхание следовало вдоль них, и в ответ вспыхивали мурашки на его коже. Я взглянул на Марко, но только на долю секунды, а затем снова уставился на Мари. Он ведь не успел заметить… так? - Веснушки в моем вкусе. Я почти ощущал, как Марко прожигал меня взглядом, словно сверлил дырку в моей голове от самой Джины до Троста, и я решил не смотреть на него. Я косился на Мари, которая была в какой-то степени далеко от Марко, но почти все в зрительной области моего мозга было сосредоточено на высоком парне с темными волосами, которого я видел боковым зрением. Мари громко выдохнула, хватаясь руками за низ фиолетового свитера, чтобы нервно перебирать ткань пальцами. - Получается… я в твоем вкусе? Я почувствовал, как румянец окрасил мои щеки, и засмеялся. - Да, думаю да. - Марко, Мари, спускайтесь вниз. Сегодня поужинаем в кафе! – внезапно прозвучал голос в сопровождении со стуком или ударом по дереву. Голос звучал отчетливо, женский, так что я мог предположить, что это была их мать. - Ладно, - сказал Марко. - Жан, мы должны идти. Созвонимся еще раз? Улыбка, которая до сих пор была на моем лице, сразу растаяла; я слабо и мрачно нахмурился, серьезно кивая. - Да, конечно. - Мари, попрощайся с Жаном, - сказал он, и Мари медленно помахала мне пальцами, по-прежнему широко глядя на меня. - Пока, Жан, - пробормотала она. - Увидимся, принцесса. Марко наклонился вперед, поближе к веб-камере, и теперь я мог лучше рассмотреть его черные, как смола, волосы, круглые карие глаза и веснушки. - И еще, Жан? – позвал он. - Да? - Если я напишу тебе, ты ответишь? Я с негодованием нахмурился в ответ - Я уже сказал, что да. - Хорошо. Спасибо, - он снова улыбнулся: нежно, мило, по-доброму. Я почувствовал неприятную тяжесть в животе. - Пока, Жан. - Пока… Марко. Звонок завершился, и меня накрыло ощущение пустоты. Я сидел, согнувшись в кресле. После разговора с Марко и Мари весь дом казался большим, тихим и пустым. Я чувствовал себя… одиноко. - Он милый. Я чуть из штанов не выпрыгнул, разворачиваясь в сторону, чтобы увидеть Аниту, которая стояла в дверном проеме с дымящейся кружкой в руке - А-Анита! Я!! Как долго ты там стоишь?! – я вскочил на ноги, чуть не споткнувшись. - Достаточно долго, - усмехнулась она, спокойно делая шаги вперед, чтобы поставить кружку на стол передо мной. – Веснушки в твоем вкусе? Я чувствовал, как мое сердце громко колотилось в груди, уши горели, а рот открывался и закрывался, задыхаясь от слов, которые просились наружу. - Анита!! Я… Ты не! – я сделал шаг вперед и трясущимися руками сильно схватил ее небольшие плечи. Ощущение, будто меня вот-вот стошнит. – Ты… Не говори, пожалуйста, моим родителям, Анита!! - Да тише ты, - скривилась она и хлопнула по моей руке, и я убрал ладони с ее плеч. – Я не скажу твоим родителям. Надо – сам расскажешь, это не мое дело, - затем она протянула длинные и тонкие руки, и я сгорбился, чтобы она смогла достать до моего лица и ладонями прикоснуться к нему. – Так же, как я не рассказывала им о твоих кошмарах, которые тебе до сих пор снятся. Доверься мне. Я сглотнул и, кусая губы, кивнул. Она улыбнулась, и вокруг ее бледно-голубых глаз появились морщинки. Она потянула меня к себе, и я обнял ее: длинные, седые волосы, собранные в пучок, щекотали мне лицо. - Неужели это так заметно? – прохрипел я. - Я поняла это, когда ты начал мне рассказывать о нем, - засмеялась она. – Глупый, я могу понять, когда человек влюблен. Я почувствовал вибрацию в кармане, напугавшись, подскочил и рефлекторно отступил от нее, убирая руки. Она устало улыбнулась, легонько хлопая по плечу. - Выпей чаю и ложись спать, - сказала она, кивая на дымящуюся кружку на моем столе. – Выглядишь не ахти. - Но я спал ровно восемь часов этой ноч… - Тебе явно нужно больше. Я вздохнул, стараясь не хмуриться, когда она повернулась и вышла из комнаты. - Я разбужу тебя к ужину! – крикнула она из коридора. Я пожал плечами, поднял кружку и сделал маленький глоток, обжигая язык горячей жидкостью. Ромашковый чай. - Спасибо, Анита, - пробормотал я в кружку, делая еще один обжигающий глоток, и поставил ее на тумбочку возле кровати. Я снял штаны и футболку, залез в постель, а потом перегнулся через край кровати, чтобы достать телефон из брошенных на пол штанов. От: Марко Я так понимаю, что тебе нравятся семилетние девочки, да? Ой, да брось. Кому: Марко Ой заткнись я просто мило себя вел Мне пришлось сдержаться, чтобы не написать ему еще одно сообщение, которое бы точно испортило нашу дружбу. Вместо этого я кинул телефон в кучу одежды на полу, отпил несколько глотков чая и свернулся обратно под одеялом, обнимая руками другую подушку. Я заснул почти мгновенно, успокоившись после разговора с Марко. И последнее, что вертелось у меня на уме, которое было брошено в беспамятство, было сообщение, которое я никогда бы не отправил: «Дело не в том, что веснушки в моем вкусе… Они просто на твоей коже. Не веснушки в моем вкусе, Марко, а ты».

***

- О-о! Ж-Жан! - Тс-с-с… Я поцеловал засос, который оставил позади на шее Марко, губами оттягивая теплую кожу, и высунул язык, ласково облизывая. Он всхлипнул, и я снова укусил, сильнее оттянув зубами, чтобы не смеяться над ним. Марко двинул бедрами, прижимаясь твердой эрекцией к моей, и я закрыл глаза. - Черт, Марко, - прошипел я, с причмокиванием отрываясь от его шеи, и он шикнул на меня. - Ты всех разбудишь, - прошептал он, поднимаясь чуть выше, чтобы наши губы встретились. Он быстро лизнул мой язык и снова отстранился. - Я? – я ухмыльнулся. – Ты больше меня шумишь, - чтобы доказать свои слова, я снова толкнулся к его бедрам, и он подавил низкий стон. Кто-то в постели справа перевернулся. Мы остановились, и я улыбнулся. - Видишь? – прошептал я. Он хмуро уставился на меня в темноте. - Это мы еще посмотрим, - а потом он спустился ниже, извиваясь, пока не оказался между моих бедер, опуская лицо к… - М-м-м! – я хлопнул рукой по губам, когда он уткнулся носом в мой член, и даже когда он сдернул мои пижамные штаны, проводя влажным языком сквозь нижнее белье, я чувствовал, как он улыбался. Я чувствовал, как мой член дернулся, выделяя смазку. Спорим, Марко тоже. - Это не справедливо! – прохрипел я, хватая его за темные волосы. - М-м, наоборот, - пробормотал он, уткнувшись, и я снова дрогнул. – Ты же любишь, когда я тебе сосу. - Не так сильно, как ты любишь отсасывать у меня… - Ты прав. Я ощутил холодный воздух на своем члене, когда он потянул нижнее белье вниз, и ахнул, почувствовав его руку вокруг меня. Жмуря глаза, я почувствовал, как он оставил небольшой поцелуй на головке моего члена, и я закусил губу. - Эй… Жан… - М-м? - Посмотри… И я посмотрел, подпирая себя на локте, а второй рукой держа его за волосы. Я смотрел. В темноте его зрачки были расширены, взъерошенные волосы спутались подстать, и я наблюдал, как он приблизился к моему члену и взял его губами, толкая внутрь. Я не мог отвести взгляд, даже когда воздух оставил мои легкие, а мои раздвинутые ноги дрожали по обе стороны от него, прижимаясь к нему в темноте. Часть меня все больше и больше исчезала в его широко раскрытом рту, языком он дразнил мой ствол, и, если бы его челюсть не была так занята моим набухшим членом, он, вероятно, ухмыльнулся бы. Головка моего члена уперлась в горло, такое жаркое и влажное, и я ощутил, как мышцы гортани сжались вокруг меня, когда он сглотнул. - М-Марко! – я упал на матрас, выгнув спину и грубо потянув его волосы, чувствуя, как он смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Я не смог удержаться, резко откинув голову назад и выпустив еще один плаксивый стон, закрывая глаза свободной рукой. Я никак не мог замолчать; мне пришлось отчаянно держаться, в то время как Марко высасывал из моего члена чуть ли не жизнь и надежду, что никто не проснется. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы глянуть вниз на Марко из-за руки и сосредоточить на нем мутные глаза. И я взглянул на него как раз тогда, когда он вытащил мой член и языком кружил вокруг головки, дразня нижнюю часть, и дрожащими пальцами я крепче сжал его волосы. А потом он посмотрел на меня, сильно посасывая головку, невольно вскидывая бедра вверх, глубже в рот, и закричал: - Н-н-а-а, Марко! Марко, Марко, Марко-о-о, блядь! Марко! – он позволил мне кончить ему в рот, я зажмурил глаза, и… - Марко! О-о-о! Первое, что я ощутил, когда проснулся, так это горячие и липкие капли спермы, разбрызганные по животу и бедрам. А затем меня мгновенно накрыло сожаление; стоны имени Марко замерли на моих губах. Хотите знать, что хуже, чем кончить после эротического сна? Кончить после эротического сна, когда спишь голым. Черт, она была везде. На простыни, одеяле, и в полусонном состоянии я сунул руку вниз в херовой попытке все вытереть. Я вздохнул, сел, откинул грязное одеяло в сторону, вытирая глаза (чистой рукой, заметьте), и взял телефон, чтобы проверить время. Почти семь утра, а я весь слипся в собственной сперме. «Ненавижу себя. Ненавижу свой член. Ненавижу свою жизнь. Боже, врежь мне уже по морде». В доме было тихо, темно, солнце еще даже не взошло, и если бы я не был так перепачкан, я, возможно, попытался бы снова уснуть. Но вместо этого я вытер себя одеялом, затем собрал все грязные вещи и тайком прокрался в прачечную с голой задницей, всю дорогу ругая себя. Постирать все белье было пиздец как важно, иначе заметит Анита. К счастью, в такую рань поблизости никого не было, так что я смог постирать, ни с кем не пересекаясь, а затем залез в душ. Спустя какое-то время я свернулся на своем рабочем кресле, надев чистые спортивные штаны и футболку, и просматривал ленту новостей на Фейсбуке. В полвосьмого утра ничего такого не происходило – любой, у которого была хоть капля здравого смысла, спал в тот момент. А я просто искал, чтобы отвлечь свои мысли от того сна… Что-то, что не заставило бы мой член стоять колом. Сколько бы я не пытался перестать думать о Марко, ничего не получалось. Не только изо сна – этот придурок заполонил всю мою гребанную новостную ленту: лайкнул всякие посты и там, и сям, оставил несколько миленьких комментариев и загрузил селфи, сделанное в то утро, когда он поехал домой в Джину и рассказывал матери, как он рад увидеться с ней снова. На фотографии его волосы были взъерошены и растрепаны. Я… типа сохранил это фото себе на телефон. Я разочарованно вздохнул, кликая на остальные фотографии, на которых он был отмечен, уже соскучившись по его лицу как жалкий хрен. Было приятно вспомнить все эти маленькие моменты из нашего прошлого, пока я не стал таким влюбленным и странным. При виде его спокойной вялой улыбки у меня в животе запорхали гребанные бабочки, а после, по всему телу, до кончиков пальцев, разлилось трепетное, отрадное тепло, когда я заметил, что на всех отмеченных фотографиях, он был не один, а со мной. Я был рядом с ним. Если честно, я выглядел как мудак. Как сексуальный мудак. «Получи, Мистер Кого-Там-Любит-Марко. Я здесь, и я никуда не уйду». А затем… я пролистал вниз до нашей войны селфи. С физической точки зрения мое сердце билось, но, будучи любителем все преувеличивать, я в этом сомневался, потому что было… немного странно вспоминать те моменты, когда я еще не влюбился в этого парня. Или, может, я все это время влюблялся в него и был слишком тупым, чтобы понять, пока «задницей не шлепнулся на землю». В любом случае, для меня это оставалось непонятным. Я навел курсор на фотографию, на которой я уткнулся носом в шею покрасневшего Марко, и вспомнил, как в тот день сидел у него на коленях. Гнев и тоска обрушились на меня лавиной, и я крепко стиснул челюсть. Не могу поверить, что я ревновал к самому себе из прошлого. Я ревновал самого себя. И хотя я признался в этом самому себе, я понимал, как глупо испытывать подобные чувства, но, к сожалению, это ничего не меняло. «Я и мой пупсик ;)» - было написано от моего имени. Как бы я этого хотел. На следующей фотографии я облизывал щеку Марко, ближе к челюсти; его лицо было ярче и краснее, чем светящийся нос оленя на свитере, который он заставил меня надеть. И среди чувства ревности, которое я испытывал, было еще слабое чувство… самодовольства, наверное, маленькая надежда, что объект привязанности Марко увидит эти фотографии и тоже почувствует ревность, как и я. Кем бы он ни был, я хотел, чтобы он злился. Я хотел заставить его ревновать. Я хотел, чтобы он смотрел на все эти фотографии меня и Марко и думал, что у него нет ни единого шанса, по крайней мере, когда рядом ошивался я. Я вроде как хотел врезать ему по роже, очень сильно. Но потом до меня дошло, что, кем бы то ни был тот парень, он действительно был небезразличен Марко. И если он смог добиться его привязанности, то он, вероятно, был гораздо лучше меня. Он, вероятно, тоже засветился на одной из этих фотографий, хренов ублюдок. Я просмотрел все, внимательно изучая даже размытые лица на заднем плане, ведь, возможно в кого-то из них Марко и влюбился. Оценивая каждого, кого мне в будущем, возможно, придется избить до полусмерти, я был до жути зол и ревнив. В груди заболело. «Почему это не я…» Звонит Марко Йоло. - Что за НАХ!!! Я отлетел к спинке стула; мелодия Скайпа зазвучала в чересчур тихом доме, мое сердце колотилось в груди от внезапного вторжения на мой праздник жалости к себе. На хуя звонил Марко?! Сейчас… Я посмотрел на часы в правом нижнем углу экрана. Еще даже восьми не было! Его имя всего лишь неожиданно выскочило на экране, а у меня уже пересохло в горле, появилось нервное возбуждение, я пытался не дрожать, сжимая и разжимая кулаки… Наверное, из-за того, что сильно злился на Неизвестного Человека. Почему он звонил мне прямо в тот момент? Разве… он действительно хотел так сильно поговорить со мной? Тогда я не мог упустить этот звонок. Я… нормально выглядел? Я схватил телефон, поспешно осматривая свой внешний вид через фронтальную камеру. Волосы были слегка влажными и вьющимися после душа, но… Я вскинул бровь, глядя на себя и ухмыляясь. «Неплохо, Кирштайн, неплохо». Быстро, пока звонок еще не сбросился, я кинул телефон в сторону и принял вызов, с нетерпением ожидая увидеть душераздирающую, пленительную, красивую улыбку Марко в этот абсолютно прекрасный день, но то, что я увидел, было… - Э-э… Мари? Моя самоуверенная ухмылка упала с лица как мертвая муха, и я открыл рот и широко распахнул глаза, потому что на экране нигде не было видно Марко Йоло – только маленькая, более женская версия его клона и, как он утверждал, одновременно его сестра. Поверх черных волос торчал ободок с красным бантиком; она широко улыбалась на камеру и выглядела бледной от свечения экрана ноутбука в тусклом помещении, поскольку солнце еще не взошло, чтобы осветить маленькую комнату. Похоже, она сидела не в комнате Марко, как день назад… Скорее, комната походила на кухню - позади нее пол с гладким линолеумом блестел в свете от экрана компьютера. - Доброе утро, Жан, - произнесла она. Ее голос был тихим, как будто она не хотела никого разбудить… - Ты украла ноут Марко, да? Она утвердительно промычала, шире улыбаясь и надувая (как бурундук) щеки. - Может быть. - Заче-е-е-м? - Потому что я хотела поговорить с тобой, глупенький! – она покачнулась вперед и назад на месте, где сидела, лениво улыбаясь мне, и хотя я очень нервничал, потому что застрял в одиночестве и вынужден буду общаться с этим ребенком, но все же был польщен и нервно засмеялся. - Я рад, но ты не думаешь, что Марко охренеет, когда узнает, что ты взяла его компьютер? Она ахнула от удивления, вскидывая брови на долю секунды, а затем нахмурилась. - Жан! - Ч-что? - Ты только что сказал плохое слово! Теперь пришла моя очередь хмуриться. - Какое… «охренеет»? - Перестань его произносить! – прошипела она. – Это плохое слово! - Не-а! – я усмехнулся. – Охренеть - это не плохое слово! - Нет, плохое! – она подняла три маленьких пальчика и помахала перед камерой. – Друг, три раза - это слишком! Часть меня хотела начать материться назло ей, а другая недоумевала, почему первая так хотела ссориться с семилеткой. Вместо этого я просто фыркнул. - Ну прости-и-и-и-и, принцесса! В ту секунду, когда я назвал ее уменьшительно-ласкательным именем, она засияла, широко улыбаясь и показывая отсутствие зуба. - Я кое-что вспомнила, - прошептала она, а затем нырнула за пределы видимости камеры. Прошло несколько секунд, и я начал нервно ковыряться в ногтях, но достаточно скоро она вернулась. С листком в руках. - Прошлым вечером я кое-что нарисовала, - сказала она, прижимая бумагу к груди, и в медленно светлеющей кухне, я мог заметить, как она покраснела. Хотя было слишком темно, чтобы сказать наверняка. Медленно и осторожно Мари повернула бумагу – плотную и розовую – и подняла к камере. Поверхность осветилась свечением экрана ноутбука. И, ебануться, какой хуевый, но интересный рисунок. На бумаге были изображены двое «людей» - по крайней мере, я надеялся, что это люди. Один был высокий, с невероятно длинными и тонкими ногами, с черными и коричневыми каракулями на голове. Его звали «ДЖОН» и носил он пиздатую корону. Я ухмыльнулся. Рядом с ним была изображена низенькая девушка с длинными темными волосами и с такой же короной. На ней было надето широкое, в форме колокола, платье, и звали ее «МАРИ». В одной волосатой руке (ну, я надеюсь, что это была рука) Джон держал большой и круглый цветок, направленный в сторону Мари. Интересно. Но меня озадачило отсутствие одной важной детали… Даже синее солнце или зеленый замок на фоне особо не привлекли мое внимание. - Мари, - сказал я. – А где твои веснушки? Когда Мари убрала рисунок в сторону, я заметил, как ее маленькие ручки начали дрожать вместе с бумагой, которую она все еще держала. Она закусила губу, переводя большие глаза то на меня, то на рисунок. - Я… э-э… Я просто подумала, что без веснушек будет красивее, - ее голос звучал слабо и тихо. - Но… почему? Она уставилась вниз, по-видимому, на свои колени, и когда она подняла взгляд, ее нос покраснел, а глаза заблестели. «Черт, нет». - Нет-нет-нет-нет-нет, погоди, не делай этого, - приказал я. – Я знаю, что сейчас будет, так что… Глухое рыдание вырвалось из нее, и я вздрогнул. «Ну-у-у, чува-а-ак». - Эй! Мари! Принцесса! Пожа-а-алуйста, умоляю, перестань плакать, - просил я. Понятное дело, я был мастером по успокаиванию маленьких детей. – Что случилось? Это из-за веснушек? Большие и круглые капли навернулись на ее глаза и покатились вниз по щекам, и она кивнула, слегка надув губы. - Из-за того, что я уродина, - прошептала она. - Что?! Кто сказал эту хуйню?! - Перестань ругаться, - всхлипнула она. - П-прости, - я откашлялся и попробовал еще раз. – Мари, кто тебе это сказал? - Одноклассники, - она протянула руку, чтобы потереть свой нос, а затем продолжила пронзительным и писклявым голосом: - У меня была подруга по имени Кайла, но мы поругались, и теперь она меня ненавидит. Она была единственной, кто знал о разводе моих родителей, потому что я сама ей рассказала, но теперь мы больше не друзья, и она рассказала остальным, - Мари снова всхлипнула. – Она также говорит, что перестала дружить со мной, потому что я уродина. И все говорят, что папа меня не любит, потому что он… - она остановилась и икнула, еще больше слез покатились по ее лицу,– потому что он тоже думает, что я уродина. «Что за херня-я-я-я-я». Ну, я знал, что дети были жестокими ублюдками, но эта сучка Кайла казалась самым настоящим исчадием ада. Зло в чистом виде. Мари не выдержала и громко зарыдала, постепенно шмыгая носом, и я быстро утихомирил ее. - Эй, Мари, перестань плакать! – сказал я ей. – Все, что наговорили тебе одноклассники и Кайла, полная чушь, потому что ты не уродина, поняла?! Она наклонила голову вперед; темные волосы закрыли ее лицо. - Помнишь, что я сказал тебе вчера? Она покачала головой. - Я сказал, что ты красивая. Кому ты будешь верить: мне или кучке детей, которые завидуют тебе и твоей красоте? Мари взглянула на меня; пряди волос цеплялись за ее влажные щеки. - Они завидуют мне? - Конечно, - ответил я. – Слушай, я не знаком с твои отцом, но я уверен, что он бы со мной согласился. - Тогда почему он ушел от нас… Ой. Это было грубо. Я не знал, что ответить. Несколько секунд я ничего не говорил. Каково это: быть семилетним ребенком, у которого развелись родители? Каково это, когда весь класс называет тебя уродиной, а все из-за бывшей подруги? Я искренне хотел ее обнять. - Он не ушел от тебя, - наконец, выпалил я. – Он развелся с твоей мамой. Иногда родители перестают любить друг друга. Это не твоя вина, принцесса. Вытри глазки. Она послушалась, вытирая по-прежнему стекающие по лицу слезы. - Хорошо. А теперь, твои родители знают, что происходит в школе? Мари покачала головой. - А Марко? Снова покачала головой. - А учитель? - Нет, - пробормотала она. – Я не ябеда. - Да какая разница! Ты должна рассказать учителю. - Тогда все станут смеяться надо мной еще больше. - Они смеются над тобой, потому что они дебилы и завидуют, поняла? Не позволяй им этого. Если придется, врежь кому-нибудь! Мари посмотрела на меня так, словно я из ума выжил. - Я не буду никого бить! Так поступать плохо! - Ну, они же первые начали так себя вести, они заслужили! Кстати, я расскажу об этом Марко… - Нет! – она почти вскочила со стула. – Не говори ему! - Почему? - По кочану! Не хочу, чтобы он знал, - она нахмурилась и надулась, и мне показалось, что она снова заплачет. – Жан, пожалуйста, не говори ему. - Ладно! Ладно, только… не плачь, хорошо? Я ничего ему не скажу, - я нахмурился. – Но ты должна это сделать. Я тебе вот что скажу… Иди возьми листок бумаги и ручку. - Зачем это? - Потому что я дам тебе номер мобильного, и если тебе захочется поговорить с кем-нибудь об этом, то ты просто позвонишь мне, лады? А потом она снова улыбнулась, растягивая губы до самых ушей. Она схватила другой лист бумаги и карандаш, записала мой номер телефона, а затем сунула в рюкзак с феей и поставила его возле входной двери. - Не потеряй, - предупредил я, и она с энтузиазмом закивала. - Не потеряю! - Теперь дорисуй веснушки на рисунке. Ее улыбка стала только шире, если это возможно, и она повиновалась. Когда она закончила, то снова показала мне рисунок, и я одобрительно хмыкнул. - Теперь лучше, - сказал я. - Тебе нравится? – она улыбнулась, смотря на рисунок. - Угу. Здорово, мне нравится. Думаю, это был самый напряженный разговор с ребенком, который был вдвое младше меня, в моей жизни. Если подумать, то с детьми я практически не пересекался, за исключением Мари. Но все получилось довольно удачно – она перестала плакать. Это же кое-что значило, да? В это мгновение тяжелые шаги эхом отдавались со стороны Мари, и прекрасный, чертовски красивый голос вступил в разговор. - Мари! Мари повернулась назад, слегка закрывая экран. - Э-эй, это Марко? – крикнул я, заерзав на месте и пытаясь разглядеть своего друга. - Мари! Что!? Ты?! Что ты делаешь с моим ноутом?! - С Жаном говорю! – возразила она, и со стороны я заметил, как она сморщила носик. - Что еще! Я был расстроен – я мог слышать Марко, но не мог его видеть. От ожидания заныло в животе, и я нервно ухватился за край стола, сжимая его, пока суставы не побелели. Какой же я идиот; я тусовался с этим парнем и спал с ним (к сожалению, в платоническом смысле) множество раз, что и не сосчитать, но в ту секунду, когда осознал, что влюбился в него, я готов был растаять в лужицу. Мари насмешливо фыркнула, оглядывая брата, а я, блин, до сих пор не мог его увидеть. - И тебе надо одеться, - сказала она. Буквально единственная фраза, которую она озвучила, и вся моя кровь прилила к члену. «Марко… не одет?» - подумал я, и мой разум сразу принялся яростно придумывать различные эротические образы Марко. Я вспомнил, как ехидно заглядывался на него с другого конца комнаты, когда он разделся, несколько раз мы мылись в общей душевой – тогда он был в одном лишь полотенце, а когда полотенце сползло, я смог полюбоваться его красивой задницей… Марко появился на экране. Он стоял во весь рост, но голова не попала в зону видимости камеры, зато я видел его голую грудь и живот. У меня сразу же пересохло в горле, взгляд спустился к животу, v-образные, уходящие под пояс боксеров, мышцы, дорожка волос, да и все остальное. И если бы не Мари, мне бы предстал красивый вид на его промежность. Марко поднял свою младшую сестру под руки со стула и – «вот и оно». Мои глаза были вознаграждены, и, ебать, мне этого было мало. Я встревоженно схватился за волосы трясущимися руками и покраснел. «Ну бля, спокойно, Жан, ты должен быть на высоте!» - Иди переоденься, - сказал он Мари. – Твой автобус приедет через тридцать минут. Она кисло надула губы, затем громко, раздраженно фукнула, развернулась и направилась, громко топая, казалось, к лестнице. А затем он, абсолютно голый, сел на стул, слегка покраснев. Я не мог взглянуть на него. Его шея жутко отвлекала, и это прозвучит странно, но я мог точно определить место в сгибе шеи, где я кусал, целовал, лизал и посасывал его кожу в моем сне; образы были еще живы и мелькали в мозгу. Я уставился вниз на пол, приказывая себе: «Забудь, забудь, за-епт-будь, думай о нем в нормальном смысле, а не как ты хочешь прямо сейчас оставить засосы на его шее. Забудь». Я до сих пор помнил каждую гребанную деталь сна, каково было пробовать его кожу языком, зубами, втягивать губами, а он шипел от удовольствия. Марко громко откашлялся, и я попытался посмотреть на него, но не смог; ощущение, будто голова готова была взорваться от того, как сильно в ней стучала кровь. Я испытывал легкое головокружение, переводя взгляд между полом и его милым и смущенным выражением лица; его голые плечи были напряжены и подняты. - Э-э, Жан? Ты в порядке? – спросил он, и на этот раз я задержал на нем взгляд. - Д-да! – мой голос прозвучал запыхавшимся. – Да, замечательно, просто… Эм. Да, я в норме. - Н-ну ладно тогда, - он нахмурился. – Извини за мою сестру. Это она тебе позвонила, или… - Да, - ответил я, улыбаясь и чувствуя, как кровообращение нормализовалось, отливая от лица. – Я думал, это ты звонишь! Но, ох, я вспомнил, что тебя хрен разбудишь раньше восьми. Марко улыбнулся, слабо фыркая, и мое сердце затрепетало в груди. - Как долго вы говорили? Я пожал плечами, поглядывая на маленькие цифры часов на моем компьютере. - Эм, не знаю… Не дольше пятнадцати минут примерно. Он покосился на меня, явно с подозрением. - И ты не спал? Я кивнул, чувствуя, как улыбка сходила с лица, и на секунду отвернулся, а потом ответил на непрошенный вопрос, повисший в воздухе. - Просто сон. - Т-ты имеешь в виду кошмар? – нахмурился он. – Жан, я же сказал тебе, чтобы ты звонил… - Нет-нет, это был… не кошмар, - сказал я, мои глаза были прикованы к полу. – Это был другой… - Хм-м-м. Ладно. О чем он был? «Ну заебись». Я не мог поднять взгляд. Я не мог смотреть ему в глаза, не тогда, когда в памяти всплывало, как он выглядел, когда ухмылялся, обхватив губами мой член… К счастью для меня, на экран вернулась Мари, полностью переодевшись, и Марко встал, чтобы помочь ей собраться к школе. Теперь я был свободен от его пристального внимания и мог разглядеть его член под нижнем бельем, по крайней мере, одну короткую секунду. «Наверное, это уже точка невозврата, когда рассматриваешь промежность своего лучшего друга и хочешь его. Да уж, я действительно втюрился в этого парня». Я рассеянно слушал, как Марко и Мари передвигались по кухне, шум хлопьев в миске, отдаленные жалобы Мари на молоко в хлопьях. Это дало мне время, чтобы успокоиться, сделать глубокие вдохи, пока эрекция медленно спадала. Я откинулся на спинку кресла, слегка забавляясь проделкам в доме Боттов: Мари пыталась вернуть себе место перед ноутбуком, а Марко всячески это место защищал. В какой-то момент на кухню спустилась их мать, беспокоясь за Мари, но он успокоил ее и сообщил, что она успеет на автобус. Она сказала ему, чтобы он оделся, а затем направилась вверх по лестнице, вероятно, чтобы снова лечь спать. - Она допоздна много работает, - произнес Марко, сидя на своем законном месте перед компьютером с растрепанными волосами после участия в гонке по кухне, - поэтому спит больше обычного. Кстати, о чем вы говорили с Мари до того, как я прервал вас? - Смотри! – воскликнула Мари, не появляясь в кадре, и я увидел ее руку, держащую розовый лист бумаги для Марко. - Я нарисовала себя и Жана! Я показывала ему, пока ты не пришел! Он сказал, что ему нравится. Марко бросил взгляд на рисунок и закатил глаза; я ухмыльнулся. Я наблюдал, как он блуждал глазами по бумаге, при этом выглядел нахмуренным в замешательстве и немного обеспокоенным. Но потом он снова взглянул на меня, озорно улыбаясь. - Жан, - начал он, - ты не говорил мне, что ты принц. - Ой, заткнись на хрен! – завопил я, прячась в ладонях, где никто не мог меня найти. Ну конечно, он начал дразнить меня. Я услышал, как Мари вздохнула, а затем: - Жан! Что я сказала тебе о твоем языке?! Я опустил голову, хлопая ладонью по губам. - Бля, прос… Твою мать. Боже, мне пиздец как жаль… Бля… - Жан, помолчи, - Марко повернулся к сестре. – Мари, он говорил плохие слова? Маленькая девочка закивала головой так, что ее черные волосы подпрыгивали; она подняла руку вверх и зашевелила пальцами. - Пять раз! Ну, после этого я потеряла счет… - она посмотрела на свои руки, медленно загибая каждый палец и вспоминая каждое ругательство, произнесенное мной. - Теперь девять, - пробормотал Марко, положив руку ей на спину, и мягко подтолкнул ее в сторону, избавляя от труда. – Иди доешь свой завтрак, иначе… - он замер на полуслове, глядя куда-то в сторону. – Бля! Я покосился на него. - Что такое? - Мари, иди обувайся! Быстро! – Марко вскочил со стула, послышался звук отодвигаемой деревянной мебели по полу. Он забегал по кухне и делал хрен пойми что, я не мог ничего увидеть, его не было в зоне видимости веб-камеры. - Но ты сказал плохое слово! - Мари, твой автобус прибудет в любую секунду - Ха! Марко, да ты ничем не лучше меня! – насмехался я, перекрикивая звук хлопающих дверец шкафа и тяжелый и громкий топот босых ног Марко. Я услышал, как распахнулась входная дверь, затем последовало то, что смутно показалось на крики маленьких детей и автомобильный гудок. Через несколько минут входная дверь захлопнулась, и Марко потопал к ноутбуку, садясь на стул. Он слегка покраснел от холода; нос, щеки и кончики ушей бледно порозовели, а мурашки бегали по коже. Я пытался не смотреть на его торчащие соски, но, судя по моей силе воле, это было бесполезно. - Она успела на автобус? – спросил я, наблюдая, как он дрожал. - Да, - ответил он. – С трудом, - он потянулся в сторону, снова беря в руки рисунок Мари и внимательно изучая его беглым взглядом. – Теперь ты понял, что бывает, когда зовешь ее «принцессой». - Гр-р-р, я же просто был вежлив! Он оторвал взгляд от бумаги, вскидывая бровь. - Знаешь что, Жан? Думаю, ты не очень знаешь разницу между флиртовать и просто вежливо себя вести. От удивления у меня отвисла челюсть, я несколько раз открывал и закрывал рот, не зная, что ответить. Что за глупое обвинение! - Это неправда! – я усмехнулся, складывая руки на груди, словно защищаясь. – Я знаю, в чем разница! И я не флиртую с твоей младшей сестрой! - Ага, - ответил он и закатил глаза, - и именно поэтому она влюбилась в тебя, да? Я застонал, резко откидываясь на спинку кресла и проведя ладонями вниз по лицу. - Чувак, а что мне оставалось делать? Я не могу отказать пятилетней! Марко громко, шумно и радостно засмеялся над моей проблемой. - Ей семь, - поправил он, - и ты, конечно же, можешь; не ты ли вчера говорил, что ненавидишь маленьких детей? - Ну да-а-а-а… - начал я, вспоминая ее надутые губы и шмыганье носом, когда она плакала. – Обычно так и есть! Но, э-э, Мари исключение. Она мне нравится. - Конечно нравится, ты же флиртуешь с ней. - Марко! – он снова разразился хохотом, и в ответ я нахмурился, потому что мне было ни разу не до смеха. - Ладно, чувак, - произнес он, успокоившись, - теперь серьезно. Не парься об этом. Она успокоится, так что нет необходимости отказывать маленьким детям и доводить их до слез. Она вскоре забьет на тебя. Мне кажется, в последнее время она слишком много думает о мальчиках. - Уже? Она не слишком маленькая? - Для тебя она точно маленькая! – он снова засмеялся. - Недавно мы ходили в торговый центр, чтобы она купила… одноклассницы… школе…тайный… народу… Знаю, я должен был очень сильно постараться, чтобы слушать Марко. Но он отвлекся, а мне представился прекрасный шанс хорошо рассмотреть его растрепанные волосы, голые плечи и обнаженную грудь, и я просто был обязан воспользоваться таким случаем, разве нет?! Знаю, я был жалким подобием друга: вместо того, чтобы слушать, я глазел и представлял, как трахал его в рот, но… я правда ничего не мог с собой поделать… не думаю, что смог бы. Я полностью отключился, блуждая глазами по картинке молодого парня на моем экране. Он рассказывал мне какую-то историю о его походе с Мари в торговый центр, наверное, но единственное, что было у меня на уме, так это его взгляд в сторону, когда он вспоминал свою маленькую историю, как его губы без особых усилий произносили гласные и согласные, соскальзывающие с его языка, его гладкая шея – бля, он замолчал, чтобы сглотнуть, и я наблюдал за движением адамова яблока, ух. Я задумался о том, каково будет по ощущениям, если осыпать его шею тысячами поцелуев, останавливаясь, чтобы мягко покусывать кожу на сгибе шеи. Или, знаете, в жопу эту нежность. Как насчет грубо присосаться к его горлу, прямо как в моем сне, оставляя повсюду чертовски красивые засосы, от которых он шипел и дергал бедрами? Или провести пальцами по его бокам, спускаясь к низу живота, и схватить v-образные мышцы под поясом нижнего белья, дразня дорожку темных волос? - О-о, м-м… Жан, - стонет Марко. Он поднимает руки, чтобы обнять мой голый торс, и вздрагиваю, прикоснувшись к его теплой коже. Я покусываю его широкие плечи и мычу, уткнувшись, пока мои пальцы скользят под нижнее белье. Я оттягиваю пояс, позволяя его покрасневшему и эрегированному члену выскочить наружу, и он скулит мне в ухо, пронзительно и затаив дыхание. Марко был таким милым и невинным, так что он обязательно будет покорным, разве нет? Такой скромный и робкий… - Жан, - он снова вздыхает. Я отрываюсь, замечая, что он краснеет, как свекла. Я ухмыляюсь, такая сексуальная ухмылка, что сводит его с ума, и его член дергается. Я впечатлил этого мудака. - Да, Марко? – мямлю я очень глубоким и привлекательным голосом. Я настоящий мастер соблазнения. - Жан… мне нужно… - Хм? Что тебе нужно? Он снова стонет, затем, задыхаясь, произносит: - Прикоснись ко мне… Пожалуйста… Имея каплю милосердия, я сильнее оттягиваю его нижнее белье, провожу пальцем по всей длине и обвожу головку, размазывая выступившую смазку. Он вздрагивает, вскидывает бедра, и когда я смотрю на него, он кусает губу, прикрыв глаза. - Еще… - умоляет он. - … Жан? ... – Жан, ты, э-э, в порядке? Я рухнул, проваливаясь сквозь крышу реальности, широко распахнув глаза; живот неприятно заныл. Я выпрямился, пульс шумел, лицо горело, а ладони на ощупь оказались вдруг влажными и холодными. Марко с покрасневшим лицом и приоткрытым ртом обеспокоенно смотрел на меня. «Еба-а-а-ать, что я наделал». - Прости! – я начал быстро извиняться, глотая огромное количество ротовой жидкости. Я слюней там не напускал? - Прости, я, э-э, задумался, - я потер затылок, потягиваясь и смутно припоминая, что у меня стоял, - отвлекся… - Все нормально, - произнес он, и я заметил, что его голос звучал слегка громче, чем обычно. – Просто, э-э… О чем задумался? - О т… - «НЕУЖЕЛИ Я ЧУТЬ НЕ СКАЗАЛ «О ТЕБЕ»?! ДА ЛАДНО?!» - Э-э… Я-я-я-я, эх, просто… - пришлось очень быстро придумать хоть что-нибудь, но у меня плохо получалось в стрессовых ситуациях. – П-просто сон. На фига я это сказал. - Который ты мне не расскажешь, - медленно произнес он. Я не мог смотреть на него. Глаза блуждали где угодно, но не на экране – себе под ноги, на окно, на стену; мой взгляд порхал повсюду, пока я не напомнил себе, что должен клево себя вести. Я выдавил из себя улыбку, напрягая мышцы лица. Не знаю, получилось ли убедительно или нет, ну да ладно. - Д-да, - сказал я. - Вообще, я, э-э, сильно устал. Плохо спал прошлой ночью. Поэтому сам не свой… Марко кивнул, сжимая губы в тонкую линию. Казалось, он все понял. - Ладно. Э-э, так почему бы тебе не кончить и не пойти спать? «Марко только что сказал мне кончить?!» Мои глаза округлились до невозможной степени, когда гребанный красивый образ из моего идеального сна всплыл в памяти, и я почувствовал, как член пульсировал в штанах. Паршиво, сын мой. - Ч-что ты только сказал? «Что, если он предлагает мне помощь в этом деле и секс по Скайпу? О мой Бог, пожалуйста, давай займемся сексом по Скайпу, все что угодно, только… Пожалуйста…» - Ну ты знаешь… выключаешь компьютер и идешь спать. Ты же устал…? И хоть я разочаровался, я не заплакал. А вот мой член - да. Очень сильно заплакал. - Ох! Да, точно, - я надеялся, что он не заметил, как я упал духом. Упал духом и смутился. Я не признаюсь ему, что влюбился, но так или иначе я питал ложную надежду, что он просто предложит показать свой член по Скайпу… - Отличная идея. Вот прямо сейчас пойду… - я потянулся за мышкой; мой член умолял, чтобы к нему прикоснулись, а у меня было не так много терпения. – Пока, Марко. - Э-э, пока Жан. Позвони… Звонок завершился. - Блядь, - пробормотал я, испытывая чувство вины, потому что прервал Марко. Я быстро открыл чат, печатая и игнорируя дискомфорт, который доставлял мне мой член. Жан Вальжан: епт! Прости, сбросил да я позвоню позже да извини что так быстро закончили Его ответ пришел быстро. Марко Йоло: Тебе не нужно извиняться Я же типа тебе не бойфренд, ха-ха Иди спать, Жан Я сфокусировал внимание на втором сообщении, ощущая в груди тупую боль. Почему каждый должен напомнить мне об этом? Я, вашу мать, не тупой, я прекрасно понимал, что он не был моим бойфрендом. Это то же самое, что сыпать каменную соль на очень глубокую и открытую рану даже тогда, когда я не осознавал, что любил его. Думаю, я любил его дольше, чем думал. Марко Йоло: <3 «Сердечко!!! Он прислал мне сердечко! То есть, это же так тупо и по-дурацки. Но… может быть, стоит тоже ему отправить…» Я слишком долго решался и не успел отправить в ответ жалкое сердечко, потому что он вышел. Марко Йоло был не в сети. «Блин». Тихо вздохнув, я тоже закрыл Скайп, откинулся назад на спинку крутящегося кресла и нахмурился. Эрекция в моих спортивных штанах причиняла неудобство, но я медлил с тем, чтобы снять напряжение. Я понимал, что я собирался сделать. Я понимал, что хотел подрочить на своего лучшего друга. Сразу после разговора с ним. Каким отвратительным, циничным, мерзким, подлым и… «О-ох, ебать». Я протянул руку, трогая себя ладонью через мягкую ткань и кусая губу от слабого трения. Бедный, бедный Марко. Какой я друг после этого? Он был таким безобидным, ужасно милым и хотел простой дружбы, а я сидел здесь, готовый использовать «Ментальную коллекцию порнухи с Марко». Господи, я всего лишь жалкое подобие друга. «Но, - я понял с самого начала, останавливая руку вокруг рассвирепевшего и взбешенного члена, - что если я… подрочу на кого-нибудь другого, а не на Марко?». То есть, это имело смысл… Да, это ведь из-за него я стал таким, и да, это из-за него мне надо как можно скорее кончить, но если я подрочу на другого человека, то тогда все нормально, да? Тогда наша дружба останется прежней, чистой и целомудренной, как и всегда, правильно? Пряча улыбку за сжатыми губами, боковым зрением я уставился на дверь, чтобы убедиться, что она заперта, и медленно стянул спортивные штаны вниз до колен вместе к боксерами. Я только… должен думать о ком угодно, но не о Марко. Легкотня. Потянувшись вперед, я схватил бутылку с лосьоном позади монитора компьютера, затем достаточно сильно откинулся на спинку кресла, так, чтобы я смог умостить ступни на край стола, широко раздвинув ноги. Кресло ужасно скрипело. Поскольку мои штаны были спущены до колен, ноги шире раздвинуть я не мог, но и этого было более чем достаточно. С щелчком, слишком громким для тихой комнаты, я открыл бутылку и сразу приступил наносить лосьон на свой набухший член, так мокро, скользко и «бля». Я прикрыл глаза, слабо вздыхая и медленно работая рукой вверх и вниз, равномерно размазывая по всей длине. «Только… не думай о Марко, - напомнил я себе, чувствуя слабую дрожь по телу, когда я остановился, слегка надавливая на уретру. - Не думай о нем… представь… Микасу». Я недовольно сморщил лицо, пытаясь представить ее. «Не-а… это не сработает. В средней школе было намного проще…» Я закусил губу. «Представь девушку своей мечты… или, наверное, парня». По началу было довольно просто: я был в хорошем настроении, чтобы представить сиськи или еще какую херню, так что у девушки мечты была отличная грудь. Также черные волосы. Большие глаза. Карие. И ее губы на моем члене. Я откинул голову назад, представляя ее сидящей на коленях между моих ног; рука ускорила темп, вызывая дрожь в ногах. Так охуенно. Я представлял, как девушка облизывала по всей длине, когда я проводил пальцем, как она снова брала в рот, когда я сжимал руку в кулак и гладил… Я стал дышать рвано; мышцы напрягались и расслаблялись. Я как-то умудрился сползти вниз в кресле, цепляясь ногами за край стола, моя задница висела в воздухе, балансируя, бедра дрожали. А затем я заметил… У воображаемой девушки были веснушки. Теперь это был Марко, который стоял на коленях с моим членом во рту и глядел на меня большими карими глазами. Мой член был скользкий от его слюны, он сильнее сжал губы вокруг меня… - М-М!! Марко… Ах! – от одной только мысли я подбросил бедра, толкнувшись вверх в кулак, и сдерживал стоны его имени. «Кто-нибудь еще, кто-нибудь другой! Подумай о ком-то еще, господи…» Это было бесполезно: мышцы напряглись и вздрагивали от невыносимого удовольствия, по телу прошла волна возбуждения, мой член дергался, пачкая руку выделяющейся смазкой. Я вспомнил те моменты из сна. Как Марко глубоко взял меня в рот, и в тот момент это было настолько ярким воспоминанием, что я резко вздернул бедрами, брыкаясь ногами и чувствуя, как стул выскользнул из-под меня. С глухим стуком я упал на спину, выбивая воздух из легких. Голова стукнулась об одно из колесиков стула, срывая с моих влажных губ крик: «Блядь, пиздец!», но это меня не остановило. Во всяком случае моя рука ускорилась, вырывая отчаянные всхлипы и вздохи, и снова стоны из моих губ. Я откинул голову назад, выкрикивая имя Марко; смазка обильно стекала на живот и даже на яйца. Я судорожно вздохнул. - Соси, блядь, глотай … м-м, М-Марко! – я представлял, как он мычал с моим членом во рту, как я уперся кончиком в его горло. Я закрыл глаза, поджимая пальцы ног и выгибая спину, я захныкал и… - М-МАРКО, вот бл-Я! Я кончил сильнее, чем раньше; белое раскаленное удовольствие проходило через мое тело, когда я пытался сдержать стоны, чувствуя, как горячие липкие ниточки спермы попали мне на живот и футболку. Меня накрыл оргазм, пока последние капли спермы выходили из меня… Марко вытащил член изо рта, развратно усмехаясь и слизывая последние капли с губ. Через прикрытые веки я смотрел, как он отполз от меня, а затем потянулся за поцелуем. - Фу-у… мерзость, - заскулил я, отворачивая голову в сторону, чтобы не встретиться с его губами. - Я только что отсосал тебе, - прошептал он. – Ты должен мне поцелуй. На этот раз я не отстранился, позволяя его губам прикоснуться к моим. Когда я открыл глаза, в комнате его не оказалось. Я был один, держа в руке обмякший член. Я лежал на полу своей спальни с испачканными животом и рукой. - Марко, - тихо всхлипнул я, выпуская свой член. Обычно после оргазма я прекрасно себя чувствовал, особенно после такого сильного. Но на этот раз на меня лавиной обрушилось сожаление. И одиночество. И некому было вылечить меня от него крепкими объятиями. Я снова прикрыл глаза, положив липкую руку в сторону и постепенно приводя дыхание в норму. Марко нежно поцеловал меня в щеку, а потом уткнулся носом в шею, вздыхая. - Я люблю тебя, Жан, - прошептал он, опаляя мою кожу теплым дыханием. Я приподнял руку, чтобы обнять его и прижать к себе ближе. - М-м… Я… тоже тебя люблю…. Марко.

***

Вся последующая неделя прошла как в тумане. Ну почти. Я имею в виду, что время полетело быстрее, когда мы с Марко все время разговаривали. Мы постоянно скайпились, а когда кто-то из нас не мог по Скайпу, мы созванивались по телефону или переписывались. Редко когда мы с Марко не общались друг с другом, и будь моя воля, этих редких моментов не было бы вообще. На самом деле, будь моя воля, то мы бы даже не разлучались. Но что мне оставалось делать? Только считать дни. После сообщения «Спокойной ночи» я ложился спать и просыпался, получив «Доброе утро», и часто в промежутке между этими сообщениями в журнале вызовов значились четыре и пять звонков. Когда я не мог с ним увидеться, то мог его слышать. Ну а если и созвониться не получалось, то я читал полученные от него сообщения, представляя, как он своим голосом произносил эти слова. А если даже сообщения не приходили, то… мне становилось очень грустно. Я понял, каково это – влюбиться. Я цеплялся за каждое произнесенное им слово, делал различные скриншоты во время разговора по Скайпу, в любой момент времени желая его… Каждый романтически настроенный человек проходит через это, так ведь? Когда пытаешься свыкнуться с чувством влюбленности, когда внимательно следишь, что человек говорит и делает, когда ты так беспричинно радуешься, пьянея от эйфории, а когда он забывает ответить тебе на сообщение, ты готов умереть, ожидая его в течение трех часов? Может, я слишком преувеличивал, но мне нравилось думать, что такое происходило не только со мной. Я был уверен, что это пройдет. Я бы привыкнул, пульс не так сильно шумел в голове, и любить его стало бы еще одной составляющей моей повседневной мирской жизни. Но в тот момент я терял голову от любви. Я терял голову и молился, чтобы Марко помог мне ее найти. Бывало, прямо на середине вязания, я терял концентрацию и улыбался как дебил, сильно краснея, потому что был слишком занят, фантазируя о поцелуях с ним. Иногда я не спал по ночам, желая, чтобы он лежал рядом со мной, чтобы наши тела едва прикасались. Я смотрел на него на экране компьютера, составляя в уме список мест в Тросте, которые идеально подходили для свиданий с Марко. Однажды Анита заметила, как я уставился в пустое пространство перед собой, и спросила: «Когда свадьба?». Я оказался в ловушке: в воображении замелькали картинки смокингов, букетов, тортов, поцелуев и брачной ночи. «Рано слишком о браке думать! - упрекнул я себя, хлопая ладонью по глазам. – Перестань». «Но, Жан, - шепнул мне мозг, - ты только представь медовый месяц… Бля». Когда он попросил меня связать что-нибудь в подарок, мое сердце чуть не растаяло. Я сделаю все, о чем попросит меня этот парень. Он продолжал называть мои крючки «иглами», и неважно, сколько раз я его поправлял - я просто не желал замечать его неточность. Все, что угодно для его счастья. Когда мои родители, как обычно, попросили составить список подарков, которые бы я хотел на Рождество, я и попросил две консоли Нинтендо. … Признаюсь, я чувствовал себя немного виноватым, что не купил ее на собственные деньги, но какая разница? Мои деньги = деньги родителей. Каждый месяц они присылали мне несколько сотен долларов, я никогда в жизни не работал. Так что да, испорченный богатенький ребенок покупает своему объекту вожделения рождественский подарок на родительские денежки. Плевать. В конце концов, неважно, как я отдам ему подарок, я просто хотел сделать его самым счастливым. Я помню, как маркером настрочил сбоку на коробке: «Не смей открывать до Рождества!», пытаясь представить его лицо, когда он откроет ее. «Может быть, он мгновенно влюбится в меня», - размышлял я, одевая колпачок на маркер. То есть, я же понимал, что чувства нельзя купить. Но… разве парень не может просто помечтать? Ну, не то, чтобы, я когда-нибудь в будущем откажусь от предложения стать богатым папиком для Марко.

***

Мы устроили так, чтобы открыть наши подарки вместе во время разговора по Скайпу. Он получил подарок как раз вовремя, а от него мне пришла легкая по весу коробка за несколько дней. Выглядело так, будто мы проводили Рождество вместе, но нет. В его доме была гребанная вечеринка. Мари была самым настоящим уничтожителем бумаги, судя по быстро растущей горе из разорванной оберточной бумаги в считанные секунды. А их мать носилась с камерой как сумасшедшая, фотографируя всех вокруг. От вспышек я и Марко часто моргали, пытаясь избавиться от белых мигающих пятен перед глазами. Даже когда приехал отец Марко, я не увидел его лица, зато определенно видел Мари - уж она-то старалась как можно чаще мелькать. От всей этой рождественской музыки, украшений и смеха в его доме, мой собственный казался таким… очень холодным и одиноким. Никаких украшений, ничего. Мои родители не бывали дома до вечера. У нас даже елка не стояла - разве что маленькая, которую купила Анита, но она не в счет. Она поставила ее на стол внизу в гостиной, настаивая, чтобы я нацепил звезду на вершину елки. Прямо как в те дни, когда моим родителям было не поебать, отец садил меня на плечи, чтобы я смог повесить ангела на ветку. Анита также заставила меня испечь печенье и приготовить горячий шоколад, ей-богу; она пыталась придать атмосфере дух Рождества ради меня, несмотря на то, что я настаивал, что мне было абсолютно все равно. Отчасти это была неправда - мне было не все равно. Настолько, что я возненавидел этот гребанный праздник только потому, что он ежегодно напоминал мне о несуществующих отношениях с моими родителями. Все равно, по сравнению с симпатичным ужасом у Боттов, в нашем совершенно тихом доме были только я и Анита… Ничего поделать я не мог, чувствовал себя одиноким и опустошенным. Что бы я только не отдал, чтобы оказаться рядом с Марко в тот момент. - Давай быстрее, открывай свой последний подарок! – настоял он, сияя и краснея. Улыбаясь, я взял маленькую коробочку, которая стояла рядом с миниатюрной елкой, и наклонился вперед, чтобы Марко лучше видел. Своей костлявой задницей я сидел на самом краю одного из наших удобных красных диванов в гостиной. Я притащил ноутбук и поставил его на журнальный столик, полагая, что елка зря стояла, если рядом с ней не открыть подарки. Когда Марко увидел миниатюрную елочку, я ожидал, что он будет издеваться и скажет, насколько она хреновая или еще что. Но вместо этого на его губы легка мягкая полуулыбка. - Миленько, - сказал он. В тайне я был рад; если бы он оскорбил ее, мне, возможно, было бы очень обидно. Хотя мне не стоило так беспокоиться за крошечную глупую елку, но я думаю, что недостаток Рождества в моей жизни оставался отчасти крайне щекотливой темой. Широко раскрытыми глазами Марко наблюдал, как я снимал обертку, изгибая брови от любопытства. Но когда я закончил, он открыл рот с тихим вздохом, затем захлопнул его со стуком, нахмурившись. - Да ты, наверное, шутишь, - заныл он, когда я продемонстрировал свой подарок, слыша очевидное желание в его голосе. Я ухмыльнулся на его реакцию, упиваясь его горькой завистью; не потому, что я любил видеть его расстроенным, а потому, что хотел унизить прежде, чем он откроет мой подарок. От этого он будет сильнее рад и счастлив, потому что это «очень мило». - Что, завидуешь Ботт? – дразнил я. Он кусал губу и смотрел вниз, и я почувствовал тупую боль в груди – блин, может я слишком сильно тыкал ему в нос? Ой, да ладно, когда доберется до моего подарка, он все равно потом будет целовать мне пятки и землю, на которой я ходил. В этом я был уверен. То, что он очень мало чего получил на Рождество, кроме новой одежды, одну из мягких игрушек Мари, хуеву тучу конфет и несколько игр для моего Иксбокса, действительно не способствовало хорошему настроению, особенно когда я показывал ему свои подарки. Но это меня не остановило – я размахивал стопкой новых игр для консоли перед веб-камерой, дразня его. Я сделал так, чтобы игра с покемонами была виднее остальных. - Ох, если бы я мог с кем-то поиграть в покемонов, - мечтательно произнес я, дерзко и криво усмехаясь. В ответ он надул губы, и желание поцеловать это глупое лицо почти парализовало меня. Спасибо, господи, за расстояние между нами. - Ладно, заткнись, просто открой мой подарок, - сказал он, и я сразу послушался, направляясь в сторону за подарком. Когда я снова оказался перед камерой, то уже успел наполовину распаковать, разрывая ленту и бумагу. Когда я, наконец, открыл, то увидел абсолютно черный предмет одежды, закрытый в оберточную бумагу. Я осторожно вытащил его из коробки и почти благоговейно развернул. Для меня это стало шоком, увидев большие белые буквы, напечатанные на спине. В моих руках оказалась черная теплая толстовка большого размера с надписью «NO HOMO» на всей спине. Я услышал, как Марко захихикал. «Э-эх, парень. Микаса точно меня убьет». Говоря о слове «убить», я бы сказал, что был уже «поражен»; в руках я держал особый, незаменимый рождественский подарок от Марко. Он был бесценным. В то же время… я сказал своим друзьям, что покончил с этим дерьмом. Эта часть меня боялась признаться себе, что я не был больше натуралом. Я снова и снова боролся с самим собой, потому что боялся, злился, я оказался совсем другим. Это я не хотел двигаться вперед и узнать о себе что-то новое, потому что боялся неизвестности. Я смутился. На самом деле там было столько всего, но хорошего мало. Было так легко отрицать, что я не гей, когда мои мысли, слова и действия говорили об обратном, но это только на поверхности. Внутри же, я понимал, все было по-другому. Хотел ли я носить свою самую большую ошибку, написанную на спине, чтобы каждый человек во всем гребанном мире мог видеть?! Нет, не очень-то, но я действительно это заслужил. Но я также очень хотел носить эту большую удобную толстовку, которую Марко подарил мне. В конце концов, он же не знал. Он же просто пошутил над глупой фразой, которую я постоянно повторял. Он до сих пор думал, что я натурал до мозга костей. Забавно, когда я признался себе, что уже не гетеро, то получил толстовку со словами «не гей». - Какая ирония, - пробормотал я себе под нос, надевая толстовку через голову. - Извини, если размер немного больше, - сказал Марко. – Я не знал, какой у тебя, так что купил своего размера. Не брать же маленький. Я почувствовал, как в животе все перевернулось. Толстовка была его размера. И почему я так сильно обрадовался этому? Я попытался выглядеть угрюмым, не желая показывать, насколько счастлив я был, но крошечная улыбка все равно легла на мои губы. - Спасибо, Марко, - пробормотал я, зарываясь глубже в свою толстовку, которая была размером с Марко. Она была настолько большой, что в ней можно было устроить цирк. - Пожалуйста, - запнулся он. - Теперь открой мой! – настоял я, поставив локти на колени и подперев подбородок. Я смотрел во все глаза, как он схватил коробку справа от себя, на которой было написано моим почерком. Я не мог перестать ухмыляться, как он разочарованно разорвал ленту и вскрыл коробку. Когда он, наконец, открыл ее, у него отвисла челюсть, а глаза заблестели. - Не может быть… - выдохнул он и сунул дрожащие пальцы внутрь, перебирая игры для консоли, которые я также отправил ему. - Ты готов стать мастером покемонов, или как? – спросил я. Он не ответил. Вместо этого он переводил взгляд с коробки в руках на меня, открыв рот и широко раскрыв глаза. Вообще-то, это начало меня пугать… я ожидал другой реакции, например: «Большое спасибо, Жан!», «Я люблю тебя, Жан!» или «Выходи за меня, Жан!». - Эй…ты в порядке? – спросил я. – Ты же хотел ее, да? Я просто подумал… Сам знаешь, мы могли бы вместе играть, и… - Я бы поцеловал тебя прямо сейчас. «НУ ИЛИ ТАК. Такой ответ тоже подходит». Я в шоке уставился на него, широко открыв рот. Мое сердце еще билось? А дышать я мог? «Он бы поцеловал меня прямо сейчас. БЛЯДЬ, он бы поцеловал меня, господи, господи, господи…» - В-в смысле, ты понял, э-это просто выражение, когда человек счастлив и-и благодарен… - заикался он, сильно краснея. – Н-не то, что я бы поцеловал тебя, м-мы же друзья, т-так что… И тут я упал духом, сердцебиение постепенно возвращалось к привычному ритму. Я закрыл рот и слегка кивнул. Больше всего хотелось надуть губы, сбежать и надолго завалиться спать, чтобы избавиться от этого подавляющего разочарования. Вместо этого я натянуто улыбнулся. - Да я понял, расслабься, - заверил я. Это же просто выражение, и я понимал, что это моя ошибка - торопить события и верить в ложные надежды. Я попытался подыграть ему и отшутился: – Как будто я позволю тебе это сделать. - Ну, прежде всего я и не собирался тебя целовать, так что… «Ой». Вот это действительно задело меня; я молился всем богам, чтобы не поморщиться в тот момент буквально от боли. Никогда не думал, что душевная боль может быть ощутима физически, пока не встретил Марко Ботта. Марко закрыл рот рукой, а потом рассмеялся. Как будто мы тут, блядь, шутки шутили. Ну, так и было, разве нет? Так почему мне так обидно? Почему я хотел свернуться калачиком и вырвать тупую боль прямо из груди? - Кстати, - продолжил он, убирая руку от лица, - большое спасибо, Жан. Это круто, и я не думаю, что смогу тебя достаточно отблагодарить, - он был так добр, что боль в груди отступила. На данный момент. - Ерунда, - ответил я, краснея и сильнее кутаясь в новую толстовку. - Твой подарок лучше моего, - пожаловался Марко, стыдливо уставившись в пол. - Эй! – нахмурился я. – Не начинай. Ты знаешь, мне не трудно покупать такие дорогие подарки, - мое хмурое выражение лица ушло, и я тихо произнес: - Кроме того… Я, э-э, мне действительно нравится эта толстовка, которую ты подарил. Мы продолжили разговаривать по Скайпу в течение нескольких часов, просто общаясь и наслаждаясь компанией друг друга. Миссис Ботт поздоровалась со мной и пожелала счастливого Рождества, Мари показала мне свои подарки, примеряя каждое новое платье, и каждый раз я ставил ей десять из десяти. Потому что оценки ниже окажутся несправедливыми, а я не хотел ее расстраивать. Я не хотел расстраивать Мари Ботт. В то утро я не желал вешать трубку. Я старался уловить всю радость, рождественские поздравления и прочую праздничную ерунду от Марко, зная, что этот звонок - единственное, что принесет мне праздничное настроение. И вид счастливого, улыбающегося, смеющегося и покрасневшего Марко погубит меня. Он был слишком милым, а я так хотел быть с ним только чтобы зацеловать его лицо. К сожалению, вскоре ему пришлось закончить звонок, чтобы помочь своей семье приготовить ужин, который он упомянул как «Двадцатичетырехчасовой рождественский ужин Боттов». Видимо, они праздновали не один день. - Мне пора за стол, - сказал он, застенчиво улыбаясь мне. – Я позвоню тебе позже, хорошо? С Рождеством, Жан. - Ладно, - тихо ответил я, и с самой нежной, искренней улыбкой, добавил: – С Рождеством, Марко. Он завершил вызов. Холодная неумолимая тишина моего дома чувствовалось в сто раз хуже, чем обычно. Не было ни рождественской музыки, ни украшений, никого из членов семьи, слоняющихся по дому и готовящихся к большому ужину. Только я, маленькая рождественская елка, гора оберточной бумаги и толстовка. От: Марко Мы должны почаще отмечать Рождество вместе Я грустно улыбнулся, читая сообщение. Кому: Марко ага. как насчет в след году? От: Марко Отлично! :D

***

Рождественский ужин. Звучит неплохо, да? Еда, семья… ну и все остальное для этого вечера. Но для моих родителей это всего лишь нелепое обязательство, которое они выполняют ради их сына. Пришло время снова играть в семью, что было для меня настоящим геморроем. Мне было жаль, что с нами не было Аниты, возможно, тогда ужин не был столь плох. Но, как и каждый год, она проводила праздники со своей семьей. Не то чтобы я ее винил, у нее была собственная семья, с которой можно проводить время, а не та разрушенная, на которую она работала. Не-а, только я и мои родители сидели за столом, полным блюд, которые приготовила Анита вместе со мной. Мои родители сидели на одном конце стола, а я - на другом. В этом, наверное, не было бы ничего такого, если бы наш стол не был метра четыре в длину. - Жан, ты не мог бы сесть чуточку ближе? – спросила моя мать. - Я в одной с вами комнате, разве этого не достаточно? – последовал мой резкий ответ, и она больше не затрагивала эту тему. Моя мать была полной женщиной, в старости прибавив немного в весе, ее каштановые волосы всегда были собраны в хвост. Но, по случаю Рождества, я думаю, она распускала и завивала их. На ней были сережки в виде карамельной трости, которые торчали сквозь ее локоны, и свитер с изображением таких же мятных леденцов. Рядом с ней сидел мой отец – высокий мужчина, немного долговязый для своего возраста, редкие волосы мышиного цвета. На нем были только брюки и чистая рубашка с закатанными рукавами до локтей. Не так по-рождественски, но безусловно формально. С другой стороны, я был одет в джинсы и свитер Аниты, который она связала мне на Рождество. Я действительно не видел смысла наряжаться. Никто из моих друзей не одевался как-то по-особенному на ужин со своими семьями, так какого хуя наша должна как-то отличаться? Ужин проходил тихо. Очень мало было сказано. В воздухе в основном звенел стук серебра о стеклянную посуду, когда мы накалывали ветчину и индейку на вилки, макали в клюквенный соус, отрезали тыквенный пирог и хуеву тучу другой еды. Для нас троих этого было слишком много, на месяц бы определенно хватило. Они пытались спросить о колледже, сколько завел друзей, о занятиях. Я отвечал коротко и ясно, пытаясь отмазаться: хорошо, мало, нормально. А потом они снова замолчали, казалось бы, отказываясь продолжать беседу за ужином. Вплоть до… - Завел подружку? – спросил мой папа. От его блеска надежды в глазах меня начало мутить. - Нет. Он поморщился, снова возвращаясь к еде. - Стыдоба, - сказал он. – Когда найдешь красивую девушку, чтобы жениться, приведи ее домой и познакомь нас, понял? Я не ответил. - А как же Микаса? – вмешалась моя мать. – Она была такой красивой и вежливой. Разве она не с тобой учится в Тросте и с этими мальчиками – Эреном и Армином? Я кивнул, медленно пережевывая еду, так что мне было немного трудно отвечать. Она цыкнула и покачала головой, отрезая ломтик ветчины. - Как жаль, что вы расстались… Я знаю, вы так переживали… - А как насчет тебя и Хитч? – спросил отец. – Вы встречались? Я уверен, что так и было… - Нет, - проворчал я, глядя на тарелку. – Она пыталась затащить меня в команду по баскетболу с девчонками, когда нам было по тринадцать… - Ну, разве это не значит, что ты ей нравился? А? Я покачал головой, и он перестал улыбаться. - Почему вы продолжаете говорить о том, что было миллион лет назад? – спросил я. Моя мать нахмурилась, положив серебряную вилку на тарелку. - Потому что ты нам ничего не рассказываешь. Мы знаем только то, что было раньше. «Не похоже, что вы постоянно интересуетесь этим…» Пытаясь исправить разговор, отец снова заговорил. - Ну… ничего страшного, - произнес он. – Хитч все равно оказалась лесбиянкой. Я подавился едой. - Ч-что? - Знаю, - сказал он. – Я был так же шокирован, как и ты, когда услышал. Ее родители в ярости. Они постоянно жалуются на ее подружку на работе, я говорил… - Какой ужас, - воскликнула мама. – Она такая красивая, могла бы выйти замуж за любого, кого захотела бы, я уверена. - Но разве, - я замолчал, чтобы проглотить и откашляться, - теперь она не может жениться на любой девушке, если захочет… так? - Не говори ерунды, - произнесла мать, махнув рукой. – Девушка не может выйти замуж за девушку. По крайней мере, не в этом штате. Я всячески старался не подавать виду, что разговор принял для меня неприятную сторону. Я вспотел на месте, хмуро оглядывая комнату и колени, отказываясь устанавливать с ними зрительный контакт. - Наверное, это просто период в жизни, - сказал отец. – Через несколько лет она поумнеет, встретит хорошего молодого человека, займет место своих родителей в компании… - От меня вы хотите тоже самое, да? Сжимая вилку в кулаке, я почувствовал, как на меня уставились их глаза, когда мои собственные были направлены вниз. - Да! Точно так же, - произнесла мать, и от ее волнения в голосе у меня пошли мурашки по коже. – Всего лишь «встретит хорошего молодого человека», наверное. Ты же хочешь встретить девушку, не правда ли? Это был риторический вопрос. На самом деле, скорее утверждение, нежели вопрос, и если я не должен был отвечать, то, уверен, в любом случае я бы не собирался этого делать. Она не обвиняла меня, не контролировала. Она просто… предполагала. Предполагала, что однажды я женюсь на какой-нибудь красотке, унаследую их дело, на которое у них ушло много времени, чтобы удержаться на плаву. Это было ожидаемо, понимаете? А я уже наполовину не соответствовал. А то, как они говорили про Хитч и ее родителей… «Если они узнают, то отреагируют также?» Со стуком я положил серебряную вилку на тарелку. - Можно, я пойду? – прохрипел я. Тишина. Стук посуды прекратился, и я поднял голову и увидел, как они уставились на меня - даже жевать перестали. Моя мать проглотила и первой заговорила. - Но ты даже не закончил есть, - я сделал вид, что не заметил боль в ее глазах. - Я уже не голоден. - Жан, ты хочешь пораньше уйти с ужина? – произнес отец. – Рождество только раз в году! Как часто мы собираемся вместе!? Я вздохнул, кусая губу и отодвигая стул. - Мы всегда можем в следующем году. Мои родители ошарашенно смотрели, как я встал и направился к выходу. Я с трудом мог дышать. Я чувствовал тошноту. Я вопреки всему надеялся, что они не заметили мои дрожащие руки или подкашивающиеся ноги, страх волнами накатывал на меня. Страх за себя, страх перед разочарованием, страх, что я, вероятно, всегда останусь самым худшим в семье Кирштайнов – потому что я любил парня, потому что мне все еще снились кошмары, потому что я постоянно делал родителям больно, отталкивая их. Простым решением проблем было угодить им. Чтобы развернуться, когда мама просила меня сесть за стол, продолжить ужин. Даже попробовать поговорить нормально. Но когда вы храните секреты, от которых родителям станет стыдно за вас, то проще не разговаривать с ними, чем сквозь зубы говорить о себе правду. По крайне мере, я так думал. Так что я продолжал идти. И прежде, чем дверь столовой закрылась за мной, отец сказал: - Жан, с Рождеством. Я не ответил.

***

- И все же тебе стоит оставить их в покое… Я остановился, чтобы переложить телефон к другому уху, массируя затекшее плечо и хрустя шеей. - Нет! – крикнул я в трубку. - Ну же, Марко, ты должен принять мою сторону; Конни постоянно достает меня по поводу моей личной жизни, так что так будет справедливо! - Да, но разве Саша заслуживает такого отношения? Кроме того, они сами все поймут. Дай им время. Я вздохнул. - Пофиг… Пусть они оба тупят, если хотят, - развалившись, я вытянул ноги на диване, держа в руке консоль и подпирая плечом телефон к уху. Мы с Марко висели на телефоне уже несколько часов. - Что касается меня, я в этом плане умнее. Ну точно не тормоз, как они. Марко хмыкнул в трубку. - Вообще-то… Жан, когда ты произнес эти слова, они звучали не столь убедительно. - Что ты пытаешься сказать?! – вспыхнул я, хмурясь. – Я не тормоз! Я, вообще-то, невероятно проницательный, когда дело касается людей. - Конечно, - ответил он, и я одобрительно кивнул. – Кстати, чем планируешь заняться в новогоднюю ночь? - Гр-р-р-р, - я застонал, наблюдая, как мой маленький мастер покемонов бежал на экране. - Э-э, мои родители всегда устраивают вечеринку в доме. Думаю, в своих бизнес-целях. Эти вечеринки полный отстой, ненавижу их. Мои предки пытаются свести меня с дочерями их бизнес-партнеров, ужас какой. - О, значит ты не жаждешь встречи с горячими цыпочками на новогодней вечеринке? - Бля, нет. Я просто хочу, чтобы эти четырнадцать дней прошли как можно быстрее… Я произнес это, даже не осознавая, так как был полностью погружен в игру (про покемонов, если быть точнее), но, когда Марко замолчал, я осознал свою ошибку. Ебать. - Ты… ведешь отсчет оставшихся дней до нашего возвращения? – нерешительно спросил он. «БЛЯДЬ. БЛЯ, БЛЯ, БЛЯ». Я чуть не подавился слюной, не зная, что ответить, и неловко залепетал в трубку: - Что?! Нет! Да… не совсем! Только разок. П-потому что я не веду обратный отсчет дней до нашей встречи, это же по-гейски, а я не такой, я п-просто… Эх, похер, потому что… - Жан! – прервал Марко, и я замолчал с открытым ртом. – Жан, не парься. Ты же знаешь, нет ничего такого в том, чтобы признаться, что ты скучаешь по мне. Он больше не подозревал меня? Даже при том, что я вел обратный отчет на телефоне, который сообщил о точном времени до нашей встречи (13 дней 20 часов 58 минут и 4 секунды)? - Д-да? - Угу. Я тоже по тебе скучаю, - пробормотал он, и в моем животе появилась тяжесть. Я хотел завизжать от радости, прыгать вверх и вниз, хотел…. Мне хотелось блевать, потому что он не мог знать, как сильно я хотел присосаться к нему, твою ж мать. «Не говори этого. Ты выше этого. Вы оба скучаете друг по другу. Это нормально. Расслабься. Не говори. Клянусь богом, Кирштайн, не…» - Н-но все равно, я не гей… «Ну ты и гребанный трус». На другом конце провода повисла тишина, и я воспользовался моментом, чтобы стукнуть себя по лбу, мысленно ругаясь за каждую совершенную когда-либо ошибку. - Ой, - пробормотал Марко, - даже совсем чуть-чуть? Это был мой шанс. Это был богом вдохновленный, богом представленный второй шанс, чтобы исправить всю ситуацию. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце, словно бешеное, колотилось о грудную клетку, и произнес: - М… может быть немного. «Я… самый храбрый человек на всей гребанной планете». - Ч-что это было? – спросил Марко, немного гнусаво и писклявым голосом. - Н-н-ничего, я-я ничего не сказал... Т-ты поймал каких-нибудь сияющих покемонов? - О! – я услышал звук, когда он включил свою консоль. – Вообще-то, никого не смог поймать… Мне повезло, что Марко клюнул на приманку, иначе он засыпал бы меня вопросами, требуя подробностей, а я бы, наверное, потерял сознание. «Может быть немного» - нет, очень даже много. Ведь я влюбился в Марко. Затем мы сменили тему на покемонов, и он рассказал о своей команде и какого хотел поймать, а также многочисленные «спасибо, спасибо, спасибо», ведь Марко Ботт не знал, как принять подарок стоимостью больше трех долларов, не предлагая в обмен свою душу. - Если я выиграю тебя в битве покемонов, то, когда мы вернемся в колледж, ты перестанешь меня благодарить через каждые два слова? - Конечно! – пискнул он (как мило). - М-м, я кое-что вспомнил. Я тут подумал… - Да? – пробормотал я, мысленно проклиная высокую траву, когда столкнулся с диким покемоном. – О чем ты там подумал? - Скоро начнется новый семестр и все такое, так? - Ага. Блядь, ублюдок, парализовал меня… - Жан, ты меня слушаешь? - Да-да, слушаю! – успокоил я. - Что такое? - В общем, я уже говорил, что ты можешь переехать в другое общежитие в начале семестра, да? - … Он откашлялся. - Тебе не кажется, что для нас будет проще, если ты переедешь в мою комнату? Да ты все равно почти мой сосед по комнате… Мне показалось, что напрягся каждый мускул моего тела, и я замер на диване. Переехать… к Марко? Да я пиздец как хотел. Я хотел жить с Марко. Я хотел с ним жить до конца своей гребаной жизни, но, возможно, этого хотела часть меня, что любила мелодраматизм. Я хотел спать с ним каждую ночь, чтобы не тащиться через полкампуса к нему. Я действительно хотел! Но… Каким образом я сохраню свою тайну, если буду жить с ним, спать с ним каждую ночь? И даже когда он узнает, независимо от того, когда я, наконец, смогу рассказать… Я не хотел создавать неловких ситуаций. Я не мог рассказать все Марко. - Ты меня слушал, а? – вздохнул он. - Д-да, слушал. - Правда? Так что ты думаешь? - Д-думаю… что не стоит. Пауза. Мне казалось, что я услышал, как он сглотнул. - Почему? - Потому что, - медленно начал я, делая еще один глубокий вдох, - не думаю, что… что ты захочешь, чтобы я делил с тобой комнату… - Жан, что за глупости, конечно я хочу, чтобы ты переехал ко мне! Почему нет?! - Марко, слушай, на то есть свои причины, ок? - Свои причины, - повторил он обвинительным тоном. - А это как-то связано с… тем, что ты не хочешь рассказывать мне? - Нет! – воскликнул я. – Ну, вообще-то… В смысле, да, из-за этого. - Я подумал… Ты сказал, что дело не во мне, - его голос звучал печально. И с обидой. «Обидно…» - Марко! Да, дело не в тебе! Чувак, сколько раз говорить, что ты здесь ни при чем? Ты не сделал ничего плохого, забей. - Тогда почему… - Мне действительно стоит повторять избитую фразу – «Дело не в тебе, а во мне»? Марко, это моя личная проблема, и я скажу тебе когда-нибудь, но сейчас дай мне просто самому разобраться во всем, хорошо? - Я просто… не понимаю, - пробормотал он. - Как личная проблема влияет на твой переезд ко мне? - Очень сильно, - ответил я. – И когда я расскажу, ты мне еще спасибо скажешь, ага? - Нет, не «ага», я не собираюсь тебя благодарить. Но ловлю на слове. А пока… - Спасибо, Марко. - Подумай об этом, ладно? – попросил он. – У тебя есть две недели. - Да, хорошо, я подумаю. Именно в тот момент Марко испустил легкий стон, и я подскочил, выпрямляясь; консоль соскользнула с моего живота на пол. Я внимательно слушал, почти затаив дыхание, чтобы лучше расслышать его приглушенный стон, и почувствовал, как кровь прилилась к низу живота. - Ч-что это было?! – мой голос дрогнул. Он снова вздохнул, и меня атаковали мысленные образы Марко, как он закрыл глаза, кусая нижнюю губу, одной рукой прижимал телефон к уху, а другой… - М-м… я только что потянулся, - пробормотал он, прежде чем снова застонать, и моя рука сразу оказалась на промежности. – А почему ты спрашиваешь? - А… - я вздохнул, мой член уже наполовину встал от картинок в голове, - вот бля… - Э-э… Что-то не так? Все нормально? «Он же просто потянулся, просто потянулся, ничего такого в этом нет, хватит себя трогать, Жан, тебе должно быть СТЫДНО, хватит!» - Нет, мне нужно идти, - сказал я, игнорируя свою орущую совесть, - поговорим позже. Пока, Марко. - Что?! Ну, ладно. Пока, Жан. Я быстро, как только мог, повесил трубку, бросив телефон на диван и грубо поглаживая член через джинсы. Сдерживая собственные вздохи, я снова представил в голове стоны Марко, задыхаясь; мой член дернулся. Звуки, как близко к уху стонал Марко, не покидали моей головы. Они застряли в мыслях, цепляясь за каждую память и фантазию с ним, которые смешались в беспорядочный хаос из «Мне нужно подрочить, мне нужно подрочить на Марко, господи, нужно подрочить». Эти маленькие, незначительные звуки были более реалистичные, чем любой из моих снов и фантазий о нем. От одного только его стона меня сбило с толку, но плевать. Мне было плевать, я просто хотел доставить себе удовольствие. Лежа на диване, я расстегнул штаны, поспешно засовывая руку в нижнее белье, сжимая собственный член и сдерживая стоны. Все равно в доме никого не было, так что я мог без проблем подрочить в гостиной, что я и собирался сделать. Я спустил штаны и нижнее белье, освобождая член, и, не теряя времени, обхватил его ладонью, медленно поглаживая и останавливаясь, чтобы большим пальцем нажать на уретру и закрыть глаза. Чувство вины и стыда переполняли меня, когда я представил, как Марко мастурбировал по телефону. Что, если бы я присоединился к нему и сказал, что хотел его трахнуть? - Бля-я-я, - я застонал, дергая член изо всех сил и чувствуя, как выделяющаяся смазка стекала по члену. Все больше и больше образов приходило в голову, заставляя ускориться: как Марко распластался подо мной, его волосы спутались, лицо покраснело, а глаза остекленели. Как Марко оказался между моих бедер, прижимаясь лицом к члену, и уставился на меня снизу вверх большими карими глазами. Как я держал его за волосы, а сперма стекала с губ и вниз по подбородку. Как он сидел на мне, запрокинув голову, показывая покрасневшую грудь и потемневшие засосы на шее, как я вхожу в него, сжимая бедра, и он кричал. Я не мог остановиться на чем-то одном. Я хотел все. Я хотел сделать все это с ним. Я хотел сделать все ради него. Дернувшись бедрами вверх, я выгнулся дугой, впиваясь пятками в подушки и поджимая пальцы, и надрачивал рукой, пачкая пальцы смазкой, кулаком прикрывая рот и сдерживая стоны, с трудом дыша. «Мне так жаль, Марко, - успел подумать я сквозь туман Марко-безумной похоти, - чувак, прости. Я такой мудак. Я ужасен и отвратителен, но я не могу остановиться». Вздохнув и громко застонав в тихом доме, я закрыл глаза и судорожно всхлипнул, гладя рукой набухший скользкий член и создавая неприличные звуки. С последним стоном я поднял бедра с дивана, упираясь пятками в подушки, и, всем телом выгибаясь, кончил. Меня накрыл оргазм, я заскулил, когда брызнули последние капли, а потом расслабился, опускаясь обратно на диван и от стыда закрывая глаза рукой. Я был отвратителен. Я кончил сильнее, когда фантазировал о своем лучшем друге.

***

Как же я, блядь, ненавидел костюмы. То есть, в них я выглядело круто. Чертовски сексуально. Неотразимо. Но блин, они так раздражали. Я ненавидел ощущение галстука вокруг шеи, как он стягивал ее и прижимал воротник, да и пиджак был настоящим геморроем. Не говоря уже о том, что костюмы просто не мой стиль. Для меня это было слишком формально. В любом случае, мои родители до сих пор заставляли меня носить его на их глупых вечеринках. Наш дом был слишком переполнен, и от этого неуютен; то есть, наш трехэтажный дом плюс подвал с мебелью, бильярдным столом, телевизором с плоским экраном и баром был вовсе не резиновым. Куда бы я не глянул, везде были люди в маскарадных костюмах и смокингах, держащие в руках маленькие стопки с мартини, шампанским и водкой. Теперь я часто принимал такой алкоголь, потому что моим родителям было насрать, что я несовершеннолетний, хотя я и не чувствовал себя таким. Большую часть ночи я проводил рядом с едой и в отдаленных уголках дома, избегая не только родителей, но и всех остальных. Все, кто присутствовали на таких вечеринках, всегда сплетничали, вели светскую беседу и деловые разговоры, а у меня ни к чему такому не было интереса. Так что, вместо этого я вернулся к своему телефону, пытаясь дозвониться до Марко, тому, с кем я действительно был заинтересован поговорить. Снова и снова я набирал его номер, но он не отвечал. Не то чтобы я его винил, нет - это был Новый год, и он, вероятно, отмечал его в кругу семьи. Как бы я не старался улизнуть от своей родни, им все же удавалось несколько раз вытаскивать меня из толпы и заставлять общаться с девушками моего возраста, которых они находили. В итоге я крикнул на мать: «Да оставь ты меня в покое!» посреди гостиной, когда она толкнула меня в стаю хихикающих девушек. Как и ожидалось, наступила гробовая тишина. Думаю, о семье Кирштайн появится новая сплетня, и это неизбежно. - Я просто пытаюсь тебе помочь! – воскликнула моя мать. – Я забочусь о тебе, я хочу, чтобы ты был счастлив! Я пытаюсь… - Моя личная жизнь тебя не касается, и ты делаешь только хуже! – кричал я, поднимаясь вверх по лестнице. Я смутно слышал, как мать извинялась за мое поведение перед девушками и другими гостями, говоря такие слова, как: «Он всегда был таким проблемным ребенком!» Как только я оказался в кабинете и захлопнул дверь, я сдернул с себя пиджак и бросил его на пол, тяжело дыша через ноздри. Рабочий кабинет оказался долгожданной сменой обстановки. Так темно, тихо, пусто… Слава Богу, хоть какая-то часть дома оказалась закрыта для остальных гостей. Комната была довольно большой с книжными полками вдоль стен, двумя небольшими диванами, журнальным столиком на одном конце комнаты и большим письменным столом с удобным красным креслом. Между книжными полками был проем, закрытый толстыми темными шторами, и я отодвинул их, видя перед собой стеклянные двери, которые вели на балкон в сторону нашего сада, и здесь предстанет самый прекрасный вид на фейерверки в полночь. Я даже не знал, действительно ли так хотел увидеть фейерверки в этом году, но все же был рад оказаться один. Дверь щелкнула, и я замер. - Привет, трудный ребенок. Хитч. Я обернулся, наблюдая в темноте, как она медленно закрыла дверь. На ней было надето зеленое сверкающее платье, которое обтягивало ее изгибы и расширялось на уровне колен. У нее была бледная кожа, короткие курчавые светлые волосы, а глаза, как у кошки, показались в темноте. Она шагнула ко мне через комнату на высоких, серебряных каблуках, и я смутно заметил, что ногти на ногах были накрашены под цвет платья. - Чего тебе… - Я только поздороваться пришла, - ее губы растянулись в характерную мультяшную усмешку, ту, которая устрашающе тянулась от одного уха до другого, и перед тем, как мы оказались нос к носу, она схватила мой галстук миниатюрной рукой и дернула. Я отстранился. - Что ты делаешь? – фыркнул я. – У тебя же есть подруга. - О! – она выпустила мой галстук. – Так ты знаешь! Я рада. Хотя это звучит так, словно, если бы я не была занята, то ты бы попытался занять мое сердце, - ее голос был высоким и звенел в моих ушах. Я привык к нему еще много лет назад, так что давно перестал содрогаться от этого звука. - Нет. - Ах, жаль, - затем она ткнула пальцем в мою грудь, а так как я полный идиот, то посмотрел вниз. Она подняла палец и, засмеявшись, вздернула мой нос. Я нахмурился. - Отвали. - Ого, ты стал таким доверчивым, не то, что раньше! - Ну, я же давно тебя не видел. - Ой, кажется, ты скучал по мне! - Нет. Хитч отошла от меня и направилась к шторам, открывая двери балкона и выходя на воздух. Я рассеянно последовал за ней. - Твои родители не изменились. Все еще пытаются свести тебя с красивыми девушками на вечеринках, - ее слова уплыли вместе с облаком пара, выдыхаемым горячим дыханием, и она наклонилась через перила. По ее обнаженным рукам побежали мурашки. Я сделал шаг вперед, чтобы встать рядом с ней. - Зачем ты здесь? Хочешь что-то сказать? – спросил я, со стороны наблюдая, как ее губы растянулись в улыбке, но она не повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Она продолжала глядеть вперед. - Я и забыла, что с тобой почти невозможно нормально разговаривать, - произнесла она. Ее улыбка смягчилась. – Просто хотела кое-что узнать. Что ты думаешь о том, что у меня теперь есть девушка? - на этот раз ее голос звучал ласково, что само по себе было редкостью. Я пожал плечами. - Наверное, заинтригован. Не могу сказать, что я против. Это даже не мое дело, понимаешь? Она кивнула, облизнув губы. - А твои родители? Они что-нибудь сказали? - Ну, а ты как думаешь? – спросил я. – Ничего хорошего. «Это просто период в жизни», «Какой ужас» и прочую хрень. - Кажется, так все говорят, - буркнула она. – Хотя я думаю, что твои родители разозлились, потому что они хотели, чтобы мы поженились. - Что?! - Ты правда не знал? Они думают, что мы будем счастливы вместе, - она издала пронзительный смешок, и на этот раз меня затрясло. - Плохо, что тебе нравятся девушки, а? - Ага… «Плохо». Для тебя, - она повернулась, чтобы бросить мне жуткую усмешку, и я ухмыльнулся. Несколько лет назад в подобной ситуации я бы уже начал на нее ругаться, ведь она постоянно меня лупила. А сейчас мы просто согласились друг с другом, бросив несколько ядовитых замечаний, на этом и закончив. - Эй, - позвал я. – Не против, если я задам личный вопрос? - Тебе ничего не мешает. - Как давно ты поняла? Ну, что тебе нравятся девушки. Улыбка пропала с лица Хитч, она уставилась на меня пустым взглядом. Не знаю, пыталась ли она что-то вспомнить или молча анализировала меня, почему я задал ей этот вопрос. Я заерзал под ее взглядом. - Не думаю, что было время, когда я это не знала, - наконец ответила она, неожиданно повернув голову вперед, взмахнув волосами. – То есть, когда я узнала, что есть такое слово, и что все остальные были другими и натуралами, я просто… ничего не сказала. Особенно, когда узнала, что мои родители «не согласились с моим образом жизни», как они сказали. Пиздец отвратительно, - усмехнулась она. – Почему ты спрашиваешь? Я сглотнул, толкая руки глубоко в карманы брюк и немного дрожа от холода. - Э-э-э… просто, - Хитч повернулась ко мне с улыбкой, которая как бы показывала, что она все знала. - Угу, конечно, - произнесла она. - А трудно было п-признаться? - А ты как думаешь, Жан? Если мне потребовалось так много времени, чтобы взять и во всем признаться, то как ты, блядь, думаешь? Я поморщился. - Господи, я просто спросил. - Это было трудно, но оно того стоило, - Хитч выпрямилась, пятясь от края балкона и заходя обратно внутрь. Я повернулся к ней. – Приятно знать, что я потеряла еще одного друга только потому, что я лесбиянка, - кинула она через плечо. - Мы никогда не были друзьями, - я усмехнулся. - Конечно, не были. Она потянула на себя дверь кабинета и вышла в прихожую, залитую светом, слегка покачивая бедрами, и остановилась в дверях. - Кстати, я рада, что ты перестал зализывать волосы назад! Выглядело ужасно. А потом она ушла, закрыв за собой дверь. Я снова оказался в тишине. Наконец-то, один. - Вот дас зе фокс сэй?! Ринь-динь-динь-динь-динь… Я чуть из штанов не выпрыгнул. - Вот блядь! Как только комната наполнилась этой убогой музыкой, я всячески старался нащупать телефон, копаясь в карманах, и когда, наконец, я нашел, то мне не сразу удалось нажать на кнопку. - Привет, - произнес я. - Привет, Жан. В чем дело? - Да ни в чем, - я развернулся и перегнулся через перила балкона. – Мне просто было скучно и захотелось немного с тобой поболтать. Извини… Ты был занят? Можешь вернуться к тому, чем ты там занимался… - О, нет, все хорошо, - ответил он. – Мне все равно нужно было отдохнуть. Я прищурился. - Отдохнуть от чего? Чем ты там занимаешься в Новый год? - Я у отца! – с воодушевлением сказал он. Я улыбнулся. – У нас тут конкурс караоке – кто громче и хуже всех споет. Ты бы слышал, что нам кричат соседи. Ты бы, наверное, таких слов даже не знал. Правда, сейчас отец ведет счет. Кто-то крикнул, что его пение похоже на блюющего кита. Такое трудно победить. Я расхохотался, выпуская пар изо рта. - Ну офигеть, хотел бы я к вам! - Да, ты бы победил. - Что? Чтобы ты знал, я хорошо умею петь. - Правда, что ли? – спросил он. – Что-то с трудом верится. - Я докажу! Смотри, вот вернемся в колледж, я спою для тебя, и ты заценишь, какой офигительный у меня голос. Он хмыкнул в трубку. - Думаю, я не против послушать… Я напомню, а то вдруг забудешь. - Не забуду, - «На самом деле, я с нетерпением этого жду». – Ты возьмешь свои слова обратно, Ботт, - добавил я. - Мой голос заставит кого угодно влюбиться в меня, - я жевал губу, представляя, как было бы романтично, если бы я завоевал его сердце пением. Наверное, вряд ли это случится. - Так чем ты занимаешься на Новый год? – спросил Марко. – Разве ты не с родителями на вечеринке? - Да, с ними. Здесь такой отстой, впрочем, как и всегда. Все эти пьяные телки пьют шампанское, и каждая хочет спросить о моем будущем. - Почему ты говоришь так, словно пьяные девушки - это плохо? – он рассмеялся. - Потому что! Марко, я вырос с ними! Они мне не интересны… - Вижу… Так что, ты просто их всех избегаешь? - Да, - пробормотал я, оглядываясь позади себя. - Я просто прячусь в одной закрытой комнате. Если точнее, в кабинете. Отсюда хороший вид на фейерверки, которые скоро будут. А еще, родители не будут придираться ко мне за то, что я не надел этот хренов пиджак. - Пиджак? Ты в костюме? – он замолчал, и я воспользовался моментом, чтобы переложить телефон к другому уху. – Ничего себе, - произнес он. - Даже не могу тебя представить в нем, мне с трудом верится… Я усмехнулся. - Ну, если ты так хочешь увидеть меня в костюме, тогда я снова надену его, но только для тебя. - Ого, только для меня? – дразнил он. – Ты знаешь, я люблю парней в костюмах. Я засмеялся, ощущая дрожь в пальцах, но не от страха, а от волнения, и пытался успокоить нервы. «Марко любит парней в костюмах! Тогда я определенно буду носить его ради него. Я же, блядь, люблю костюмы». Мы молчали: я погрузился в собственные мысли, придумывая, как мог бы использовать эту новую слабость Марко в свою пользу. Как мог бы соблазнить его или еще что. Как мог бы толкнуть его к стене, прижимаясь губами к его и протискивая одно колено между его ног… Я убрал телефон от уха, чтобы глянуть время. Без пяти полночь. - Уже почти полночь, - пробормотал я, подпирая телефон плечом и ковыряясь в ногтях. Он промычал в ответ. - Ты будешь кого-нибудь целовать, когда часы пробьют полночь? Он рассмеялся. - Ты же знаешь, что нет… - Ты… Ты хотел бы поцеловать того парня, который тебе нравится? Да? Он вздохнул, с шумом выдыхая. - Да, - ответил он. – Да, хотел бы. Держа руки перед лицом, я осматривал ногти, а после его слов мгновенно сжал их в кулаки, пока костяшки не побелели, и стукнул ими по перилам балкона. Я ничего не ответил. В груди заболело, стало трудно глотать и дышать. - А как насчет тебя? - Что? - Собираешься кого-нибудь поцеловать? – спросил Марко. - А. Не-а. Боюсь, что нет. - Правда? – хихикнул он. - Ты же сказал, что у тебя есть шампанское, фейерверки и пьяные девушки, и никого, чтобы поцеловать? - Нет! – засмеялся я. - Говорил же, меня они не интересуют… - Ладно-ладно, понял, - вздохнул он. – А вообще, есть кто-нибудь, кого бы ты хотел поцеловать? Я мог бы соврать. Я мог бы сказать нет. Но вместо этого, чтобы держаться на равных, чтобы облегчить гнев, который ощущался всем телом, я сказал правду. Я ответил: - Да. - Э-э… Ты… Правда? - Угу. - Кого? – спросил он почти шепотом. - Да ладно? – невозмутимо произнес я, сквозь зубы. – Ты ждешь от меня ответа, когда сам не говоришь, кто тебе нравится? - Справедливо. На линии повисла тишина. Небо почернело, как смоль, только одна или две звезды мерцали над красивым ярким городом Тростом. И где-то там стоял Марко, может быть, также глядел в небо, в Джине. И где-то там был парень, которого он хотел поцеловать в полночь. Парень, который точно не был мной. Он был безмолвным, и я уже возненавидел его. Если для Марко все сложится хорошо, то мне придется наблюдать глупое лицо того парня, как он целует глупое лицо Марко, и, честно говоря, я, наверное, заплачу. - Эй, Марко? - Да? - Тебе не кажется, что четырнадцатый год будет полной жопой? - Да. Так и будет. Внезапно воздух наполнился оглушительными взрывами, небо светилось вспышками различных цветов. За дверью послышались крики «С Новым годом!» и внизу, под балконом, на котором я стоял, гости с вечеринки высыпались в сад, чтобы насладиться зрелищем фейерверков. Наступил две тысячи четырнадцатый год. - С Новым годом, Марко. - С Новым годом, Жан.

***

Я понимал, что был ужасным сыном. Я понимал, что был «трудным ребенком». Я понимал, что не был идеальным и никогда таким не стану. Так почему я не мог смириться? Так почему я не мог прекратить пытаться, прекратить говорить себе «Я стану лучше, я буду хорошим сыном для своих родителей, они будут гордиться мной, я исправлюсь»? С какого хрена я вообще решил, что смогу измениться?! - Да ему же плевать! – кричала моя мама. – Он не хочет иметь ничего общего со мной и отцом! Есть хоть кто-нибудь, на кого ему не плевать?! - Он же поступил в институт Бизнеса и Финансов, как вы и хотели, - это был голос Аниты, который звучал мягко и спокойно. - Я не хочу, чтобы он делал то, что я хочу! Я хочу, чтобы он сам это захотел! - Тогда почему вы его заставляете? - Я… я хочу, чтобы он сам хотел этого. - Вы не можете заставить своего сына хотеть то, к чему он безразличен. Никогда не слышали пословицу «Можно пригнать коня на водопой, но пить его не заставишь»? В доме было темно. Думаю, было не позднее двух часов ночи, я только закончил разговаривать с Марко по телефону, когда услышал их. Мою мать и Аниту. Я даже не знал, что здесь делала Анита или почему она до сих пор не ушла домой, но они вдвоем сидели на кухне. Моя мать держала бокал в руке. Я тихо стоял в непосредственной близости от кухни, дверь которой была приоткрыта, выпуская полосу света. - Анита, мы все ему дали в этой жизни. Мы с отцом столько сил вложили, чтобы он жил простой жизнью без забот. Он может быть богатым, потом жениться, стать счастливым, если только… захочет это. - Вам нужно поговорить с ним о том, чего хочет он, а не то, чего хотите вы! - Я не могу! Он не разговаривает с нами! Он с детства отталкивает нас… - Потому что вы заставляете его делать то, что он не хочет! Быть тем, кем он не хочет! Если заставлять детей делать что-то против их воли, они поэтому и начинают отталкивать! Моя мать молчала. Я беспокойно переминался с одной ноги на другую, хмуро глядя в пол. - Он всегда был таким проблемным, - пробормотала она. – Еще когда был совсем маленьким… Эти кошмары, его характер… Просто ужасно, - послышался всхлип, слегка приглушенный, как будто она одновременно пила из бокала и плакала. В моем горле образовался ком. – Я скучаю по нему, Анита. Я скучаю по своему сыну. Я скучаю по своему малышу. Я хочу, чтобы он был счастлив, но, что бы я не делала, он только злится, кричит, и я просто… Снова послышались приглушенные всхлипы, и я предположил, что, возможно, она плакала, уткнувшись в плечо Аниты. - Вам нужно поговорить с ним, - тихо произнесла Анита. – Вы должны его выслушать. Не стоит Вам что-то выдумывать, просто выслушайте. Каждый день Жан узнает о себе много нового, а Вы все упускаете. Он уже так вырос, что стал другим человеком. Она замолчала, чтобы успокоить мою мать, приговаривая «Тише, тише», а та продолжала икать. - Вы должны заново узнать своего сына. Узнайте о нем больше. - У меня такое чувство, будто он не хочет, чтобы я знала. Я сжал челюсти, закрыл глаза и стукнулся затылком о стену позади меня. - Да… мне тоже так кажется. Вставайте, пойдемте в постель… Чтобы меня не заметили, я поспешил к себе в комнату, поднимаясь по лестнице и перепрыгивая через две ступеньки, и захлопнул дверь. Я с силой схватился за волосы, как одержимый, задыхаясь и глотая густой комок в горле, а затем перескочил через кровать, чтобы сесть на пол и подтянуть колени до подбородка, прячась ото всех. Я всегда так делал, еще когда был маленьким - прятался между кроватью и стеной. Никто и никогда не додумался меня там искать, так что это стало моим любимым местом, чтобы спрятаться. Никто, кроме Аниты, не знал, что я сидел здесь, когда расстраивался. Казалось, что Анита знала обо мне больше, чем кто-либо. Я обнял ноги, сгорбившись, прижимаясь закрытыми глазами к коленям, пока не появились искры и краски. Я думал, что если надавить на глазные яблоки, то сдержу слезы. «Ты не проблемный, это у тебя есть проблема, а это большая разница». Но они все равно текли по щекам.

***

Спустя время после Нового года, Марко казался… отчужденным. Хотя, может быть, лучше использовать фразу «не от мира сего». Он начал меня беспокоить… Ну, типа, не присылал мне смайлики и часто давал односложные ответы на мои сообщения. Казалось, что ему было неинтересно, и меня это напугало. И сколько бы я не спрашивал, все ли у него было в порядке, он настаивал, что у него все хорошо. - Ты правда так сильно скучаешь по мне? – спросил я. - Может быть, чуть-чуть, - был его ответ. И после этого мы стали посылать друг другу «Я скучаю по тебе» и «Я тоже скучаю» в дополнении к сообщениям «Спокойной ночи». Мне так нравилось. В понедельник, шестого января, я получил пиздец какое странное сообщение: От: Марко 5 Я пытался узнать, что это еще за херня, но он отказывался мне объяснять. Но в течение последующих дней он продолжал присылать цифры, когда, однажды, я не догадался, что с каждым днем цифра становилась меньше. От: Марко 2 Кому: Марко так ты дни до встречи считаешь!!!! От: Марко Может быть! ;D В ту ночь я едва мог спать, после того, как получил сообщение с единицей, и решил собрать свои вещи в полночь, потому что в жопу сон. Утром одиннадцатого января все, что я хотел, так это выбежать за дверь, кинуть монатки в машину и умчать в университет, чтобы встретить Марко, но Анита заставила меня позавтракать с ней. Она столько всего наготовила: блины, яичницу, бекон, вафли, французские тосты… Это был очень сытный завтрак, я почти все съел. Я обнял ее, помахал на прощание и направился в университет, надев новую толстовку, но не мог спокойно усидеть на месте в пути. Потому что я скоро должен был увидеть Марко. То утро прошло как в тумане; Конни помог дотащить сумки в нашу комнату, Райнер и Бертхольд тоже приехали, и мы также помогли им устроиться. В конце концов, почти вся наша компания прибыла в университет, и остался только Марко. Мы все стали ждать его недалеко от общежития Шины. Я самодовольно заметил, как Конни схватил Сашу за руку, и все мы направились через толстый слой снега. Я послал ему сообщения, нервно печатая трясущимися руками в ожидании. Кому: Марко ты уже здесь Кому: Марко ты уже здесь Кому: Марко ты уже здесь Кому: Марко ты уже здесь Кому: Марко ты уже здесь Кому: Марко ты уже здесь От: Марко НЕТ!!!! Кому: Марко не пиши за рулем, это опасно - Эй, Жан, а что это у тебя на спине? – глумилась Имир. Мои руки были в карманах толстовки, и я сжал кулаки. - Разве мы не говорили тебе… - Это подарок Марко на Рождество! – рявкнул я, не давая Эрену договорить. Все замолчали, и я повернулся, чтобы взглянуть каждому в глаза. Но никто не смотрел на меня. Все они уставились в землю или в другую сторону. Шумно выдыхая через ноздри, я повернулся, чтобы заметить знакомый автомобиль, который медленно въезжал на парковку. Я загорелся, как гребаная лампочка. Я увидел его черные волосы, квадратную челюсть, как он руками держался за руль – я подскочил на пятках, чувствуя, как ускорилось сердцебиение, когда наблюдал, как он подъехал и припарковал свой автомобиль. «Так близко. Он совсем рядом!» Как только он вышел из машины, мои ладони вспотели, и я нетерпеливо вытер их о джинсы. Все вокруг стали возбужденно кричать о том, как мы соскучились по нему и как здорово снова с ним увидеться. Я же ничего не мог сказать. Слова не могли описать, как сильно я скучал по нему. Он уставился на меня, а затем бросился в нашу сторону. Я открыл руки и бросился ему навстречу. - Ноль! – крикнул он, обвивая руками и притягивая в крепкие объятия. Я чувствовал, как он засмеялся, опаляя мое ухо дыханием, и все, что я мог, так это с силой цепляться за него, всем телом прижимаясь, пока мы не упали в снег; я приземлился на него. Я осматривал его растрепанные ветром волосы, пылающие щеки, счастливую улыбку на губах, когда он тяжело дышал, пытаясь отдышаться. Он был здесь. Он улыбался, так широко, так радостно и заразительно, что я тоже не смог удержаться, тоже улыбаясь, смеясь. Сердце болело от того, как здорово снова оказаться рядом с ним. Я, возможно, заплакал бы от счастья. Марко сильно сжал руки и притянул к себе, и я прижался к нему, такому теплому. - Я так соскучился по тебе, - сказал он. Конни крикнул: «Почему бы вам не уединиться!». Позже я отомщу ему. - Я тоже скучал, - прохрипел я ему в плечо, вдыхая его запах. И тогда я почувствовал, как он уткнулся мне в шею, почувствовал его холодный нос, и в течение долгих минут мы так и лежали. Лежали, обнимая друг друга, и я не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Я повернул голову, чтобы прижать ухо к его груди и внимательно слушать равномерный стук его бьющегося сердца.