Когда расцветают пионы

Я прекрасно понимала, что везти этого мужчину в квартиру нельзя. Мало того, что у консьержа могут возникнуть вопросы, стоит ему увидеть такую интересную пару, так ещё и соседи могут начать жаловаться на шум. А я стопроцентно уверена, что он начнет брыкаться, значит, шум будет однозначно. Поэтому я и направляюсь за город, в свой летний домик, в районе которого сейчас не то чтобы соседей, даже собак нет. Я не представляла себе, как смогу затащить этого довольно крепкого мужчину в дом. Иногда я логику Кроули просто не понимаю. Как хрупкая девушка может противостоять киллеру, убийце… да просто мужчине! Но пленник, на удивление, всю дорогу сидел тихо, даже не пытаясь что-то предпринять для своего вызволения. Только прожигал меня непонимающим и хмурым взглядом. Снова глянув на него в зеркало, я заметила, что связан он ремнями с каким-то непонятным мне узором на них. Или это не узор? Через полчаса за окном начали проноситься частные дома, и я сбавила скорость: дороги здесь неважные. А вот и мой дом, моё летнее пристанище, куда я всегда сбегала из шумного города. Приобрела я его по дешевке у какого-то фермера, разочаровавшегося в сельском хозяйстве. Небольшой деревянный домик, обставленный сосновым забором, рядом с ним находится сарай, куда я и собираюсь поместить этого пленника. Я заглушила мотор и, достав из бардачка машины револьвер, показательно приподняла его в воздух. Оружие заблестело в тусклом свету лампочки, отбрасывая блики на лицо мужчины, который ещё больше нахмурился. Я перезарядила револьвер и снова посмотрела на пленника: — Поверь, я знаю, как обращаться с этой штукой, поэтому будет лучше, если ты не будешь рыпаться. Ясно? Кивни, если понял. Я дождалась какого-то неопределенного запоздалого кивка и, выйдя из машины, открыла дверь со стороны мужчины. И как же странно он на меня смотрит. Будто во мне заключаются все беды этого порочного мира. Дернув за рукав, я помогла ему вылезти из машины и, вцепившись в эту бежевую ткань мертвой хваткой, потащила его в сторону сарая с прохудившейся крышей. Единственное, что внушало уверенность в этом помещении, как тайнике, — добротный амбарный замок. А вот с крышей пока проблемы, никак не хватает времени починить. Но не думаю, что этот человек настолько ловок, чтобы окончательно разломать крышу и вылезти через дырку. Без подручных средств, которые я предусмотрительно уберу в дом, это будет практически невозможно. Меня очень настораживала такая странная покорность этого пленника. Другой бы уже давно додумался воспользоваться теми же ремнями и просто-напросто придушить меня. Но не он. Неужели Кроули сказал правду о том, что меня этот человек не тронет? Ну и что это? Гуманность? Или он просто оттягивает время для более изощренного побега? В любом случае я уже затолкнула мужчину в сарай и осталась у двери, ожидая, когда он ко мне повернется. Но ему, видимо, интерьер этого помещения, где он проведет ближайшие несколько дней, оказался интереснее, чем я. Насмотревшись по сторонам, мужчина повернулся ко мне, снова прожигая взглядом. Выдохнув, я раздраженно посмотрела на него: — Перестань строить жалостливую рожу. Мне плевать, что с тобой случилось и сколько голодных детей ждет тебя дома. Здесь ты проведешь ближайшее время до того момента, пока Кроули не удосужится забрать свою игрушку. Также мне плевать на твои удобства, разбирайся сам. Воду буду приносить — мне не надо, чтобы ты помер от обезвоживания. А так — располагайся и добро пожаловать. Закончив со вступительным инструктажем, я захлопнула за собой дверь и принялась закрывать на ней замки. Кто-то скажет, что я слишком жестока. Возможно. Я сама не раз сталкивалась с жестокостью и просто выучила одну простую истину: никогда не думать о других. Я не знаю этого человека, он для меня ничего не значит, а следовательно, мне безразлична его судьба. Я зашла в дом и, включив чайник на кухне, взяла в руки телефон в намерении расспросить подробнее об этом незнакомце у моего друга. В конце концов, раз уж меня наняли, надо узнать инструкции. Они помогают четко определить границы моих способностей по отношению к пленнику. Но Кроули не берет трубку, значит, он уже далеко от того места, где мы встречались, и, вероятно, невозможно занят. Что ж, эту ночь паренек уж точно спокойно пересидит в сарае, а там разберемся. Спать я явно не собиралась, так что решила подготовить самое необходимое, что может пригодиться мне либо пленнику. Достав жестяную флягу, приобретенную пять лет назад в Африке, я залила туда кипяченой воды и плотно закрутила крышку. В отношении продуктов я достаточно педантична, только поэтому я не хочу давать этому мужчине воду из-под крана, а не потому, что беспокоюсь за его желудок. Спрятав за пояс свой револьвер, я оставила провизию на кухне, а сама ушла в гостиную, где все-таки задремала на диване.

***

Дверь захлопнулась за девушкой, и Кастиил, подняв голову, посмотрел на звездное небо через щель в крыше. Когда-то он мог оказаться там, среди звезд и других небесных тел, незамеченный никем. Лишь изредка какому-нибудь земному спутнику удавалось запечатлеть на снимке странное свечение, что некоторые люди всё же называли Ангелом. А сейчас он здесь, связанный, раненный и беспомощный, ведь нет больше того свечения, нет прекрасных белоснежных крыльев, которые он любил и которые никогда не подводили. Теперь он пойман и настолько слаб, что не в силах сопротивляться даже этой девушке, которая, вопреки такой резкой речи, показалась ему не такой уж и плохой. По правде говоря, он искренне удивился тому, что в окружении такого демона, как Кроули, есть человек. Решив, что на это есть свои причины, бывший ангел съехал по стене, присаживаясь на землю, ведь ничего другого, кроме земли, стен и неба в щелочке, здесь не было. Сверху послышались раскаты грома, полил дождь, и Кастиил поднял голову, подставляя лицо под его холодные капли. В крыше ведь щели, но это показалось ему даже плюсом. Тело уже давно атакует жар, так что дождь, умывающий его лицо, становится Кастиилу спасительной прохладой. Но вскоре бывший ангел пожалел о такой своей радости дождю, промокнув до нитки и мучаясь жутким ознобом. Теперь, когда мокрые волосы липнут ко лбу, а одежда — к телу, при этом становясь всё холоднее, этот дождь казался ему проклятием. До жути холодно, к тому же ранение дает о себе знать, пульсируя болью по всему телу. Клонит в сон, но какая-то часть его сознания понимает, что спать нельзя. Ведь заснуть — это сдаться. И он закрывает глаза.

***

Проснулась я от пронзительного раската грома и, подскочив на ноги, посмотрела в окно. Ещё была ночь; я проспала от силы часа два. На улице лило как из ведра, я очень давно не видела такой плотной водяной стены. Крупные капли звонко стучали по стеклу, а подоконник был залит через приоткрытую форточку. Подойдя, я захлопнула её, и тут мой взгляд упал на сарай, ведь именно на него выходило окно гостиной. Как ни странно, за столько лет во мне впервые проснулся этот гадкий позыв совести, и я пошла в кладовку за дождевиком и зонтом. Глупо, как по мне, но ничего с этой ноющей совестью я поделать не могла. Выйдя в коридор, я закуталась в зеленый рыбацкий плащ, прихватила с собой флягу и вышла на улицу, открыв зонтик. Право, это не особо меня спасло: погода и впрямь разбушевалась не на шутку. Тропинку размыло, и я с отвращением поняла, что мои ноги просто увязают в грязи. С трудом добравшись до сарая, я открыла засовы и зашла внутрь. Нет, пленник не оказался за моей спиной, как можно было бы подумать. Он сидел на земле у стены, опустив голову, кажется, закрыв глаза. Надеясь на свою быструю реакцию, в случае чего, я медленно подошла к нему и, опустившись на корточки, для верности измерила пульс. Всё в порядке, сердце бьется, но то, что он никак не отреагировал на моё прикосновение, уже странно. — Эй. — Я стала несильно бить его по щекам, пытаясь привести в чувства. — Давай, парень, просыпайся. Мужчина поморщился и стал потихоньку приходить в себя, часто моргая и шумно дыша. На меня снова воззрилась пара синих глаз, а меня стала душить жалость. Крыша совсем прохудилась, ни на сантиметр не укрыв пленника от дождя. Промок до нитки, дрожит, но при всём этом смотрит на меня исподлобья, как загнанный зверь. Я положила зонт с флягой на землю и снова посмотрела на него: — Я отлеплю скотч, но поднимать крик нет смысла. Дачный сектор, в радиусе нескольких километров точно никого, кроме нас, нет. Понял? Мужчина кивнул, всё так же неотрывно глядя мне в глаза. Я прислонила одну ладонь к его щеке, чтобы убрать скотч менее болезненно, и чуть вздрогнула от кольнувшей трехдневной щетины. Пленник облегченно выдохнул, избавившись от этой липкой ленты и разлепляя бледные губы. По тому, как он сглотнул, я поняла, что в горле у него действительно пересохло. Я подняла флягу и, открутив крышку, приблизилась к нему. — Не переживай, это просто вода, я не собираюсь тебя травить. Давай, я же вижу: ты хочешь пить. С опаской глянув на меня, он все же прильнул к горлышку фляги, а я её аккуратно наклонила, держа в руках, ведь ремни на его руках никто развязывать не собирался. Я удивилась тому, как жадно он поглощал воду; это натолкнуло меня на мысль, что Кроули, возможно, по голове меня не погладит за этот щедрый жест. На пару мгновений я просто отвлеклась, остановив свой взгляд на кадыке мужчины, двигающемся вверх-вниз. Спустя минуту, когда пленник перестал пить, я закрутила флягу и убрала её обратно на землю. — Благодарю, — тихо произнес он и вновь отклонился назад, ударившись затылком о стену. — Забыли. Вдруг мужчина поморщился и закряхтел, зажмурившись. На улице сверкнула молния, на несколько секунд освещая нас. Я удивленно охнула, разглядев, наконец, на его рубашке кровь. Ну вот, Эмили, смотри, куда привела твоя доброта. Парень ранен, а ты вдобавок напоила его водой. Молодец, девочка, похититель века просто. Только сейчас я заметила, что он действительно неважно выглядит. — Вот черт, — выругалась я, поднимаясь на ноги. — Не черт я, — пробурчал мужчина и снова зажмурился. Я шумно выдохнула, думая, что делать, и, придя к общему выводу, подала мужчине руку. Тот удивленно глянул на меня, корчась от боли, и снова зажмурился. — Если не хочешь окочуриться прямо здесь и быть закопанным на заднем дворе, советую подать мне руку и подняться на ноги. Он поднял голову, как-то отстраненно оглядев сарай, и, помедлив немного, всё же ухватил меня за локоть. Тяжелый, даже очень, но общими усилиями он уже стоял на ногах, а я раздраженно фыркала. Решив, что довести раненого пленника в дом важнее, чем забрать зонт и флягу, я открыла дверь и вышла вместе с мужчиной на улицу. Дождь уже поутих немного, но лужи остались, и видок у нас был ещё тот. У него ноги разъезжаются, потому что наступает слабость от потери крови, а у меня — потому что скользко и я подпираю собой здорового мужика. Ну, почти здорового. Вот так и идем. Не было бы это так смешно, если бы не было так грустно. И, конечно, не обошлось без врожденной неуклюжести. Я поскальзываюсь и понимаю, что сейчас у меня не только ноги будут в грязи. Но я каким-то чудом устояла на ногах и, поняв, что чувствую боль в руке, оглянулась назад. И я не поверила своим глазам. Пленник, которого я несколько часов назад готова была на несколько суток запереть в сарае и который сейчас истекает кровью, крепко сжимает мою руку, удерживая на ногах. Я посмотрела под ноги, не веря в то, что произошло. Я могла упасть прямо на камень, запросто рассечь себе голову, что дало бы ему уникальную возможность взять мои ключи от машины и уехать как можно дальше. Но вместо этого он помог мне не упасть и, прочистив горло, тихо говорит: — Осторожно. Я заторможенно кивнула и продолжила путь к дому, теперь уже бережнее держа его под руку. Этот человек, возможно, спас мне жизнь, пожертвовав своей. Неужели Кроули не солгал? Мы поднялись по ступенькам, я осторожно открыла дверь, впуская мужчину в дом. — Садись. — Я довела его до пуфика в прихожей и помогла сесть. — Я ничего не понимаю в медицине, но постараюсь помочь. — Зачем? — хмуро спросил он. — Зачем ты помогаешь мне? — Затем, что мне не нужен труп под клумбой. Такой ответ тебя устроит? Тебя-то хоть как зовут? — Зачем тебе знать моё имя? — Чтобы на надгробие табличку привинтить. Так скажешь? — Кастиил. — А ну повтори. — Кастиил — моё имя. — И за что ж тебя так предки ненавидят? — пробурчала я и ушла на кухню за аптечкой. Не понимаю, что я творю, но это, кажется, лучше, чем бездействовать, убивая этим человека, пусть и убийцу. Каждый имеет право на жизнь — этому учила меня мать. Я достала маленький белый чемоданчик из ящика и вернулась обратно в коридор, где пленник сидел всё так же уставившись куда-то в пустоту. Теперь, в свете ламп, я могу уже с уверенностью сказать, что он довольно хорош собой. Сидит, чуть согнувшись, упираясь локтями в колени и сцепив руки в замок. Свет как-то странно падает на его лицо, и теперь его нос мне кажется просто смешным. Нет, однозначно, просто так падает свет. Взгляд с легким прищуром, отчего вокруг глаз появились небольшие морщинки, брови сведены к переносице, а всё на тот же нос капает вода с мокрых волос. С него вообще натекло много воды на коврик, мокрая одежда полностью прилипла к телу… Так, Эмили, перестань рассматривать мужчину, это неприлично. Сдернув с двери, ведущей в ванную, полотенце, я подошла и сунула его так называемому Кастиилу в лицо. Он посмотрел на меня, как обезьяна, которой вручили книгу. В этот момент, пока мужчина смотрел на меня снизу вверх, исподлобья, капля крови от царапины на его лбу потянулась вниз и, скользнув по переносице, попала прямо ему в глаз, заставив зашипеть и поморщиться. Кастиил стал мотать головой и моргать, пытаясь избавиться от неприятного жжения, а я лишь закатила глаза, взяв в руку полотенце. — Подними голову. Эй, слышишь меня? — Естественно, меня никто не слушал, так что пришлось самой обратить его лицо к себе, довольно грубо взяв за подбородок. — Открой глаза. Он послушно выполнил моё указание и открыл глаза, а я буквально на секунду была сражена таким красивым сочетанием ясно-голубого цвета с ярко-красным. Надо будет запомнить на будущее, я ведь всё ещё художник. Взяв уголок полотенца, я стала аккуратно вытирать кровь с его глаза и уже немного ослабила хватку. Всё же странно, что убийцы могут быть такими покладистыми. Кроули мне явно что-то недоговаривает. Пришла очередь того самого ранения, от которого на белой рубашке пленника расползлось багровое пятно. Понимая, что из-за ремней полностью снять верх не смогу, я просто развязала его синий галстук и стала расстегивать пуговицы на рубашке. Мужчина закашлял, и я решила поторопиться, но вздрогнула, когда его руки, всё ещё связанные ремнями, коснулись моих, останавливая. — Зачем раздеваешь ты меня? — Слушай, парень, меня, конечно, немного заводит тот факт, что ты связан, но обстоятельства немного не подходят. Нет, если хочешь умереть от потери крови, то пожалуйста, мешать не стану. Пусть Кроули с трупом разбирается. После какого-то отстраненного кивка, меня наконец подпустили к ране и позволили её обработать. Я не люблю кровь. Просто не люблю и никогда не любила. Благо рана оказалась на вид не такой глубокой, и я, с помощью Кастиила, пришла к выводу, что зашивать её не придется, а достаточно просто наложить повязку. Для этого не совсем удачное положение, мне мешают его руки, связанные спереди, но снимать ремни никто не собирается. Пока я делала ватную подушку для повязки, думала о том, как мне наиболее удобно для себя перемотать торс пленника бинтом. В итоге я пришла к некому решению и, стоя на коленях, подползла ближе. — Возможно, ты сейчас поймешь меня неправильно, но мне нужно, чтобы ты поднял руки над головой и, желательно, раздвинул ноги. Очень жаль, что выражение лица, которым меня одарили в ответ, запечатлеется лишь в моей памяти. Непонимание, читаемое в изогнутых дугой бровях, и какой-то странный, будто детский испуг, видный во взгляде и в том, как плотно Кастиил сжал губы и к тому же колени. Ну, всему есть предел. Раздраженно выдохнув, я рывком подняла его руки. Ладно, и на таком расстоянии дотянусь, не переломлюсь. Пленник всё ещё тяжело дышал, теперь уже с опаской глядя на меня. Что, слишком близко? Могу ещё ближе. Наклонившись так, что между нашими лицами оставалась пара сантиметров, я ухмыльнулась: — Ну что, галчонок, воспользоваться мне тем, что ты в моей клетке? — Я рассмеялась, заметив, как мужчина нервно сглотнул, как-то перепуганно глядя на меня. — Шучу, не бойся. Закончив с повязкой, я поднялась на ноги и стала складывать всё обратно в аптечку. А Кастиил всё ещё смотрел на меня, непонятно что пытаясь рассмотреть. Он выдохнул, понурив голову, и посмотрел на дверь: — Теперь я должен возвращаться? — Ну уж нет. Я не такой изверг. Ночь пересидишь здесь, в коридоре. А утром я решу, что с тобой делать. — Ты непозволительно добра со мной. У тебя не будет из-за этого проблем? — Послушай сюда. — Я, разозлившись, оттянула его голову назад за волосы. — Я не добрая, понял? Ты что-то задолжал моему другу, и он попросил меня, по старой дружбе, придержать тебя до его приезда. При этом сказав, что я могу делать с тобой всё, что захочу. И либо сейчас ты закрываешь свой рот, либо я начинаю пользоваться тобой, как мне только вздумается. Вплоть до проверки остроты кухонных ножей или того хуже. Я доступно объясняю? — Да. — Вот и отлично. — Я достала из кармана наручники и пристегнула его за ремни к перекладине под сидением. — Зачем это? — прокряхтел пленник, согнувшись. — Чтобы не сбежал. — Я не собирался убегать. Мне неудобно. — Это твои проблемы. — Пожав плечами, я выключила свет и ушла в спальню, ибо теперь действительно хотела спать. А пленник подождет.