Когда расцветают пионы

В Филадельфии рассвет особенно хорош, ведь город находится у самого океана. Подойдя к окну, можно наблюдать за тем, как солнце выплывает из-за горизонта так же сонно, как люди выходят из своих домов, спеша на работу. Моя работа мне нравилась всегда тем, что не нужно было никуда спешить. Ведь подготовить галерею к открытию не так уж и сложно: лишь сделать несколько звонков, договориться с художниками и заказать шведский стол. Так я живу уже практически десять лет: особо не напрягаясь. И это, кстати, всё благодаря Кроули, которому я теперь буду обязана, наверное, до гробовой доски. Узнав, что я грежу искусством, он договорился с владельцем одной из самых крупных картинных галерей города, чтобы тот взял меня к себе администратором, и к тому же мой друг раздобыл несколько полезных телефонов для меня. Нас с этим мужчиной связывает насыщенное прошлое, я помню, как один раз мы очутились на другом материке лишь потому, что ему захотелось купить настоящего ирландского виски. В этом весь Кроули: он берет всё, что хочет, не задумываясь. Именно он научил меня прятать доброту и искренность глубоко внутри себя и не показывать их никому. Я была милой, доброй и наивной девушкой, пока не встретила его. И я благодарна за те уроки, что преподнес мне мой старый друг. Перевернувшись набок и приоткрыв один глаз, я вспомнила нашу прогулку по набережной, глядя на восходящее солнце.

***

Прошел почти год с момента нашего знакомства. Кроули, зная, что я люблю пионы, продолжал дарить мне бордового цвета розы. Не знаю, было ли это упрямством или нежеланием потакать моим прихотям, но тем не менее цветы я каждый раз принимала с не меньшей радостью. И в этот раз, прижимая к себе букет, я шла рядом с ним по пустой набережной, ведь выдернул он меня на прогулку ровно в шесть утра. Сейчас, правда, уже полвосьмого, а значит, город скоро опять начнет кишеть людьми, как муравейник. Впереди послышались тихие звуки музыки, и вскоре мы увидели, что на пристани стоит бродячий скрипач, которого я часто видела в подземном переходе или же здесь. Старенькая, видавшая лучшие времена скрипка играла протяжную, тоскливую мелодию, знакомую, наверное, каждому влюбленному. Проходя мимо, я не удержалась и кинула несколько помятых долларов в футляр, улыбнувшись в ответ на благодарный кивок музыканта. Пройдя несколько метров, Кроули остановился и, коротко глянув на меня с укором, развернулся ко мне. — Зачем ты это сделала? — Я просто поблагодарила скрипача за прекрасную музыку, что в этом плохого? — Вот именно — ничего. Эмили, душа моя, когда ты уже поймешь, что добрые люди в этом мире не живут? А если и живут, то вот так, как этот бродяга: на улице, выпрашивая подаяния и уповая на доброту других. — Это всего лишь несколько долларов. — Ну и что тебе это дало? Ты бездумно потратила свои деньги на ланч, зато этот любезный человек с радостью побежит в ближайшую рюмочную, вспоминая добрым словом простушку, которая ему оплатила очередной стакан дешевого виски. — Ах, я простушка? Ну ладно. — Я пошла вперед чуть быстрее, не прощаясь, но меня схватили за локоть и вернули на место. — Какая нервная. — Он приподнял моё лицо за подбородок; взгляд моих светло-карих глаз столкнулся с его серо-зелеными. — Я хотел доступно тебе объяснить, что никто и никогда не помогает бескорыстно. — Но ты же помог мне… — А кто сказал, что я сделал это бескорыстно? — Кроули ухмыльнулся. Он всегда, все десять лет оставался таким надменным, прямолинейным и в чем-то неискренним. Он всегда был моим учителем, ну а я — прилежной ученицей и влюбленной дурой.

***

Очнувшись от воспоминаний, я решила просыпаться, ведь нельзя просто так нежиться в постели, когда этажом ниже к пуфику пристегнут наручниками пленник. Мне безумно не нравилось то, что одним своим видом этот мужчина выворачивает мне душу наизнанку, хоть и на время, но все же заставляя позабыть об уроках старого друга. И в те моменты, когда во мне просыпается жалость, когда я хочу помочь, я жутко бешусь из-за этого, ведь не хочу показывать слабость. Зайдя в ванную, я включила воду в душе и, стоя у зеркала, принялась расчесывать свои темные волосы, которые в утренних лучах солнца и вовсе казались огненными. Из зеркала на меня смотрела, по мнению окружающих, красивая, молодая девушка со светло-карими глазами и бледно-розовыми губами, которые мне зачастую нравилось красить кораллово-красной помадой. С огромным удовольствием я встала под струи горячей воды, ведь успела замерзнуть за ночь, так как умудрилась заснуть, не укрывшись одеялом. И снова меня посещают жалостливые мысли, стоит мне вспомнить вчерашний вид этого странного мужчины. Нет, мне определенно надоело играть в безжалостного мафиози! Пусть его Кроули пытает, если ему так хочется, но я не стану. Мне ничего не говорили о том, что нужно заморить пленника голодом или привязывать в коридоре, как собаку. Решив поменять хоть что-то, я вышла из душа и, переодевшись, направилась вниз, чтобы хотя бы проверить, пережил ли он ночь. Спустившись, я чуть не рассмеялась, но вовремя прикрыла рот рукой, увидев, как Кастиил додумался умоститься, учитывая, в каком положении я оставила его вчера. Он сидел на полу, вынужденно обнимая пуфик и опустив голову на сидение вместо подушки. Умилительное зрелище. Подойдя, я опустилась на корточки и стала будить его, дергая за плечо. — Подъем, спящая красавица. — Заметив признаки пробуждения, я выпрямилась и накинула ему на голову полотенце, скомканное до этого рядом на полу. — Просыпайся, нас ждут великие дела. Точнее, меня, раз уж я решила заделаться новой Матерью Терезой, прости Господи. Кастиил поднял голову, глядя на меня снизу вверх из-под полотенца, заставив снова усмехнуться: — Нет, не похож ты на неё. Но близко. — Доброе утро. — Надо же. Пленник желает мне доброго утра. Галчонок, ты откуда свалился? С Луны? — Почти… — Ну ничего, все мы откуда-то свалились, — пробормотала я и достала перочинный нож, показательно раскрыв его. Мужчина вздрогнул, недоверчиво покосившись на меня, а я снова присела на корточки, приставив лезвие к его щеке, надавливая не слишком сильно, но ощутимо. Я приблизилась довольно близко и, убрав полотенце обратно на пол, ухмыльнулась. — Я не знаю, кто ты такой и что от тебя нужно Кроули, да и знать не хочу. Но я знаю, кто я: не убийца и уж точно не палач. Я уберу наручники, но ремни оставлю по одной простой причине: я не доверяю тебе. Я разрешу тебе ходить по дому, естественно, под моим присмотром. И я не буду пока что запирать тебя в сарае. Но всё это при нескольких условиях: ты не забываешь, что ты пленник, и не называешь меня доброй. Ещё желательно не пытаться меня убить, чтобы сбежать, но это уже такое. Я не добрая, я просто не привыкла обращаться с людьми, как со скотом. Я могу кормить, поить и лечить, но могу и плеткой выпороть. Если тебя такая перспектива не прельщает, ты будешь вести себя, как хороший мальчик. Понятно объясняю? — Более-менее. — Отлично. — Я отстегнула наручники и встала на ноги. — Давай, поднимайся. Разрешаю походить немного. Кастиил поморщился, переступив с одной ноги на другую, заставив меня убедиться в том, что у него за ночь все-таки онемели ноги. Сама знаю: мерзкое ощущение. Поэтому, хмыкнув, я ушла на кухню, успокоенная тем, что с этим ранением он вряд ли сможет вылезти, например, через окно. Сидя на столешнице, я скептически посмотрела на зашедшего мужчину и вопросительно кивнула, отложив в сторону альбом с иллюстрациями: — Зная Кроули, могу предположить, что тебя держали в каком-то темном подвале и несколько дней даже поболтать не заходили. Правильно? — В общем, да. — Сколько ты не ел? — Я нахмурилась, услышав довольно громкое урчание чужого желудка. — Я… не помню. — Ну да, морить человека голодом вполне в стиле Кроули, — начала ворчать я, поднимаясь и направляясь к холодильнику. — Конечно, человеку же вполне достаточно питаться воздухом, божьей благодатью и ещё какой-нибудь йоговской ересью. Кто б его на такую низкокалорийную диету посадил. Кастиил чуть улыбнулся, наблюдая за продолжающей ворчать девушкой. Хоть он теперь и человек, но всё равно смог понять, что эта её злость и агрессия — лишь маска, за которой прячется всё остальное. Возможно, жестокости научил её именно Кроули, раз уж она находится в таком узком кругу доверенных лиц. Хотя ему до сих пор было не понятно, как так получилось, что демон и человек стали друзьями. Не понятно, зачем Кроули нужна эта девушка, какая выгода от общения с ней и как ему удается до сих пор скрывать своё истинное лицо. — Можно я сяду? — Решив лишний раз не злить своего конвоира, бывший ангел снова перемялся с ноги на ногу, ожидая ответа. — А? Да хоть на люстру лезь. — Думаю, стул будет удобнее, спасибо. Столкнувшись с её удивленным взглядом, Кас понял, что опять сказал что-то не так. Не научился он ещё правильно вести себя с людьми и постоянно попадает из-за этого в неудобные ситуации. — Чокнутый, — пробурчала она, отвернувшись обратно к плите. Сколько ему уже это говорили? Наверное, тысячи раз, если не больше. Мужчина вздохнул и стал рассматривать интерьер кухни, выполненной в теплых тонах и сделанной практически полностью из дерева. Но больше всего его привлекла картина на стене сзади. Сама стена покрашена в серый цвет, который становится чуть светлее от лучей солнца. Они пробиваются сквозь стеклянную дверь, ведущую на задний двор. Картина довольно большая, приблизительно пятьдесят на пятьдесят, вставлена в простую на вид черную рамку. На ней изображена толстая стеклянная ваза с большим букетом бледно-розовых и белых пионов. А сзади неё, если приглядеться, в окне можно увидеть фрагмент какого-то сада с такими же, кажется, цветами. Задумавшись, Кастиил решил для себя как-нибудь разузнать, где находится этот сад, и обязательно побывать там. — Очень красивая картина. — Считаешь? — Я ухмыльнулась, снова развернувшись к нему, и тоже посмотрела на картину. — А Кроули всё морщится и порывается спалить её к чертям, пока я не вижу. Может, действительно сожгу когда-нибудь. — Ни в коем случае. Это действительно очень красиво. Кто художник? — Не думаю, что ты узнаешь. Художник далеко не знаменит. — И всё же. — Эмили Лоуренс. — Я улыбнулась, думая, догадается он или нет. — Талантливая девушка, — задумчиво произнес мужчина, посмотрев на картину. — Спасибо. — Постой, это… Это же твоя картина, верно? — Он удивленно посмотрел на меня. — Эмили… Я уже слышал это имя, Кроули называл его. Тебя зовут Эмили? — Бинго, вот и познакомились. — Приятно познакомиться. — Галчонок, ты действительно такой наивный или прикидываешься? — Я чуть улыбнулась, склонив голову. — Тебе не должно быть приятно. — Почему ты называешь меня птенцом галки? — Он нахмурился, тоже склонив голову набок. — Потому что тебе идет. — Не понимаю. Это так странно. Его поведение, оно больше всего помещало меня в ступор. Этот человек убил минимум двоих, откуда в нем столько такой детской наивности? А может, за этой наивностью и слабостью скрывается что-то более темное и страшное? Возможно, это всего лишь хорошая игра на публику и мне всё ещё не стоит расслабляться, а, наоборот, приготовиться к худшему. Ведь никогда не знаешь, когда произойдет тот самый удар в спину. Да, скорее всего, так и есть: я играю в зло, он играет в добро, но в действительности всё может оказаться в точности до наоборот. — Эм, насчет еды. — Я оглянулась на кастрюлю. — Я не планировала сюда ехать, из провизии есть только крупы. Ну, думаю, в твоем случае каша — самое то. Мне не особо хочется, чтобы ты отравился с голодухи. Тем более у тебя дырка в боку, а при таком раскладе от тяжелой пищи будет только хуже. В общем, чем богаты. — Прости, что говорю это, ты просила не называть тебя доброй, но всё же… Я благодарен тебе. За день ты уже неоднократно помогла мне, хоть и не должна этого делать. Тебе точно Кроули ничего не сделает за это? — Слушай, вручая тебя, он сказал, что мне можно делать с тобой всё, что захочу. Скорее всего, он думал о пытках и жестких формах изнасилования, но, увы и ах, у меня не то настроение. Итак, раз уж я могу делать всё, что захочу, почему вдруг я не могу захотеть накормить тебя? Так что он сам виноват. Тем более, поверь, если бы Кроули хотел, чтобы ты медленно погибал в страшных муках, он бы точно не обратился ко мне. Так что пользуйся моей временной добротой, пока я не передумала. — Я понял тебя. — Он снова посмотрел на картину. — А что за сад там, в окне? — Зачем тебе? — Просто любопытно. Я бы хотел там побывать. — Кастиил замолчал, на несколько секунд опустив взгляд. — Если, конечно, останусь в живых. — Боюсь тебя расстроить, но это невозможно. — Я присела на стул напротив, тоже посмотрев на картину. — Этого сада уже давно нет. — Почему? — Тебе интересно? — Я провел около двух дней в полной тишине, находясь в плену у Кроули, да и с тобой не особо завязывался разговор. Так что да, мне интересно. — Это сад из моего детства. Далекого детства…

***

|Под вдохновением Ludovico Einaudi — Fly| Маленькая девочка сидела на деревянном полу в своей комнате, которая находилась на самом чердаке небольшого старого дома. Бледное округлое личико прикрывала соломенная панама, а юбка от белого в цветочек сарафана была аккуратно расправлена на полу. Сама девочка с серьезным видом рисовала что-то на обычном листе бумаги цветными карандашами. — Эмили! — Девочка подняла голову, услышав свое имя. — Эмили, детка, иди скорей сюда! Поднявшись, она поправила юбку и побежала вниз, ведь уже прекрасно знала, откуда её зовут. Пятилетняя Эмили мигом оказалась на заднем дворе и, открыв белую деревянную калитку, теперь уже осторожно зашла в сад, усаженный высокими кустами, которые были девочке даже выше головы. Пройдя по тропинке мимо беседки, Эмили увидела пожилую женщину, присевшую на корточки перед одним из кустов. — Бабушка, ты звала меня? — спросила она, утерев нос рукой. — Да, звала. — Женщина улыбнулась. — Милая, подай мне, пожалуйста, вон ту палку. Девочка кивнула и, подняв деревянную палку, поднесла её своей бабушке. Та благодарно кивнула, а Эмили удивленно стала наблюдать за тем, как женщина вставляет палку в землю и бережно привязывает к ней веревками тонкий стебель молодого куста. — Зачем это? — Этот кустик ещё слаб. Ему нужна поддержка, пока он не окрепнет. Когда-нибудь он станет сильным, а пока ему нужен кто-то в помощь. Всем нужна поддержка: и сильным, и слабым. Видишь ту беседку? Когда-то возле неё начал расти вьюнок. Он обвивал своими тонкими стеблями её стены, а сейчас, окрепнув, каждый сезон дает розовые цветы, будто украшения. Так он отплачивает беседке за опору. Понимаешь? — Да. А что ты садишь? — В этот раз я решила посадить пионы. Прекрасные цветы, как я считаю, да и сезон подходит. Думаю, пойдут нарасхват. Тем более, они должны распуститься одновременно за одну ночь. Вот представь, просыпаешься ты, подходишь к окну, а весь сад уже цветет. — Давай садить их всегда? — Девочка посмотрела на женщину снизу вверх, когда та поднялась на ноги. — Давай. Ну вот, здесь мы всё сделали, а теперь пойдем пить чай с вареньем.

***

Девушка лет семнадцати стояла у окна, ведущего из чердака, и молча плакала, глядя вперед. Слезы беззвучно лились по щекам, а губы то и дело подрагивали, сжимаясь, в попытке успокоиться. Темно-рыжие локоны падали на плечи и грудь, обрамляя всё то же бледное округлое лицо. Девушка прикрыла глаза, всхлипнув, когда дверь комнаты открылась и послышался тихий голос матери: — Эмили, пора. — Я не смогу. — Хотя бы спустись, чтобы попрощаться. — Хорошо, сейчас спущусь. Взяв себя в руки, девушка медленно спустилась к крыльцу, где стояли остальные родственники. Двое мужчин вынесли из дома гроб и остановились на секунду рядом с ней, чтобы та успела сказать лишь тихое «прощай». Вновь заплакав, девушка ушла наверх и закрылась в своей комнате. Сжавшись в комок на кровати, она тихо плакала, прижимая к себе подаренного когда-то мишку. Так она и заснула в уличной одежде, свернувшись клубком на детской кроватке. Эмили проснулась рано утром, когда тоненькие лучи солнца стали пробиваться сквозь полупрозрачные занавески, а птицы только начали свою утреннюю симфонию. Утерев засохшие слезы, девушка поднялась на ноги и, подойдя к окну, опять заплакала горькими слезами. Пионы расцвели…