Когда расцветают пионы

Видя, что мой собеседник задумался, уйдя глубоко в себя, я поднялась со стула и вернулась к плите, на которой томился обещанный завтрак. Ненавижу овсянку, но покупаю её периодически, если вдруг решаю сесть на диету. А всё из-за Кроули, чье мнение о моей фигуре ещё более переменчиво, чем погода в Америке. Но я почему-то прислушиваюсь к нему, хоть и злюсь страшно. То ему кажется, что мои бедра скоро не будут пролазить в дверной проем, то он говорит, что у него так и чешутся руки впихнуть в меня добротный кусок сала. Мой друг — самый привередливый человек в мире, но я терплю его из последних сил. Убедившись, наконец, что каша готова, я выключила плиту и достала тарелку. Я никогда никому не готовила, даже элементарную яичницу или приторный завтрак в постель. Всё это время я отдавалась работе, иногда отвлекаясь на мимолетные романы, но романтики в моей жизни никогда не было. Разве что с Кроули, но мы ведь друзья. Глянув в сторону пленника, я озадаченно посмотрела в тарелку, не особо понимая, что дальше. Нет, овсянку я готовить умею, мне просто хотелось, чтобы она не казалась такой ужасной хотя бы для него. И с чего я, собственно, забочусь о том, чтобы этому человеку было более-менее вкусно? — Ты мёд любишь? — спросила я, глянув через плечо. — Мёд? — Он обернулся ко мне, глядя на меня так, будто пытался вспомнить, что это такое. — Когда-то любил. А у тебя есть? — Да, достаточно много, что я даже не знаю, куда его девать. Моя предыдущая заказчица увлекалась пчеловодством и, в благодарность за работу, наградила меня не только хорошей оплатой, но и наполнила мой погреб мёдом доверху. А я его не переношу. — Мне нравилось собирать мёд. — Кастиил смущенно отвел взгляд, стоило мне удивленно посмотреть на него. — Это глупо, знаю. — Нет, ну я давно поняла, что ты парень со странностями, так что я даже не удивлена. — Ты говорила о заказчице. Какую работу ты выполняла? — Я пишу портреты на заказ. — И тебе нравится? — Конечно. Иначе бы я этого не делала. — Я пожала плечами и поставила перед ним тарелку. — Я зарабатываю на жизнь и живу тем, что мне нравится. Разве это плохо? — Нет, что ты, я не то хотел сказать. Это прекрасно, поистине прекрасно. — Он вздохнул, посмотрев в окно за моей спиной. — Как бы я хотел делать то, что хочу, а не то, что должен. Но я постоянно ошибаюсь, доверяюсь не тем союзникам, делая ситуацию ещё хуже, чем была. — Ты предупреди, когда надо заплакать. — Я хмуро посмотрела на него. — Знаешь, легче всего сидеть и жаловаться на жизнь. Раз уж ты совершаешь ошибки, расплачиваешься за них и снова повторяешь, то я могу тебе посочувствовать лишь в одном: видимо, ты либо слишком глуп, чтобы учиться на ошибках, либо слеп, раз не замечаешь всё те же грабли. Не судьба здесь виновата и не твои враги, а только ты сам. Но, как бы там ни было, у тебя есть два выхода: пойти утопиться в океане или перестать ныть, подняться с колен и доказать всем тем ублюдкам, что рано ещё закапывать тебя в землю. Пока я говорила, мужчина всё больше и больше мрачнел, опуская голову, отчего у меня сложилось впечатление, что я выругала провинившегося щенка. Окончательно спрятав взгляд в полу, он поерзал на стуле и поправил воротник своего грязного, к слову, плаща. — Прости, я почему-то постоянно забываю, что ты не та, кому я могу излить душу, — он как-то странно усмехнулся, — которой у меня нет. Ну и почему я теперь чувствую себя ещё более гадко, нежели всегда? Как ему удается пробуждать во мне чувства, спрятанные до этого глубоко в душе? Иногда, глядя в эти красивейшие глаза, мне хочется психануть и закричать: «Хватит ковырять мне душу!» Именно из-за него я уже чувствую себя какой-то шизофреничкой, страдающей раздвоением личности, а то и хуже. Сейчас меня разъедает взявшееся из ниоткуда чувство вины, а внутренний голос распинается о том, что я бездушная стерва. Почему я начинаю меняться? Почему я, черт возьми, начинаю сходить с ума? Я села напротив него, поставив стул, и, вздохнув, накрыла его руки, всё ещё связанные ремнями, своей ладонью. Кастиил вздрогнул, удивленно посмотрев сначала на меня, на наши руки, а потом снова на меня. Я жутко не люблю извиняться за что-либо, поэтому и медлю, вздыхая и подбирая слова. И только я решилась сказать ненавистное мне «Прости», как меня наглым образом перебили, глядя прямо в глаза. — Не нужно, — тихо произнес мужчина, заставив меня в удивлении прикрыть рот. — Ты сама говорила, что делаешь только то, что тебе нравится. Не нужно ради меня делать исключений. Тем более, ты абсолютно права, просто сказала правду в более, возможно, резкой форме. Это я должен извиниться: я не был готов к этой правде. — Нет, подожди. — Кто я такой, чтобы просить у меня прощения? — Он снова горько усмехнулся, всё ещё глядя в глаза. — Я всего лишь пленный, ждущий своей казни. Смертник. — Чушь. — Я нахмурилась, снова поднимаясь со стула. — Да никто тебя не убьет. Помучить, попугать — да. Но не убить. — Не в моем случае. — Да перестань. Хочешь сказать, что человек, которого я знаю десять лет, может вдруг оказаться каким-нибудь мафиози? — Хуже, намного хуже. — Да ну что за бред? — Ещё раз выругавшись, я начала шарить по карманам. — Что ты делаешь? — Собираюсь вставлять пистон старому другу. — Я посмотрела на непонимающее выражение лица мужчины и поправила себя: — Кроули звоню. — Нет, не нужно. — Он поднялся и, шагнув вперед, взял мою руку с телефоном в свои. — У тебя могут быть неприятности, ничего уже не изменить. — В моем доме смертей не будет, — проскрежетала я и поднесла трубку к уху. — Кроули, радость моя ненаглядная! Забыл обо мне совсем? — Тебя ещё не убили? — послышался на другом конце провода спокойный голос, будто меня спросили, купила ли я ту понравившуюся мне сумочку. — Знаешь, интересный вопрос, я его обдумаю и сообщу тебе ответ на днях. — Вот сразу тебе ёрничать надо. Как там моя игрушка поживает? — Кстати, насчет твоей игрушки. Ты не хочешь мне её подарить, а? Сделай подарок старой подруге. На День Рождения. — Он у тебя через полгода. — Неважно. — Я тихо засмеялась. — Вот зачем он тебе? Правильно, незачем, а мне мужик в хозяйстве пригодится. — Из него такой мужик, как из тебя кулинар. — Да что ты? Проверял, да? Поделись впечатлениями, а то у меня ещё руки не дошли просто. — Иногда я еле сдерживаюсь, чтобы не распотрошить тебя и не вывесить кишки на люстру. Эмили, не зли меня. — Обиделся? Ой, тоже мне. Ну так что? Оставишь мне парнишку? — Я подумаю. Мне нужно выведать у него кое-какую информацию, а там посмотрим. А ты чего так завелась? Понравился, что ли? — Ну, дорогой мой, ты сам виноват. Ты прекрасно знаешь, что я художник, творческая личность. А, как известно, все художники — бабники. И тут ты мне вручаешь такого мальчика. Ты бы его красной ленточкой обвязал, было бы вообще замечательно. — В следующий раз так и сделаю. — Не ревнуй. Я натура ветреная, но люблю-то тебя. — А я тебя ненавижу. — Поаккуратнее с выражениями, иначе возьму и выпущу твою пташку. — Ладно, всё, мне некогда с тобой ругаться. Завтра уже буду, тогда всё и обсудим. — Хорошо, пока. — До встречи.

***

Я положил трубку, тяжело выдохнув. Несомненно, быть почти человеком весьма хлопотно и далеко не приятно. Проклятые Винчестеры, вечно им на месте не сидится. Сказать, что все эти годы Эмили была мне другом — подло солгать. У демонов нет и никогда не было друзей. Это просто наивная девчонка, которая, сама того не понимая, продала мне душу. Теперь, когда у меня появились хоть какие-то чувства, я понимаю, как мелочны люди и как отчаянны в своих стремлениях. Эта девочка неплохо рисовала и без помощи Ада, но недостаточно, чтобы затмить выпускников элитных художественных школ, многие родители которых, к слову, тоже мои должники. И скоро им придется возвращать свой долг, платить по счетам за услуги Ада. Как и Эмили. Сколько ей осталось? Месяц? И нужно было Винчестерам именно сейчас подорваться и тщетно пытаться закрыть врата Ада, тем самым сделав из меня сентиментального идиота. Теперь у меня есть чувства, черт возьми, теперь мне не очень-то хочется, чтобы эту девушку разорвали на части мои питомцы. Если раньше это было забавой, если раньше я ждал этого момента, задумывая целую речь, переполненную иронией, которую сказал бы наивной девчонке… Я же демон, я люблю причинять боль людям и не только. Но теперь всё не так просто. Оглядываясь назад, вспоминая эти вечные прогулки по пустому городу или просмотры каких-то старых черно-белых фильмов у неё дома, я понимаю, что не смогу так просто отнять жизнь у этой девушки. Теперь, видя, сколько лживых тварей крутится вокруг меня, мне почему-то хочется верить, что есть хоть одно существо в мире, которое искренне любит меня. Как же нелепо! Став демоном с чувствами, я не узнаю себя. Я хочу, чтобы меня любили. И угораздило же сказать это при Винчестере…

***

И как же все-таки странно этот Кастиил на меня смотрит. Я сама удивляюсь своим проблескам доброты, но, что поделать, к убийству я не готова. Я положила телефон обратно в карман и исподлобья посмотрела на мужчину. Он чуть улыбнулся мне, глядя на меня так, будто я уже спасла ему жизнь. Хотя, может, так оно и есть. Неизвестно, как всё сложится, но одно я знаю точно: я хочу ему помочь. Как же это сложно — выбирать. Выбирать между двумя людьми. Между другом, которого я знаю почти полжизни, и человеком, которого знаю всего сутки, но который нуждается в моей помощи. И всё же, видимо, во мне больше добра, чем зла, поэтому я решаюсь на такой отчаянный шаг. Но, возможно, всё получится решить миром? Пока я размышляла, стоя у окна и наблюдая за переливающимся вдалеке океаном, за моей спиной что-то звякнуло, заставив меня подскочить на месте. Всё же я не могу доверять этому человеку полностью и всё ещё жду того самого удара в спину. Но, повернувшись, я лишь увидела стоящего у раковины мужчину, который даже со связанными руками решил вымыть после себя тарелку с ложкой. Он просто уронил тарелку и, увидев, как я подпрыгнула, как-то успокаивающе посмотрел мне в глаза: — Я понимаю, что мои слова ничего не значат, но всё же я хочу сказать, что ты не должна меня бояться. Я не собираюсь тебя убивать, особенно после того, что ты для меня делаешь. Не хочу зазнаваться или тебя пугать, но, если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва. — Спасибо, успокоил. — Я саркастично улыбнулась. — Прямо камень с души. — Камень? — Не вникай. — Мне неудобно, но я хотел тебя попросить. — Кастиил опустил взгляд, поджав губы. — Я слушаю. — Я несколько дней провел в каком-то заброшенном подвале у Кроули, а вчера попал под дождь. Моя одежда грязна, как, собственно, и я сам, а я привык к порядку. Могу я воспользоваться твоим душем? — Да, конечно, без проблем. Я и сама думала об этом, но не знала, как это лучше предложить. — Спасибо. — Он кивнул, потом с какой-то опаской посмотрел на меня. — Ты сказала, что я могу передвигаться по дому только под твоим присмотром. Это значит, что и в душ мы пойдем вместе? Несколько секунд я просто смотрела в эти перепуганные глаза и наблюдала за тем, как у, казалось, взрослого мужчины на лице начинает проступать румянец. Поняв, что он серьезно, я прикрыла глаза и плотно сжала губы, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Но все эти попытки превратились в ничто, когда Кастиил ко всему прочему ещё и нервно сглотнул. Те, кто меня знают, могут с уверенностью сказать, что меня очень легко рассмешить, так что пытаться сдержать смех — дело неблагодарное. Я засмеялась, открыто и искренне, от души, как не смеялась давно. Утирая проступившие слезы, я пыталась угомониться, видя, как мужчина ещё больше смутился, чуть ли не вжав голову в плечи. Выдохнув, я, наконец, уняла истерику и, продолжая хихикать, заговорила: — Знаешь, пока ты не сказал этого, у меня даже в мыслях подобного не было. А теперь даже не знаю. Я-то руками и ногами «за», галчонок. Посверлив меня немного взглядом, он обреченно выдохнул и снова поправил этот несчастный воротник. Ну как можно быть таким ребенком? Сжалившись, я подошла и похлопала его по плечу. — Ладно, не бойся, я пошутила. Не буду я за тобой подсматривать в душе. Можешь плескаться спокойно. — Спасибо. — Кастиил снова выдохнул, теперь уже с явным облегчением. — Пошли, я покажу, где ванная. Доведя мужчину до двери, я недоверчиво посмотрела на его руки, связанные ремнем, и расстегнула его. Для подстраховки я отступила на шаг, наблюдая за тем, как Кастиил, освободившись, потирает запястья. Кивнув мне, он открыл дверь и собирался заходить, но я остановила его, схватив за рукав. — Если что, в ванной окна нет, а я буду возле двери, так что если это был план побега, то ты его провалишь. — Это не план побега. Я просто хочу привести себя в порядок. Я ранен и сейчас намного слабее, чем был раньше, так что, даже если бы и хотел, не смог бы сбежать. «Если бы и хотел». Я хмыкнула, смерив его скептическим взглядом. — Хорошо, допустим, я поверила. Полотенце возьмешь на полке под умывальником. Одежду я тебе откопаю. — А чем эта плоха? — Ты же собирался её стирать. Закинешь в стиральную машину, с ней я уже сама разберусь. Нет, если ты хочешь ходить голышом, пока она стирается и сохнет, я не против. Фигура у тебя ничего, а я, как художник, — ценитель прекрасного. — Нет, ты права. Будет лучше, если ты найдешь одежду для меня. — Не хочешь — как хочешь. Моё дело предложить. — Я ухмыльнулась, видя, как Кастиил нахмурился, склонив голову набок. — Галчонок, учись понимать меня. Иди, сейчас принесу одежду. По правде сказать, вот уже много лет во всех моих обителях имеется по одной белой рубашке и пижаме. И, наверное, не сложно догадаться, для кого. Очень редко, но Кроули всё же оставался у меня ночевать, всего несколько раз за всю нашу дружбу. Но для подстраховки не помешает. Тем более, всегда может такое случиться, что неуклюжая хозяйка прольет что-нибудь на гостя, а тут «раз» — и чистая белая рубашка. Очень полезно для такого случая, как, собственно, и для того, чтобы дать её пленнику лучшего друга. Открыв шкаф, я прикусила губу, думая, что ему лучше предложить. Не будет же он ходить в белой рубашке и пижамных штанах. Ну вот, я опять думаю, как будет для него лучше. А вот, кажется, и выход. Среди своих вещей, педантично сложенных по полочкам, я увидела валяющиеся кое-как джинсы моего брата. Ах, я о нем не говорила, какая жалость. Тот ещё оболтус, с совершеннолетия которого мои проблемы поменялись с бытовых на административные. Кто заберет Кристофера из участка? Конечно же Эмили, и не важно, что для этого ей придется ехать несколько сотен миль, зато родители не узнают, какой у них сын раздолбай. Не знаю, подойдут ли Кастиилу его джинсы и как на это посмотрит Крис, но мне всё равно. Сколько раз я ему уже помогала, так что ничего не отвалится, если я позаимствую его тряпку. Ну вот, джинсы и белая рубашка — уже намного лучший вариант. Черт тебя возьми, Эмили, перестань! Встряхнув кудрями, я сложила одежду стопкой и вернулась к двери в ванную. Я открыла дверь, поняв по положению замка, что её не запирали, и показательно прикрыла глаза рукой. Да, дверцы кабинки специально местами сделаны матовыми, но мало ли? — Можешь не переживать, я просто принесла одежду. И я не смотрю. Хотя кого я обманываю, смотрю, конечно. Это громко сказано, я лишь глянула в его сторону, когда послышался грохот упавшей бутылки с мылом. Потом, решив напомнить себе о приличии, я отвернулась и увидела, что его грязная одежда аккуратно сложена стопкой возле стиральной машины. Какой чистюля. Нет, это не галчонок, это утка. Или енот. Нет, мне всё же кажется, что наименования пернатой фауны ему идут больше. Я включила стиральную машинку и вышла из комнаты, плотно закрыв дверь. И всё же странно то, что со мной происходит. Спустя, наверное, минут двадцать дверь из ванной открылась, и я поднялась на ноги. Давно я не видела, чтобы у человека после ванной было такое довольное выражение лица. Это даже заставило меня улыбнуться. Кастиил осторожно прикрыл дверь, а я впервые за всё это время подметила, что ему чертовски идут белые рубашки. — Всё? Доволен? Жизнь прекрасна и чиста? — Да. — Он, улыбнувшись, кивнул мне: — Спасибо. — Обращайся. Он медленно подошел ко мне, а я съежилась от этого, сжав на всякий случай кулаки. Мужчина остановился в метре от меня и протянул руки: — Связывай. — Довольно неоднозначное и заманчивое предложение. Если ты так хочешь. — Я достала ремень и снова стянула им запястья Кастиила. — Не хочу. Но я и не хочу, чтобы ты опасалась меня. Если тебе так спокойнее, я готов потерпеть. — Какая самоотверженность. — Я вздрогнула, когда почувствовала легкое прикосновение к своей щеке. — Перестань пытаться быть злой. — Замявшись, Кастиил опустил руки обратно. — Я не верю, что ты такая же, как Кроули… как все они. — Почему это? — У тебя есть то, чего он никогда не имел: душа. Нет, Эмили, ты не можешь его поцеловать. Отлично, я уже разговариваю сама с собой. С ним я окончательно в шизофреника превращусь. Не будет мне покоя в этой жизни. Я безумно удивилась, когда он сам чуть наклонился ко мне, ведь разница в росте всё же присутствует. Но, как и обычно бывает, ничего не случилось: нас бесцеремонно прервали на самом интересном месте. За спиной Кастиила послышался какой-то странный звук, я даже не могу точно определить, на что он был похож. Если бы не знала, подумала бы, что звук был похож на хлопок крыльев. Но каких размеров должна быть эта птица, и откуда она может взяться здесь, в доме? Открыв глаза, я всё же решила посмотреть, что там, и, выглянув из-за плеча Кастиила, невольно вскрикнула. За его спиной оказался мужчина в сером костюме, и его вид мне ничуть не нравился. Что ещё за кадр в моем доме?! — Кастиил, — тихо прошептала я, ошарашенно глядя ему за спину. — Да, сложно тебя узнать, брат, — заговорил мужчина, когда Кастиил повернулся к нему. — Как и мне. Как зовут тебя? — Васария. — Точно родственники, — пробурчала я. — Так что, Кастиил, это правда, что о тебе говорят? — В руке мужчины появилось что-то наподобие кинжала. — Про Небеса, про Метатрона? — Я боюсь спросить, — я потянулась к уху Кастиила, — но при чем здесь трансформер? — Молчи, девчонка. — Васария гневно посмотрел на меня, заставив замолкнуть и сжаться. Но больше всего меня удивила реакция моего недавнего пленника: он встал передо мной, чуть попятившись назад, так, что полностью закрыл меня. Почему он защищает меня? И, главное, от кого? От своего брата, который что-то говорил о небесах… Да ну нет! Нет-нет-нет! Это какой-то новый культ? Отлично, благодаря обожаемому Кроули я связалась с сектой. Какая же несправедливость. Ну почему такие, как он, оказываются либо бабниками, либо серийными маньяками-убийцами, либо психами-фанатиками?! Но он, кажется, хочет меня защитить, а это уже плюс. Я и не заметила, как мы медленно дошли до стены. Я уперлась в неё спиной и прикрыла глаза, надеясь лишь на своего нового знакомого. Кастиил повернул ко мне голову и посмотрел в глаза, отчего стало как-то спокойнее. — Не бойся. Моё сердце колотилось со страшной силой, но я почему-то поверила ему. Я поверила, посмотрев в эти глаза, что мне ничего не грозит. Я не понимаю его, не понимаю, что происходит и почему он, черт возьми, защищает меня. Мужчина в костюме ухмыльнулся, надменно посмотрев на моего защитника: — Ты же понимаешь, что твои усилия бессмысленны? Силы наши не равны. — Я всё же рискну, — ответил Кастиил и непонятно зачем ударил ладонью по стене. Кажется, происходящее далее может нормального человека просто свести с ума. Ужасный звук, режущий слух, потом чей-то пронзительный крик, комната заливается таким светом, что кажется, будто глаза сейчас сгорят, потом звук взрыва и тишина. Господи, что за чертовщина здесь происходит? У меня закружилась голова, и я съехала по стене на пол, закрывая лицо руками. Кастиил, повернувшись, присел рядом со мной на корточки и попытался обратить к себе, но не выходило. Опять эти истерики… — Эмили, — звал он меня, всё ещё пытаясь обратить на себя моё внимание. — Эмили, посмотри на меня. Перестань! Я вздрогнула, не ожидая от него такого резкого тона, и подняла голову, посмотрев ему в глаза. Он выдохнул и, успокоившись, продолжил тихо: — У нас мало времени. Если Васария нашел меня, значит, скоро сюда придут и другие. Слушай и не перебивай меня. Я не состою в секте и не сошел с ума, ты сама только что видела. Есть мир, о котором вы, люди, и не догадываетесь. Представь, что все сказания и легенды — правда. Представь, что всё это реально, что существуют оборотни, вампиры, перевертыши, адские гончие, демоны. Всё это существует, только параллельно с вашим миром. — «Вашим»? — заикаясь, переспросила я. — Тогда кто ты? — Я ангел. Бывший ангел.