Когда расцветают пионы

Легенды, сказки — это то, во что принято верить. Каждый волен верить в то, во что ему хочется. Кто-то верит в магические обереги, а кто-то — в божьих ангелов-хранителей, которые уберегут от любых опасностей. И что, если они действительно существуют? Сколько человек, если к ним подойдут на улице и скажут такое, поверят, что так оно и есть? Что, если у каждого человека за спиной действительно стоит его собственный ангел-хранитель? Что, если человек, чувствующий себя одиноким, всё равно остается под защитой кого-то невидимого, но чрезвычайно сильного, способного защитить от любой напасти? И где тогда мой ангел-хранитель? Может, это и есть он? Тогда становится понятным, зачем ему меня защищать. Я сглотнула, неотрывно глядя в глаза Кастиилу, сжимающему мою ладонь. — То есть, — мой голос дрожал, я не понимала, что говорю, — все сказки, все страшилки на ночь… — Всё правда. — Он кивнул. — Есть, конечно, исключения, но в большинстве своем все сказания и легенды являются чистейшей правдой. — И ты ангел? — Я был им. Потом меня одурачил другой ангел и, забрав мою благодать, сделал меня человеком. — Благодать? — Я не совсем понимаю, как тебе объяснить. Можно сказать, что благодать для ангела является практически тем же, что душа для человека. Благодать придает ангелу чрезвычайную мощь, несравнимую ни с чем на земле, она дает бессмертие и, — он помрачнел, опустив взгляд, — крылья. — У тебя были крылья? — Да. Они незримы для человеческого зрения, но, поверь, они были прекрасны. — Ты скучаешь по ним… — Безумно скучаю. Я очень любил летать. Стоило только пожелать — и я уже на другом конце света или даже Галактики. А теперь вместо взмаха крыльев я делаю всего лишь шаг и могу умереть в любой момент от чего угодно. Это очень угнетает, ведь раньше мне казалось, что я неуязвим. — Твоя рана. — Я уставилась на кровавое пятно, разъедающее белизну рубашки. — Что ты сделал? — Есть некоторые символы, — Кастиил показал на стену, где кровью были нарисованы какие-то иероглифы, — которые могут защитить от ангелов. Этот символ обычно изгоняет ангела обратно на Небеса, но сейчас, когда Врата Рая закрыты, он самоуничтожается. — Сумасшествие какое-то. — Всхлипнув, я снова закрыла лицо руками. — Я просто сошла с ума или мне это снится… — Я понимаю, в это очень трудно поверить. Эмили, прошу тебя, соберись, иначе нас обоих ждет мучительная смерть. — Тебя она так или иначе ждет, — послышался голос за его спиной, заставивший меня поднять голову: я знаю этот голос. Это был Кроули. Странно, он обещал быть завтра, не понимаю. Но тем не менее он уже здесь, а это значит, что в ситуацию скоро введется ясность, и я стану понимать хоть что-то. А главное: зачем Кроули ангел, пусть и бывший. Мужчина хмыкнул, видимо, недовольный тем, что его пленник не замурован в прохудившемся сарае. А Кастиил выпрямился, и я вместе с ним, при этом выглядя, как провинившаяся школьница. В отличие от меня, бывший ангел и не планировал поникать или виновато смотреть в пол, а, наоборот, всё ещё заграждал меня собой. Глупый, не от того меня защищать надо. — Я вижу, этот пернатый идиот уже успел всё тебе растрепать. И чему ангелов там учили? Кас, нельзя быть такой бабкой базарной. Какой же из тебя партизан? — А тебе, Кроули, кажется, по вкусу дурачить невинное дитя годами? — Кас, я тебя умоляю. Это дитя далеко не невинное, но если, конечно, сравнивать с твоими заслугами наверху, то она просто ангел. Прошу прощения за каламбур. — Кастиил, о каких заслугах идет речь? — О таких, девочка моя, — Кроули ухмыльнулся, — что этот пернатик считается среди своих опасным преступником, так что я бы посоветовал тебе отойти от него подальше. — Не слушай его, Эмили. Демонам свойственно врать и преувеличивать. — Демонам?! — Ну, дорогая, никто не без изъяна. У меня всего лишь нет души. — Которую ты продал за… — Цыц. — Кроули взмахнул рукой, и мужчина замолк, почему-то плотно сжав губы. — А теперь, Эмили, подойди ко мне. — Вот теперь я даже не знаю, возле кого безопаснее… — Милая, меня ты знаешь десять лет, а его — всего день. Логичнее, что мне ты можешь доверять. Какая разница, кто я? Перестань жить стереотипами. Эти пернатые солдафоны ещё те уроды, как бы их там не восхваляли. Давай, будь хорошей девочкой, иди сюда. Он прав. Кроули я знаю намного дольше, и он ни разу не подводил меня. Я оказалась среди какого-то сверхъестественного кошмара, но ничего с этим уже не поделать. Такова жизнь, нужно выбирать ту сторону, на которой тебе будет безопаснее. Я сделала шаг вперед и застыла, чувствуя, что меня схватили за руку. Не сильно, практически невесомо, но Кастиил коснулся моей руки и мотнул головой, хмуря брови. Я вывернула руку из его хватки и, посмотрев в глаза, тихо прошептала: — Прости. Да, я не любила извиняться, но сейчас я искренне чувствовала себя виноватой перед ним. Чувство, будто предаю его. Самое мерзкое чувство на свете. Я сглотнула и медленно поплелась к Кроули. Заметив на моем плече кровь, мой друг как-то зло посмотрел на Кастиила, потом на меня: — Он что-то тебе сделал? — Нет, ничего, — тихо сказала я, виновато пряча взгляд в полу. — Всего лишь спас мне жизнь. — Кас, да это же прогресс! Ты, оказывается, не только убивать умеешь! — Отпусти девушку, Кроули. Только я тебе нужен, отпусти её. — А её кто-то держит? Эмили, тебя кто-то держит? — Дождавшись от меня отрицательного кивка, он продолжил: — И прости, Кас, но не только ты мне нужен. Не в мелодраме всё же. Вот, например, Эмили мне тоже нужна, но, поверь, совсем с другой целью. Кроули щелкнул пальцами, и я вскрикнула, прикрыв рот рукой: рядом с Кастиилом появилось двое мужчин, тут же схвативших его под локти. Я всё ещё не решалась посмотреть на него, тем более в его глаза, но прекрасно чувствовала его взгляд на себе. Я повернулась к другу, встав на носочки: — Кроули, отпусти его. — С какой стати? Опять эта твоя доброта ко всему, что движется? Ну уж нет, такой товар я уж точно не упущу. За его голову назначена награда, так почему бы не воспользоваться случаем? — Но… — Никаких «но», дорогая. Перестань его жалеть, он не заслуживает этого.

***

Мы очутились в темном, холодном подземелье, чьи стены, видимо, повидали не одну войну. Темные стены поблескивали от света зажженных везде факелов, а слева проносились решетки — это была темница. Мы с Кроули шли позади его слуг и Кастиила, что хоть немного спасало мою совесть: я уже не сталкивалась со взглядом этих небесно-синих глаз. Камеры не были пусты: в них сидели странные существа, похожие на людей, но настолько измученные, что потеряли остатки людского облика. И почти каждый молил о пощаде, видя моего друга, который тут же ухмылялся. Видимо, это было музыкой для его ушей. Но для меня это было кошмаром. Я ждала, когда это закончится. Мы остановились у одной из камер и ждали, пока один из подчиненных откроет решетку. Наконец, ключ провернулся в замке, но Кастиил замер вдруг и посмотрел на меня. Я решилась поднять на него взгляд и тут же пожалела об этом, чувствуя, как у меня всё переворачивается внутри. Казалось, ещё никто и никогда на меня так не смотрел. Ему было больно. Я предала его, и теперь ему больно. Но я ничего не обещала, не за что меня винить. Хотя есть за что. За мою безучастность, за моё равнодушие. За то, что я сказала это «прости», вырываясь из его хватки. Может, тогда он не останавливал меня? Я сглотнула. Может, он просто хотел, чтобы я была рядом? — Пошел. — Один из слуг толкнул его в спину, заставляя идти дальше. Мы зашли в камеру, такую же холодную, как и всё остальное здесь. Двое, как я поняла, демонов подвели Кастиила к противоположной стене, рядом стоял Кроули, а я осталась у входа, упираясь лбом в арку. Его уже собрались сковывать в кандалы, как их босс сказал подождать и, подойдя, ударил бывшего ангела кулаком по лицу. — Уже давно мечтал об этом, — ехидно сказал Кроули и жестом приказал своим людям продолжать с кандалами. Кастиила заставили подойти ещё ближе к стене и сковали его руки. Слишком туго: я услышала, как он зашипел от боли. Мне тоже стало больно, и я зажмурилась, пытаясь унять неугомонную совесть. Демоны вышли, а Кроули, остановившись у выхода, лишь бросил: — Наслаждайся одиночеством, пока можешь. Через пару часов за тобой придут. Надеюсь, Бог дал ангелам воображение. Хотелось бы посмотреть, как они тебе отомстят. Эмили, пойдем. — Прости меня, — еле слышно сказала я и вышла вслед за Кроули.

***

Я вернулась в темницу спустя два часа, когда Кроули отправился по каким-то делам, оставив меня на довольно милую старушку, которая впоследствии оказалась демоном. Как бы это ни было логично, для них нет ничего святого. Сказав, что присмотр мне не нужен, я переоделась в более теплую одежду, ведь в этом средневековом здании поистине холодно. Здесь я нашла черные кожаные джинсы, майку с зеленой мантией и сапоги, похожие чем-то на те, что используют для езды верхом. Кажется, здесь давно не обновляли гардероб. Я скрутила волосы в пучок и прикрыла голову капюшоном, чтобы остаться неузнаваемой для стражи. Мало ли Кроули, может, не понравится мой очередной жест доброты, а я теперь его, признаться, боюсь. На входе меня остановили двое демонов, спрашивая, зачем мне в темницы. — Кроули послал проверить новенького. Пропустите или будете отвлекать его от дел и переспрашивать? Меня пропустили, решив лишний раз не злить моего друга. Возможно, вид у меня странный, но это единственное, что я смогла найти в этом замке. Тем более, под мантией удачно получилось спрятать связку ключей и кое-что из провизии. Дойдя до нужной камеры, я довольно быстро подобрала ключ и открыла решетку. Кастиил сидел на полу: так было удобнее, ведь цепи на кандалах достаточно короткие. Я тихо прикрыла решетку и, повернувшись, вздрогнула, поняв, что он смотрит на меня. — Кто ты? Я не узнаю тебя. — Это всего лишь я. — Сняв капюшон, я виновато улыбнулась. — Что тебе нужно? — Он нахмурился, когда я стала подходить ближе. — Кроули подослал тебя? Или же ты сама решила поглумиться напоследок? Лучше бы и оставила меня в том сарае, по крайней мере, я бы не надеялся, что ты не такая, как он. — Не говори так. Я безумно виню себя за то, что сделала. Точнее, чего не сделала. — Зачем ты пришла? — Я не знаю. Я хотела извиниться и… увидеть тебя… Наверное, я зря пришла. — Нет, подожди. Извини, я просто запутался. Ты не виновата, я всё понимаю. Ты бы всё равно ничего изменить не смогла. — Чушь. Всегда можно изменить ход ситуации, будь ты доблестным рыцарем или простым бродягой, лишь бы был огонь в сердце. Я никогда не была храброй, и я не знаю, что мне делать. Чем мне тебе помочь? — Мне будет достаточно того, что со мной кто-то будет до того момента, пока за мной не придут. — Хорошо, я останусь. — Я подошла и присела рядом с ним на корточки. — Ты пить хочешь? — Очень скоро мне вообще ни еда, ни вода, ни даже воздух не понадобятся. — Он опустил голову, помрачнев ещё больше. — Я бы принесла текилы с лаймом, но от алкоголя тебе бы ещё хуже стало. Кастиил посмотрел на меня, заставив снова вздрогнуть. Он хмуро всматривался в мои глаза, а я — в его. Я впервые видела такие «живые» глаза. Я художник, для меня важны эмоции человека, проявляющиеся на его лице. Его лицо не выражало ни одной эмоции, но вот глаза одним лишь взглядом могли сказать тысячи слов. И если его внешний вид мог выразить в нем стойкого воина, то глаза говорили мне о том, что он чувствует на самом деле. Боль, отчаяние и даже страх — всё это было в его взгляде. Как бы ему самому ни было стыдно за этот страх, с чувствами ничего не поделать — ему действительно страшно. Но одновременно с этим в его глазах читается и обреченность: он сдался, устал бороться и в какой-то степени, возможно, даже хочет умереть, лишь бы всё это закончилось. Под натиском этого взгляда на мои глаза начали наворачиваться слезы, и я, всхлипнув, обняла его. — Я бы тоже обнял тебя, если бы мог. — Ничего. — Я прижалась крепче, зажмурившись. — Боже, ты весь дрожишь. — Да, здесь достаточно холодно. Но теперь теплее. — Сейчас. Хорошо, что я взяла мантию. — Я расстегнула золотую пуговицу на порфире и, сняв её, перекинула на плечи бывшего ангела. — Нет, не нужно. Теперь ты будешь мерзнуть. — Ничего страшного, переживу. — Я прикоснулась ладонью к его лбу. — А вот у тебя, кажется, уже жар. — Это нормально? — Для здорового человека — нет. Ты никогда не болел? Хотя о чем это я, конечно же нет. Думаю, твой организм просто не привык к таким стрессам в виде холодных темных подвалов, голодовки и душа из дождя с ночевкой в той же одежде. — Возможно. — Он выдохнул. — И всё же я не могу укрываться мантией, пока ты мерзнешь. Это неправильно, я не могу так. — Ты слишком правильный для преступника. Увидев укор в его взгляде, я лишь покачала головой и подползла ближе. Я села рядом с ним и, отклонившись на его плечо, укрыла себя половинкой мантии. Наступила тишина, говорить нам больше было не о чем, да и не хотелось говорить. Это так странно — знать человека всего несколько дней, но переживать за него не меньше, чем за близкого. Я не знаю его прошлого, не знаю его знакомых и увлечений, даже не знаю, есть ли у него семья. Я ничего о нем не знаю, но, понимая, что это его, возможно, последние часы жизни, я хочу дать ему хоть немного тепла напоследок. Потому что знаю, каково ему. Когда никого не оказывается рядом, когда чувствуешь себя брошенным и одиноким, так хочется обычного человеческого тепла рядом. Ледяная стена, окружающая моё сердце, растаяла, позволяя той наивной и доброй девушке снова руководить мной. Я просто хочу, чтобы этот человек запомнил хоть что-то хорошее перед самым концом. Придвинувшись ближе, я обняла его за талию и уткнулась носом в воротник, прижимаясь крепче. — Зачем ты это делаешь? — Его голос показался мне немного напуганным и таким же наивным, как и тогда, у меня дома. Я лишь шикнула, мягко приставив указательный палец к его губам. Я ничего не хотела говорить, я хотела слушать его сердце. Так спокойнее и мне, и ему. Я всего лишь человек, я не могу ничего изменить. Но я могу быть рядом, это не сложно. У меня не разрывается сердце, я не схожу с ума от боли, я не рыдаю, прижимаясь к нему всем телом. Я просто рядом — так легче. Я почувствовала тяжелый вздох мужчины и тоже вздохнула, открыв глаза. — Я благодарен тебе. — За что? — За то, что показала мне, что не все люди безнадежны. Ты сделала много хорошего для меня, и это заставляет меня верить в то, что мои жертвы человечеству не были напрасны. Я пожертвовал всем ради людей и теперь считаю, что не зря. — Конечно, не зря. — Я посмотрела на Кастиила, повернув голову. — Если не умрешь, приходи в любое время. Прости, что была грубой с тобой. Мне было приятно с тобой общаться. Если тебе будет одиноко, или не с кем поговорить, или просто вдруг захочешь меня увидеть, просто приходи. — Это маловероятно. — Что ты захочешь меня видеть? — Что я выживу. — Правильно мыслишь. — Я обернулась на звук открывающейся решетки и голос Кроули. Мне уже не нравится, что он появляется так не вовремя. — Эмили, ты что здесь делаешь? — Я пришла попрощаться. — Прощайся быстрее, не разводи здесь болото. Я повернулась к Кастиилу и, поджав губы, погладила его по щеке. Всё, что происходит сейчас, было далеко мне не по душе, но я не могла ничего сделать, отчего становилось ещё более гадко. Он не сказал ни слова, да и не нужно было, я всё понимала по его взгляду. Прикрыв глаза, я чуть подалась вперед и еле-еле коснулась его губ. Я никогда никого так не целовала. По крайней мере, я бы запомнила. Этот поцелуй я запомню надолго. Почему-то так всегда — запоминается не самый страстный поцелуй, а самый робкий, нежный и искренний. Когда я отклонилась и снова открыла глаза, то чуть улыбнулась, видя, как непонимающе и растерянно бывший ангел смотрит на меня. — Прощай, ангел-хранитель. Я нехотя поднялась на ноги и, боязливо посмотрев на недовольного Кроули, подошла к нему. Он тут же обнял меня за плечо, уводя прочь из камеры. А я боролась с навязчивым желанием обернуться и на выходе всё-таки посмотрела назад, последний раз встретившись со взглядом небесно-синих глаз. Возле решетки стоял высокий мужчина в кожаной куртке, имеющий вид какого-нибудь вышибалы из пивного бара. Он ухмылялся, предвкушая долгожданный разговор. Я отвернулась, уткнувшись другу в плечо, и, сдавшись, последовала за ним прочь из темницы. Но я остановилась в конце коридора перед дубовой дверью и обернулась, различив среди стонов и рычания монстров его крик — крик ангела-хранителя.