Когда расцветают пионы

Мне было сложно, поистине сложно осознавать, что несколькими этажами ниже скоро оборвется чья-то жизнь. Пусть малознакомого мне человека, пусть даже, возможно, в наказание за что-то, но всё же смерть. Моё сердце как-то странно сжималось и ныло, стоило мне вспомнить тот крик. Я не была готова к такой жизни, но разве меня кто-то спрашивал? Мне бы хотелось забыть события последних двух дней, как кошмарный сон, и вернуться к привычной жизни. Я хотела бы и дальше считать своего друга Кроули успешным брокером, себя — талантливым художником, а сверхъестественных существ — сказкой для детей. Так было намного проще жить. Я проклинаю тот день и Кроули за то, что попросил меня приглядеть за бывшим ангелом, которого приговорили к пыткам и смерти. Я ведь не знала, не понимала всю серьезность ситуации, но теперь, изменив своё мнение, понимаю, насколько глупо поступила. Я стояла у зеркала в отведенной мне комнате и, застегнув на себе красное в пол платье, посмотрела на свое отражение. Мне было стыдно смотреть даже в свои глаза. Я всё ещё помнила взгляд тех небесно-синих глаз. Вздохнув, я вышла из комнаты и, спустившись по старой дубовой лестнице, прошла в столовую, где меня ждал Кроули. Несмотря на моё поникшее настроение, у него, по всей видимости, был праздник, а мне не хотелось оскорблять друга своим отсутствием. Ничего страшного, если час или два придется подыгрывать, притворяясь, что со мной всё хорошо. Кроули сидел за длинным столом из темного дерева и следил за тем, чтобы его подчиненные разложили столовые приборы должным образом. Увидев меня, он приказал демонам убираться и, подойдя, поцеловал мне руку. — Как обычно, обворожительна. — Как обычно, утрируешь. — Осекшись, я коротко кивнула: — Спасибо. Он помог мне сесть, пододвинув стул, и сел напротив меня в другой конец стола. Нервно сглотнув, я отпила вино из бокала, пытаясь всё же унять бурлящие во мне эмоции. Кроули молчал: он очень редко начинал беседу первым, а мне не особо хотелось говорить. — Где мы? — наконец спросила я, забеспокоившись о том, что дома меня, скорее всего, ищут. — Замок Данноттар, город Стонхейвен. Это восточное побережье Шотландии. — Черт возьми, — прошептала я, прикрыв рот рукой. — Ну, милая, в Америке замков не строили, а зря. В средневековых темницах хорошая изоляция. Так вышло, что дверь в подземелье выходила прямиком в столовую, из-за чего временами до нас всё же доносились отдаленные крики. Кроули улыбался, а вот мне становилось всё хуже, даже до легкой тошноты. Потерев переносицу и прикрыв глаза, я не выдержала после очередного крика: — Можно это прекратить? — Ты о Касе? Боюсь расстроить, но нет, похоже, мальчики только разогреваются. Ха, и почему я недооценивал этих «блюстителей добра»? Судя по звукам, они неплохо справляются. — Оглядев меня, он помолчал. — Тебе плохо? — Да, голова болит. Поэтому я и не хочу слушать это. И так тошно. — Хорошо. — Он махнул рукой, отчего тяжелая дверь захлопнулась. — Так лучше? — Да, спасибо. Нисколько не лучше. Если раньше мне было плохо от этих криков, то сейчас мне плохо оттого, что я ничего не слышу. Теперь я не смогу понять, жив он или нет. И почему, черт возьми, меня это волнует? Почему я не могу забыть о том, что происходило, и просто наслаждаться ужином с другом? И ведь вижу, как поменялся Кроули. Поменялся до неузнаваемости, теперь, как ни удивительно, я увидела в его глазах беспокойство. Тогда, увидев кровь на моей рубашке, он действительно забеспокоился обо мне. И ещё я никогда не забуду его реакцию на тот прощальный поцелуй для ангела. Ему было неприятно, и я не могу в это поверить. У Кроули появились… чувства. Поставив бокал, я посмотрела на него, будто пытаясь понять, права ли я. Мужчина ухмыльнулся, и заиграла музыка. Я засмеялась, узнав в ней заезженную романтическую песню, которой уже очень много лет. Да и услышала издевку над собой. — Ты издеваешься. — Но ты же в красном. — Но я далеко не леди. — Ещё не всё потеряно, дорогая. — Он поднялся и, подойдя, протянул мне руку. — Потанцуешь со мной? — Что с тобой не так? — Я ухмыльнулась, подавая руку в ответ. — Настроение такое сегодня. Прибыльная сделка, исполнение мечт. Волшебный вечер, не находишь? — Глупо, наверное, спрашивать, но что тебе сделал этот ангел? — Он подставил меня. Не поверишь, но мы были партнерами и намечалась, можно сказать, крупная сделка. Договаривались, что каждый по её окончании получит по пятьдесят процентов. В итоге он забрал всё, оставив меня ни с чем, наломал кучу дров и попытался подчинить себе не только чердак, но и мой подвал. Но ничего не вышло, он остался в дураках, подставив не только себя, но и весь мир. И так всегда. В общем, он мне надоел, вечно путается под ногами. А ты, собственно, почему спрашиваешь? — Милый Кроули, подготовься к тому, что теперь у меня необъятное количество вопросов. — Как скажешь. Ты повзрослела, Эмили. — Скорее, постарела. — Брось. Я поверить не могу. Тогда, на вокзале, я встретил милую, напуганную девушку, которая только недавно перестала быть ребенком. Но ты менялась у меня на глазах. Кеды и шорты сменились элегантными костюмами, джинсовые сарафаны — приталенными платьями в пол, а вместо наушников и бижутерии на тебе надеты дорогие украшения. Ты повзрослела, Эмили, ты стала женщиной на моих глазах. — Похоже на признание. — Похоже. — Он кивнул и, улыбнувшись, мягко обнял меня. Это так странно, но в то же время так радостно, ведь, если признаться, я давно ждала этого. Я думала, что это невозможно, что этого никогда не будет. Я ныряла с головой в новые увлечения, меняя мужчин, как перчатки. Я же художник, а художники следуют за вдохновением. Мимолетные связи, красивые романы, дорогие рестораны и отели, письма и подарки — всё это было в моей жизни, но мне это было не нужно. Совсем не нужно, потому что сердце хранило свой секрет, свое желание, которое никогда не должно было исполниться. И вот — я утопаю объятиях того, кому и принадлежало моё сердце. Выдохнув, я тоже обняла его, продолжая топтаться на месте. Мне хорошо, действительно хорошо. Кроули вздохнул и, положив руку мне на затылок, крепче прижал меня к себе. — Прости, что впутал тебя в это. Ты не должна была знать правду. — Ну, теперь я знаю больше. Разве друзья не должны знать друг о друге всё? — Да, друзья должны… — Ты злишься на меня? — За что я должен злиться? — За этого ангела. Кастиила. — Милая, я бы стал шизофреником, если бы нервничал по поводу всех твоих интрижек. — Ну, милый, это ты мне привил мнение о том, что любовников много не бывает. А ты мне больше не подкидывай таких мальчиков. С ума ж сойду. — Воспитал сердцеедку на свою голову. — Молчал бы! — Прошу прощения, что отвлекаю, — в комнате появился мужчина, — Малакай пришел. Он хочет обсудить условия сделки. — Отлично, уже иду. — Кроули отклонился и посмотрел мне в глаза. — Почитай книжку, посмотри фильм, в общем, займись чем-нибудь, я скоро вернусь. — Хорошо. — Я кивнула и, получив поцелуй в лоб, улыбнулась. — Ладно, иди. — Никуда не уходи. — Он развернулся и пошел вслед за демоном, понурившим голову. — Джорджи, я испепелю тебя когда-нибудь за эти внезапные появления!!! Вот так я осталась в гордом одиночестве. Вздохнув, я подошла к канделябру и, послюнив палец, потушила свечи, они уже были ни к чему. Как музыка, льющаяся из старинного патефона. Я подошла к нему и аккуратно сняла иглу с пластинки, наблюдая за тем, как она ещё какое-то время крутится. В душе такие смешанные чувства. И тревога, и радость, и усталость, и чувство вины — всё это перемешалось внутри меня, не давая покоя. И почему же мне так плохо? Ясное дело: потому что, подойдя к двери, я снова услышала крики. Возможно, кто-то скажет, что я сошла с ума, но всё же мне кажется, что так будет правильней. Я дернула за ручку, открывая дверь, и стала спускаться по ступенькам, придерживая подол платья. Снова темный коридор, снова крики и стоны существ, похожих на людей, но теперь я не уверена в их происхождении. Стуча каблуками, я уверенно шла вперед, ведь прекрасно запомнила, где находится камера, нужная мне. Уже издалека я заметила, что решетка открыта, и остановилась, снимая туфли. Нельзя привлекать внимания. Теперь, осторожно ступая по холодному полу, я смогла ближе подойти к камере, а точнее: посмотреть, что там творится. У меня резко перехватило дыхание: я не переношу вида открытых ран и такого количества крови. Одно дело — замотать бинтом порез, но совсем другое — то, что я увидела. Кастиила заставили встать на ноги, а кандалы перевесили так, что ему пришлось поднять руки вверх по бокам от головы. А этот ангел всё никак не унимался, нанося ему всё новые ранения, задавая один и тот же вопрос и твердя что-то о «падении небес». Вдруг Кастиил поднял голову, совершенно не слушая своего палача, и посмотрел прямо на меня. Он просто смотрел мне в глаза, сумев абстрагироваться от всего, что с ним происходит. И вновь я читала его глаза. И снова я наткнулась на те же эмоции, отчего мне почему-то стало больно. Вот уже около получаса, как я просто отдался судьбе, покорившись тому, что со мной происходит. Я устал бороться, пытаться освободиться или доказывать невиновность. Я понял простую истину: им не нужно правосудие, им нужно найти виноватого — того, на которого можно выплеснуть всю ту злость, что накопилась, наверное, за тысячелетия. И этим «виноватым» оказался я. Хотя, если подумать, разве я не виновен в падении ангелов? В том, что мои братья лишились дома, что я теперь человек, что Метатрон теперь ещё более могущественен, чем раньше. Всё это моя вина, а точнее: вина моей наивности, веры и желания сделать лучше. Как же я устал оступаться. Я делаю только хуже. Так не лучше ль мне умереть? Что меня держит в этом мире? Друзья, которые обращаются ко мне только за помощью? Вера, которая сейчас раздроблена в пыль? Любовь? К кому? К Господу? Я любил Отца, но разве он хоть раз помог мне, откликнулся на мой зов или направил на путь истинный? Нет, я никогда не получал от него ответа. Он наделил меня этим духом сопротивления и жаждой к свободе, но так и не научил пользоваться этой свободой. Ведь делаю я только хуже как себе, так и окружающим. Да, пожалуй, лучше умереть, чтобы всё это поскорей закончилось. Я поднял голову, чтобы посмотреть в глаза брата и попросить его о быстрой смерти, но моё внимание привлекло алое пятно за решеткой. Это единственное, что я мог пока разглядеть, видимо, боль помутнила мой рассудок. Вскоре я смог рассмотреть лицо девушки — это была Эмили. Что-то в её лице мне показалось поистине странным: её взгляд был напуган, учащено дыхание, а тонкие ладони судорожно сжаты в кулаки. Я не мог понять причину таких её эмоций, пока меня не посетила мысль: она переживает за меня. Не поддельно, а совершенно искренне. Именно этот взгляд, именно это беспокойство заставило меня тверже стать на ноги, выпрямиться и поднять голову, вспоминая, как ранее гордо я смотрел на своих братьев. Когда-то давно, когда всё было по-другому. Вдруг Эмили пошевелилась, заставив меня искренне вздрогнуть, и осторожно открыла решетку. Почти неслышно, но не для ангельского слуха. Хотя этот ангел настолько увлечен моим допросом, что даже не заметил постороннего звука. Девушка подняла с пола отброшенный моим братом нож и сделала им порез на руке, бесшумно поморщившись. Бросив на меня короткий взгляд, она повернулась к стене и надавила пальцами на рану. — Пора домой, крошка, — прошипела она и, дождавшись, когда ангел повернулся к ней, ударила ладонью по стене, где был нарисован знак изгнания. Ох, ну я и дура. Что ж, что сделано — то сделано. Буквально на несколько секунд меня ослепила вспышка, созданная ангелом, но вскоре я пришла в себя и посмотрела на, видимо, ошарашенного Кастиила. — Сама в шоке. — Я сдула завитую прядь с лица и, подойдя, подергала кандалы. — Ты как? — Не уверен. Я истекаю кровью и уже не чувствую рук. — Печально. — Не то слово. — Позади меня послышался мужской голос, заставивший меня обернуться: — А я и не знал, что в этом подземелье водятся такие привлекательные мыши. — Малакай… Эмили, уходи. — О нет, она никуда не пойдет, Кастиил. Веселье ведь только начинается?

***

Снова крики, раздирающие душу, но теперь я была вынуждена наблюдать за действом, сидя на полу и запрокинув голову назад: кажется, мне сломали нос. Малакай и его приспешник продолжили то, что не закончил тот ангел, только теперь с ещё большим энтузиазмом. Если честно, мне хотелось плакать, но я понимала, что слабость показывать нельзя, иначе будет хуже. — Приятное дополнение, Кастиил. — Малакай улыбался, будто только что получил рождественский подарок. — Оказывается, иногда бывает приятно иметь дело с демонами. Даже руки не пришлось марать, выслеживая тебя. А эта девчонка. — Он подошел ко мне, приподняв моё лицо за подбородок. — Глупо, очень глупо было вмешиваться, маленькая бунтарка. — Я всё уже объяснил, я не знаю, как сработало заклинание Метатрона. Я не могу помочь в его отмене. Я стал невольным соучастником. — А, дураком! Великий Кастиил, ценный и надежный Кастиил, величайший Кастиил оказался всего лишь дураком! Он промолчал, лишь коротко глянув на меня. Видимо, ему стало стыдно не перед братьями, а передо мной. Что же это? Он беспокоится о моем мнении? — Так или иначе, — продолжил Малакай, вплотную подойдя к мужчине, — ты был в центре круга, ты знаешь, в чем слабость Метатрона. — Нет, — Кастиил мотал головой, с надеждой вглядываясь в глаза брата, — не знаю. Ангел выдохнул, разочарованно покачал головой, отошел на шаг и как-то странно посмотрел на меня, обратившись к своему подчиненному: — Тэо… — Нет, — тихо сказал Кастиил, когда второй ангел начал подходить к нему. Я зажмурилась, увидев, как Тэо, достав кинжал, снова ранил ангела-хранителя, проведя лезвием от ключицы до живота. Снова крик, а мне всё хуже. Я уже тысячу раз пожалела о том, что пришла сюда. — Ты будешь страдать и даже умрешь за свои убеждения, я понял. Но стоит ли Метатрон, чья популярность на нуле, твоей жизни? Более того, стоит ли Метатрон её жизни? — прошипел Малакай, указав на меня. Я исподлобья посмотрела сначала на ангелов, потом на Кастиила, который тоже повернул голову ко мне, тяжело дыша. — Нет. Она невиновна. Оставьте её в покое. — Я не собираюсь прикасаться к ней. — Ангел ухмыльнулся, кивнув своему подчиненному, который тут же ступил шаг ко мне. — Добродетель — наказание само по себе. Тэо оттянул мою голову назад за волосы и замахнулся кинжалом. А я лишь снова посмотрела на Кастиила, попытавшегося вырваться из кандалов, и зажмурилась, доверяясь судьбе. — Прошу, нет! — последнее, что я услышала перед тем, как грудную клетку пронзила резкая боль, раздающаяся по всему телу. Я не успела даже толком ничего осознать до того, как всё погрузилось во тьму. Несколько секунд я ещё слышала голоса, но вскоре наступила полная тишина. Вакуум. Да, добродетель — наказание само по себе. Жаль, что я так и не успела усвоить этот урок…