Когда расцветают пионы

Сколько эмоций было в одном помещении! Если я была просто удивлена и немного смущена внезапным появлением Кроули, то вот мужчины, кажется, готовы были друг друга испепелить взглядом. Видно, они уже давно знакомы и ненавидят друг друга столько же. Кроули хмыкнул, закрывая за собой дверь, и стал медленно подходить к нам, и ангел своей реакцией на это начал напоминать мне мою кошку. Его передернуло, сам он прищурился, да и вообще было такое ощущение, будто и вовсе сейчас зашипит, выставив когти. Но больше меня удивило то, что Кастиил крепче сжал мою руку, стоило демону подойти ближе. Он поймет когда-нибудь, что мне не нужна защита?! Кроули, как обычно, сохранял всё то же самодовольное выражение лица, но я слишком хорошо его знала, чтобы увидеть, что ему неприятно. Ведь глаза — зеркало души, пусть даже такой темной, как у него. — Кроули… — начала я, выставив перед собой руки. — Наигралась с ангелочком? Отлично, теперь домой и баиньки. Я кивнула, собираясь идти к нему, но Кастиил не отпустил меня, а только ближе притянул к себе, глядя в глаза. — Ты не обязана подчиняться ему. Эмили, послушай меня, у Кроули не бывает друзей. Он погубит тебя. Ты не обязана… — Тогда почему ты считаешь, что я должна подчиняться тебе? — Я вырвалась из его хватки и отошла в сторону. — Его я полжизни знаю, а ты кто такой? Я не живу стереотипами, мне плевать, кто из вас ангел, а кто демон. И вообще, Кастиил, помнится, что ты считаешься преступником и предателем среди своих. — Зачем ты так говоришь? Кроули ухмылялся: ему явно нравилось то, что я говорю в сторону ангела. А я была зла на обоих. Я не люблю, когда мне приказывают или ставят перед четким выбором. Я сама по себе, мне никто не нужен, и я всегда делаю то, что хочу. И если сейчас я хочу пойти с Кроули, я пойду с ним. Но, наверное, легче отвратить этого ангела от себя — причинить ему боль, обидеть его. И тогда он уйдет, так будет лучше для всех нас. Я хмыкнула, упорно глядя мужчине в глаза и холодно наблюдая за тем, как он мрачнеет от каждого слова. — Что, не нравится? Ангелы настолько гордые, что не признают правды? Ну и какой же из тебя тогда ангел, если учитывать, что гордыня — смертный грех? Кто ты такой вообще, чтобы решать за меня, куда мне идти? Да, я спасла тебе жизнь, но это не значит, что я милая и хорошая девочка, которая нуждается в «защитнике»! Ты о себе позаботиться не можешь, какой из тебя защитник? Я вообще жалею, что позвала тебя! — Я тоже… — тихо сказал он перед тем, как испариться, оставив всё те же странные хлопки, ударяющиеся о стены церкви эхом. — Браво, девочка моя, просто браво! — Не смей, — я пригрозила демону пальцем, — называть меня девочкой! Развернувшись на носках, я уверенным шагом покинула здание, громко хлопнув напоследок дверью. Молодец, Эмили, разругалась со всеми. Ну и пусть, меня сейчас раздражают оба. Я хочу прийти домой, покормить, наконец, Карлу и завалиться с килограммом мороженого за какую-нибудь мелодраму. И пусть всё катится к чертям с этой мистикой, ангелами, демонами и прочим. Я вернулась домой через полчаса, пройдя через ближайший магазин в поисках сладостей. И всё равно, что я только недавно садилась на диету, сейчас мне хочется чего-нибудь посъедобнее спаржи. Дверной замок приветливо заскрежетал, стоило мне вставить в него ключ и провернуть его там несколько раз. Дом, милый дом. Я нахмурилась, принюхиваясь: в моей квартире пахнет пряностями. Аккуратно поставив туфли на обувную полку, я прошла на кухню и обомлела, тут же оказавшись в крепких объятиях. — Ну, привет, сестренка! — сказал Кристофер и рассмеялся мне в ухо. — Крис? — Я удивленно посмотрела на него, отклонившись, не веря своим глазам. — Ты что здесь делаешь? — От тебя приглашения не дождешься, так что я решил завалиться к тебе сам. Надеюсь, ты не против? — Конечно нет! Парень широко улыбнулся, проявляя смешные ямочки на щеках, и стал пристально рассматривать меня оценивающим взглядом ярко-зеленых глаз. В отличие от меня, его действительно можно было бы назвать коренным ирландцем. Рыжие растрепанные волосы, зеленые глаза, смешные веснушки на щеках — всё это передалось ему от матери. Мне же от неё достались темно-рыжие локоны и веснушки, только если долго пробуду на солнце. Кристофер снова улыбнулся, шмыгнул носом и вернулся к готовке. Он начинающий кулинар и все свои новинки предпочитает испытывать на мне. А я потом на диетах сижу. Улыбнувшись, я обняла брата за талию и через плечо заглянула на содержимое столешницы. — И что на этот раз? — Сегодня блюдом дня будет венский яблочный штрудель со свежей клубникой, сливками и… О, прекрасно, ты купила мороженое! — Я тебя обожаю. — Я поцеловала его в щеку и села за стол. — Как дела на работе? — Я взял отпуск, как видишь, решил повидать свою любимую сестренку. — А если честно? — А если честно, у меня здесь неподалеку подружка живет. — Есть континент или хотя бы штат, где у тебя нет подружки? — То же самое могу спросить о твоих любовниках. Смирись, что мы, семья Лоуренс, люди любвеобильные. Тем более, столько прекрасных людей вокруг, так почему бы и нет? Люди — это как блюда. Зачем питаться одной гречкой, если можно попробовать сотни деликатесов? — Действительно, — фыркнула я, отвернувшись к окну. — Чего кислая такая? — Я обидела одного человека, и это почему-то не дает мне покоя. Крис хмыкнул, наклоняясь и заглядывая в духовку. Его сейчас мало заботили мои сопливые истории. Сейчас он готовит штрудель. Мой любимый братишка. Хоть от него много проблем и зачастую мне приходилось уговаривать профессоров университета не выгонять его, но я люблю его, как все старшие сестры любят своих младших братьев. Этот оболтус всего на пять лет младше меня, но до сих пор творит такие глупости, которые я себе и будучи подростком не позволяла. Но тем не менее я всегда заботилась о нем и считаю это своим долгом. Кристофер устало выдохнул и присел напротив меня, глядя в глаза. — И кого ты на этот раз обидела? Как зовут твою новую жертву? — Кастиил, — выдохнула я, а саму меня почему-то передернуло. — Еврей? — Не еврей я. — Черт возьми, у меня скоро от этого голоса нервный тик начнется. Я вскрикнула, отскочив от источника звука и больно ударившись боком об угол стола. А Кристофер лишь улыбнулся появившемуся в дверном проеме Кастиилу. Видимо, его не особо удивило это внезапное появление. Ангел хмуро оглядел нашу скромную компанию и остановил свой взгляд на мне: — Ты звала меня. — Нет, вообще-то я просто сказала твоё имя. — Это одно и то же, — вздохнул он. После минутного молчания Крис раздраженно выдохнул и, поднявшись на ноги, подошел к мужчине. Брат протянул ему руку, а Кастиил так и остался стоять, рассматривая его ладонь. Потом, сообразив, он всё же пожал её, пристально глядя парню в глаза. Видимо, ангелы не привыкли знакомиться. — Кристофер Лоуренс, брат этой очаровательной девушки, который очень рад, что у неё появился мужчина, не старше её в два раза. — Эй! — Я возмущенно посмотрела на него. — Крис, мы не любовники. Мы просто друзья. — Ты лесбиянка? — Парень, обернувшись, посмотрел на меня. — Нет… — Тогда не мели чушь, у тебя не бывает друзей. — Кристофер! — А если вы ещё не переспали, милый, то всё ещё впереди. — Ты заткнешься когда-нибудь?! — вспылила я, поднявшись на ноги и схватив его за руку. Неугомонное рыжее создание. Не умеет держать язык за зубами. Ну вот, теперь ангел снова краснеет. А явился таким серьезным и хмурым. Да, мой братец умеет разряжать обстановку. Дав Крису подзатыльник, я виновато посмотрела на Кастиила. Мало того, что я наговорила ему кучу гадостей, так ещё и родной брат выставляет меня в его глазах невесть кем. Прочистив горло, я посмотрела ангелу в глаза и тихо сказала: — Прости. Думаю, нам нужно поговорить. — Только после десерта! — прокричал Крис, вытаскивая из духовки противень. — Но… — Никаких «но»! Раз уж ты не в состоянии держать сковородку в руках, я буду кормить твоих хахалей! — Крис! Кастиил, не слушай его, пожалуйста, этот балбес привык говорить всё, что придет в голову. — Хорошо. — Ангел сел за стол сбоку от меня, сложив руки на коленях. Не знаю, почему, но мне нравится его поведение. Особенно эта переменчивость с сурового воина на наивного ребенка. Только что вроде пришел, глядя на меня не самым добрым взглядом, а теперь тихо сидит на стуле не двигаясь и смотрит на меня исподлобья. Я тоже присела на стул и вздрогнула от резкого появления возле меня Криса, протягивающего мне клубнику. Улыбнувшись, я поглотила ягоду и с набитым ртом наблюдала за тем, как брат ту же манипуляцию решил провести и над Кастиилом. Только вот ангел явно не понял, что от него хотят. — Рот открой, смотришь на меня. И тут я подавилась от смеха. Пока я пыталась унять истерику, Крис с пошловатой ухмылкой уставился на меня, ну а Кастиил, уже тоже с набитым ртом, непонимающе смотрел то на меня, то на моего брата. Отдышавшись, я посмотрела на парня и, хохоча, пыталась успокоиться, пока Крис не протянул: — Вот извращенка, ну! — Ой, кто бы говорил! Всё, Крис, ты мне надоел. — Я поднялась, кивнув ангелу. — Потом я твои кулинарные изыски уничтожу, сейчас мне нужно кое-что обсудить. Кастиил, пойдем. — Да. — Мужчина кивнул и, поднявшись, посмотрел на моего брата. — До свидания, Кристофер. Приятно было познакомиться. — Взаимно. А ты, сестренка, чокнутая на всю голову! Я раздраженно выдохнула, закрыв за нами кухонную дверь. Ангел снова поменялся в лице, снова смотрел на меня, как на врага народа, а я даже не знала, что сказать. Из кухни послышалось бурчание брата, а потом и вовсе песни про любовь, отчего я поняла, что спокойно поговорить нам не дадут. — Прогуляемся? — Зачем? — Он склонил голову набок, хмуро глядя на меня. — Не знаю, не хочу обсуждать всё это при брате. — Я знаю одно уединенное место, могу перенести нас туда. Если это, конечно, не ущемит твоей свободы. — Нет, конечно, пойдем. — Тебе стоит подойти ближе, теперь перелеты мне даются с трудом. Кивнув, я осторожно шагнула к нему, робко глядя то в пол, то в его глаза. Чувствовала я себя ужасно под пронизывающим взглядом синих глаз. Будто разворачивает мне душу. Кастиил мягко коснулся моего лба двумя пальцами, и внутри появилось такое ощущение, будто я падаю. Все сжалось внутри, резко перестало хватать кислорода, дыхание перехватило, а по телу пробежался холод вместе с мгновенной усталостью. Но всё это прекратилось так же быстро, как и началось, только голова изрядно кружилась, из-за чего, видимо, ангел и придержал меня за талию, тут же смутившись. Окончательно придя в себя, я осмотрелась по сторонам в надежде распознать хоть что-то, но увидела лишь высокие сосны и поляну, посреди которой мы стояли. — Что это за место? — спросила я, посмотрев Кастиилу в глаза. — А ты разве не узнаешь? — Постой, это… Нет, не может быть… — Возможно, так тебе будет легче ориентироваться? — улыбнулся он и сделал какой-то неопределенный жест в воздухе. Поляна стала преображаться на моих глазах так, какой я её помнила. Под ногами появились песочные дорожки, вокруг начали вырастать фруктовые деревья и кусты, а вдали показался старый деревянный дом, из трубы которого ещё валил дым. Счастливо улыбнувшись, я побежала по одной из тропинок, вспоминая дорогу. Теперь я узнавала шепот леса, пение птиц и ласковые прикосновения солнца. Узнавала витиеватые тропинки и деревья, за которыми пряталась в детстве. Там, справа, была старая детская площадка, а впереди… Я медленно отворила калитку, заходя в сад, такой знакомый мне с детства. Но сейчас здесь всё по-другому. После пожара ничего не изменилось, где-то всё ещё остался пепел от тех самых кустов с пионами. Старый дуб, от которого остался только обуглившийся ствол, так и стоит, будто памятник этому месту. Хрустнула ветка, и я обернулась: это Кастиил шел за мной и тоже остановился, рассматривая сгоревший сад. — Это и есть тот сад, что на твоей картине? — спросил он, подходя ближе и осматриваясь вокруг. — Да. Только сейчас он выглядит совсем не так, как я его помню. — Закрой глаза. — Зачем? — Ты веришь мне? — Возможно. — Тогда просто закрой. Я закрыла глаза и представила этот сад таким, каким помнила его всю жизнь. Таким, как рисовала его на картине. Снова послышалось щебетание птиц, щиколотки щекотала трава, а ветер по-хулигански растрепывал волосы и забирался под юбку. Не выдержав, я открыла глаза и обомлела от увиденного. Мы были окружены ожившими кустами с раскрывшимися пионами, бледно-розовыми и белыми. Широкий дуб немного качался из стороны в сторону, поскрипывая и шелестя листьями. А цветы, прекрасные цветы благоухали и будто светились на солнце, над ними кружили бабочки и пчелы, собирая пыльцу. Я заплакала, сложив руки у своих губ. Слезы беззвучно скатывались по моим щекам, а глаза неустанно следили за той красотой, что перед ними раскрылась. Одна бабочка, оранжевая, подлетела ко мне, а несколько уже уселись к Кастиилу на плечи и руки. Видно, насекомым он больше по вкусу. Повернувшись, я посмотрела на уже улыбающегося ангела и, всхлипнув, обняла его крепко-крепко. — Спасибо. Спасибо тебе большое, — прошептала я и, чуть отклонившись, поцеловала его в щеку. — Это много значит для меня. — Я хотел сделать что-то хорошее для тебя, чтобы ты перестала думать обо мне плохо. Я не желаю тебе зла, ты хороший человек, как бы там ни было. — Прости за то, что я наговорила, я просто разозлилась. — А я опять не хотел слышать правды. Эмили. — Что? — Ты помогаешь мне, я тоже стараюсь тебе помогать. Это значит, что мы друзья? — Да, мы друзья. — Я улыбнулась, отклонившись, и стала утирать слезы, всхлипывая. — Друзья, которые постоянно прощаются навсегда и иногда целуются. — Я рад этому, рад, что мы друзья. — Ангел улыбнулся в ответ и снова обнял меня, повторив мои действия, мягко коснувшись губами моей щеки. — Я тоже рада. А знаешь, что я любила делать, когда была маленькая? — Что? — Приходя сюда, я заваливалась в траву и, глядя на небо, думала обо всем, что придет в голову. Не о главном, а о мелочах. У тебя есть время? — Да, есть. — Тогда давай думать вместе. — Улыбнувшись, я опустилась на траву. — Давай, это помогает привести мысли в порядок. Ангел кивнул и тоже улегся рядом со мной, сцепив руки в замок на животе. Вот так, молча наблюдая за беспечно плывущими облаками, мы пролежали минут десять, а может, и больше. Я совсем потеряла счет времени. Странно, очень странно. С Кроули я могла говорить часами, а с ним мне и слов не надо. Повернув голову и посмотрев на Кастиила, я всё же нарушила молчание: — Я не знаю, что со мной происходит. Будто раздвоение личности. — Я усмехнулась. — Пора посещать психотерапевта. — О чем ты? — Я сама не знаю, чего я хочу. То кричу на тебя, то называю нас друзьями. Что я за человек? — Эмили, я ангел, который разрушил всё, что только можно было разрушить. Если ты не уверена в своем выборе, то я был убежден, что поступаю правильно. Поверь, колебания лучше ошибок. Тебя можно понять: зная Кроули, я могу предположить, что он смог убедить тебя во всем, что ему было бы выгодно. — Давай не будем о нем? — Хорошо. — Он помолчал. — Здесь очень красиво, правда. И небо… Такое ощущение, что до него можно дотянуться рукой. Когда-то я мог это сделать, когда-то у меня были верные братья и сестры, была любовь к Отцу и вера в Него, когда-то небо было моим домом. — Кастиил снова замолчал и прикрыл глаза, а я с изумлением заметила, как по его виску скатилась слеза. Слеза ангела. Это короткое, почти незаметное событие повергло меня в шок. А мужчина тем временем поморщился, вскочил, сев на траве, и стал мотать головой, пытаясь избавиться от оставшейся в глазах влаги. — Эй, — я тоже села и убрала его руки от лица, — тебе нечего стыдиться, слышишь? Никогда не смей стыдиться своих чувств! Это губит! — Я не понимаю тебя. Тебе должно быть неприятно. Мне действительно стыдно. Я воин, солдат, я не должен… — Держать всё в себе — вот чего ты точно не должен. Перестань, вот перед кем, а передо мной тебе точно не должно быть стыдно. Я та ещё истеричка, да ещё и видела тебя в душе, так что от меня вообще теперь скрывать нечего. — Я рассмеялась, видя, как лицо ангела заливается краской. — Какой же ты милый, когда смущаешься. Просто ангел. — Я и есть ангел. — Ой, всё. — Я завалилась обратно в траву, подложив руки под голову. — Я найду с тобой когда-нибудь общий язык? Мы пролежали так ещё час или два, только изредка перекидываясь короткими фразами или поддерживая диалоги о вечном. Всё это время я задавалась вопросом: «Зачем я понадобилась ангелу? Пускай такому незадачливому, но всё же ангелу». И только спустя эти несколько часов я поняла: может, он одинок? Не в любовном плане, а вообще, совсем одинок. Ведь одиноким можно быть, имея десятки друзей и большую семью. Одиночество не измеряется количеством. Обдумав это, я решила снова нарушить тишину: — У тебя есть кто-то? — В каком смысле? — Ну, семья, друзья, хотя бы девушка? — Моя семья сейчас разыскивает меня, чтобы отомстить за все мои проступки, друзья заняты своими заботами, и вижусь я с ними только по делу. А девушки, если я тебя правильно понял, у меня никогда и не было. Теперь у меня есть ещё один друг — ты. — Зачем тебе дружить со мной? — А нужна причина? — Но ты же сам сказал, что смысл есть во всем. — Ты помогла мне. Помогла не потому, что я попросил об этом, и не из чувства долга, а просто потому, что ты так захотела. — А разве друзья тебе не помогают? — Редко. Да и чем они могут помочь? У них и без меня проблем хватает. — Дай мне руку. — Я улыбнулась, увидев непонимающий взгляд, и переплела наши пальцы. — Иногда достаточно просто взять за руку, чтобы помочь. И неважно, сколько у тебя проблем или забот. Если ты ценишь дружбу, ты обязан найти хотя бы пару секунд для простого рукопожатия. Понимаешь? — Понимаю. — Он, улыбаясь, начал рассматривать наши руки, как ребенок, которому показали новую игру. Всё же это приятно — быть хорошей. Радовать кого-то приятным словом, видеть, как в глазах у кого-то снова загорается огонек жизни и надежды. Да, быть доброй намного приятнее, чем быть холодной стервой, думающей только о себе. Пока мы говорили, окончательно стемнело, наверное, ещё и от надвинувшихся туч. Мелкие капли не долетали до нас, растворяясь в воздухе, хотя что нам до тех капель? Меня лично они совсем не волновали, я смотрела в темно-синие, как ночное небо, глаза и не могла оторваться. Что ж ты со мной делаешь, ангел? Я разорвала зрительную связь, прикрыв глаза, и немного подалась вперед. А он, как обычно, ничего не понимает. Глупый. Я снова посмотрела на смутившегося ангела, удивленно смотрящего на меня, и, стоило ему собраться что-то сказать, накрыла его губы своими. Конечно, сад с пионами не переплюнет церковь, но разве не всё равно, какое глупое место я выберу для поцелуев? А ему, видимо, вообще всё равно. Я всё понимаю: девушки у него нет, а ангел — тоже мужик, ему тоже целоваться охота. Или я опять всё перекручиваю? Хотя сейчас меня не особо волнует собственное мнение о происходящем. Сейчас я больше думаю о том, как бы научить Кастиила правильно целоваться. Хотя, с другой стороны, мне эти попытки соответствовать кажутся даже очень милыми. Я приоткрыла один глаз, чтобы удостовериться, что мне это не снится из-за того, что, например, Карла решила меня умыть. Но нет, это всего лишь ангел, осторожно, боязливо и неумело отвечающий на мой поцелуй, прикрыв глаза. Слишком нежно, слишком трепетно, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наконец, заставив себя оторваться, я посмотрела в немного перепуганные глаза Кастиила и улыбнулась. Он сглотнул, как-то боязливо глядя на меня, и тихо спросил: — Теперь ты нашла со мной общий язык? Я расхохоталась и, перевернувшись на живот, уткнулась лицом мужчине в плечо. Уже который раз с ним я хохочу до слез действительно искренне, без доли притворства или издевки. Успокоившись, я подняла голову с его плеча и снова посмотрела в глаза: — Ну, можно и так сказать. — Я что-то не так сказал? — Не вникай. Всё нормально. — Я и не думал, что находить общий язык — такое приятное занятие. — Эх, Кастиил, святая ты наивность. — Дождь. — Что «дождь»? — Дождь начался. — Ох ты ж черт! Дождь! Быстро в дом! Только благодаря Кастиилу я наконец поняла, что дождь уже льет как из ведра. Ну да, я так была занята поисками общего языка с ангелом, до дождя мне совсем не было дела. А то, что мы оба уже промокли до нитки, — это пустяки. Подскочив, я поскакала в сторону дома, удостоверившись, что ангел следует за мной. Забежав внутрь, я попыталась включить свет, но тщетно: проводка сгорела уже много лет назад. Ничего, здесь есть свечи, осталось только найти спички или зажигалку. Глянув на зашедшего Кастиила, я обернулась, держа одну свечу в руках: — У тебя случайно нет зажигалки? Ангел осмотрел предмет в моей руке и чуть улыбнулся, щелкнув пальцами. Все свечи в доме зажглись, в том числе и та, которую я держала, опалив мне палец. Я вскрикнула, чуть не выронила свечу и, ругаясь сквозь зубы, поставила её на стол. Палец покраснел и стал пульсировать, а я только дула на него, не зная, что делать. — Я посмотрю? — спросил Кастиил и, дождавшись моего кивка, взял мою руку в свои, сосредоточенно рассматривая ожог. Я поморщилась и зашипела от боли, когда мужчина кончиками пальцев провел по покраснению, но боль тут же исчезла, как и само ранение. Я благодарно посмотрела на него и улыбнулась: — Спасибо. — Это мелочь. Ты промокла… — Да и ты тоже, — заметила я, но только потом до меня дошло, что моё белое платьице достаточно тонкое, и теперь сквозь него просвечивает практически всё. — Ох, ты об этом. Сейчас я поищу, во что можно переодеться. И уберег же меня Господь от дурацкой людской привычки ходить без белья! Иначе это чудо пернатое вообще откачивать пришлось бы, наверное. Снова смутившись, Кастиил тактично отвернулся, а я стала шарить в коридорном комоде в поисках одежды для нас обоих. Нет, я, конечно, понимаю, что ему теперь от мокрой одежды ни холодно, ни жарко… Но жарко мне! Наконец, найдя джинсы и рубашку моего отца, я облегченно выдохнула и бросила через плечо: — Раздевайся. Из-за паузы, повисшей в воздухе, я обернулась и еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Нет, он когда-нибудь перестанет смотреть на меня, как на маньяка какого-то? Помахав в воздухе стопкой одежды, я сказала: — Чудо пернатое, не смотри на меня так. Я нашла сухую одежду для тебя, можешь переодеться. Нет, если тебе нравится во всём мокром ходить, я не против. — А, — как-то нервно ответил он и стал дрожащими руками пытаться расстегнуть пуговицы. — Да уж, не быть тебе стриптизером, — протянула я и, подойдя, решила помочь ему с надоедливыми пуговицами. — Что за нервы, м? — Н-не знаю. — Надо же, я сделала ангела заикой. Нет, Эмили, нельзя сейчас смотреть ему в глаза. Нельзя смотреть этому ангелу в глаза, особенно когда помогаешь ему раздеваться. Черт, посмотрела. Дура, ну зачем? Теперь, как говорится, держите меня семеро. Да хотя бы один. Встав на носочки, я опять поцеловала его, но теперь уже более настойчиво и немного грубо. Ничего, это ему за то, что вскружил мне голову. — Эмили… — Что? — У меня сердце останавливается… так должно быть? — Тебе кажется, Кастиил, просто кажется, — улыбнулась я и снова поцеловала его. Когда меня подвели к стене, я поняла, что ангелы чертовски быстро учатся. И поцелуй уже другой, недолго мне пришлось его учить или, возможно, переучивать. Нет, я не хочу влюбляться. Это не любовь, а очередное увлечение, пусть даже мне так срывает крышу от всех этих прикосновений. Пусть схожу с ума, пусть тоже сердце останавливается. Но это не любовь, нет. Любви не бывает, особенно со мной. И снова эта переменчивость в поведении: только что вроде настолько сильно смущался, щеки наливались румянцем, а теперь… А теперь я понимаю, что связалась не просто с ангелом, а с воином, которому генетически положено командовать. Ничего, сегодня я не против. Сердце готово вырваться из груди, он настолько крепко обнимает и целует меня, что мне не хватает воздуха. И плащ уже на полу, и я уже сижу на комоде. Куда делся тот вечно смущающийся ангел? Стоило мне мысленно задать этот вопрос, как Кастиил отстранился от меня, тяжело дыша и перепуганно глядя в глаза. Я лишь нахмурилась, ничего не понимаю. Ангел стал отходить и, чуть не перецепившись через свой плащ, исчез. — Ты свой плащ, — выдохнула я уже в пустоту, — забыл.