Когда расцветают пионы

Никогда не считала близость каким-то особенным занятием, требующим невероятных чувств и эмоций. Для меня это всегда было просто потребностью, которую нужно регулярно удовлетворять. Но сейчас, лежа в траве под открытым звездным небом в объятиях ангела, я задумываюсь над тем, что всю свою зрелую жизнь ошибалась. Разве это не волшебно? Прижиматься к нему, устроив голову на груди и закинув ногу ему на живот. Чувствовать, как он крепко обнимает меня и как сильно бьется его сердце. Вместе считать звезды и просто молчать, не думая ни о чем. Нет, не думать я не могу. Прикусив губу, я стала вертеть головой в поисках своей одежды. — Что-то не так? — сразу слышу над ухом приятный низкий голос, и мне уже никуда не хочется. — Нет, всё хорошо, я просто ищу свою одежду. — Зачем сейчас? — Ну тебя, я вижу, уже ничего не смущает, да? Мы голые посреди леса. — А мне это кажется естественным. Полное единение с природой. — О да, что может быть естественнее секса с ангелом в лесу? Ты знаешь, тут ещё яблонь не хватает и слишком разговорчивой змеи. Он рассмеялся, глядя на звездное небо. Тихо так, почти незаметно оголив свои белоснежные зубы. Но этого было достаточно, чтобы я замолчала и стала рассматривать его лицо в темноте, озаренное лунными лучами и такой приятной улыбкой. Я приподнялась на локте, чуть склонив голову набок, как завороженная смотрела на него. — Кастиил… — Что? — Он посмотрел на меня исподлобья, перестав улыбаться. — Улыбайся почаще. Тебе очень идет, у тебя красивая улыбка. — Поджав губы, я погладила его по щеке, чуть вздрогнув от кольнувшей вновь щетины, а ангел прикрыл глаза, довольно улыбнувшись. — И вообще, будь счастливым, ладно? — Я уже счастлив. — Приподнявшись, Кас поцеловал меня и снова опустился на землю. — А ты? — Кажется, да. Я снова легла, умостившись у него на плече. Стало безразлично всё, я погрузилась в легкую полудрему и стала просто считать звезды. И пусть у меня никогда не получится сосчитать все — так даже лучше, лишь бы эта ночь не кончалась, лишь вечно оставаться в его объятиях. Что же я натворила… Это подло и низко по отношению к обоим. Одному я обещала руку, другому отдала сердце и предаю в итоге обоих. Нет, нужно уходить отсюда и попытаться поговорить и с Кастиилом, и с Кроули. Сделав рывок, я не смогла и с места сдвинуться, так крепко обнимал меня ангел. Ткнувшись носом ему в шею, я тихо сказала: — Пусти. — Нет. — Кас улыбнулся, глянув на меня. — Я серьезно. — Я тоже серьезно. Зачем торопиться? — Он хмыкнул, снова улыбнувшись. — Теплые слова любви, признания под луной и жаркая ночь под открытым небом. А ты говорила, что этого никогда не будет. — Признания? Какие признания? — Я ухмыльнулась, прикрывая глаза и прижимаясь крепче. — Не выдумывай, не было никаких признаний. — Нет, были. Ты забыла? — Никак нет. Ничего не забыла. Помню я всё, не переживай. Какая же я дура, ну вот что мне теперь делать? — Тут и решать нечего. Ты расторгнешь эту сделку с Королем Ада и уйдешь со мной, я смогу тебя защитить. — Не уйду… — Что?.. — тихо спросил он, удивленно посмотрев на меня, а я снова прятала глаза. — Я не могу уйти с тобой. — Но почему? — Ангел поднялся, всё ещё глядя на меня, сидя вполоборота. — Я не могу предавать его… — А меня, значит, можешь. — Помолчав, Кастиил отвернулся от меня и начал одеваться. — Могла бы и не врать мне о чувствах, Эмили. Теперь мне ясно, зачем я тебе был нужен. — Кас. — Тоже сев, я потянулась рукой к его плечу, но мужчина дернулся, стоило мне прикоснуться к нему. — Прекрати называть меня по имени… Прекрати звать меня! — Он горько усмехнулся, застегивая ремень. — Это проклятие какое-то, я постоянно доверяюсь не тем, кому стоит доверяться. Решив, что, пока он ищет рубашку и будет застегивать пуговицы, я успею одеться, я кинулась к своей пижаме, быстро натягивая её на себя. Моё сердце сжимается от боли, а к горлу снова подступает ком. Я опять сделала ему больно, и от этого мне не по себе. Быстро одевшись, я глянула в сторону вскипающего ангела, у которого не получается в спешке застегнуть пуговицы. Воспользовавшись моментом, я снова опустилась позади него и попыталась обнять его за плечи, но ангел снова дернулся, прошипев: — Не прикасайся ко мне больше. — Кас, пожалуйста… Прости, я не то имела в виду. — «Прости»! Эмили, сколько раз ты мне это говоришь? Я доверился тебе, я пал ради тебя, потому что не смог совладать с чувствами, а ты теперь говоришь «прости»! — Он посмотрел на меня, и мне стало ещё хуже. В синих глазах было столько боли и отчаяния, что казалось, будто внутри них разбушевался целый океан. — Ты играла со мной, использовала меня! Какой смысл в том, что произошло этой ночью?! Зачем признаваться мне в любви, обнадеживая меня этим, а потом так поступать?! Я доверился тебе, и что в итоге? Очередное предательство! — Глупый, да замолчи ты хотя бы на минуту! — не выдержала я и прислонила ладони к его щекам, посмотрев в глаза уже с большей уверенностью. — Глупый, глупый ангел-хранитель, ты что творишь? Что ж ты заводишься с пол-оборота? Кастиил замолчал, глядя на меня, но не стал вырываться. А я пыталась подобрать слова, чтобы донести до ангела то, что хочу сказать. Он ждет, ждет от меня каких-то слов, хоть чего-то, что могло бы подтвердить или опровергнуть его догадки. Снова эта надежда в глазах или даже мольба, и я понимаю, почему. Ангел с человеческими чувствами. Ведь только человек, познав однажды боль, боится почувствовать её снова. Впервые в жизни я боюсь сделать кому-то больно. Я меняюсь с ним, и мне, похоже, это даже нравится. Улыбнувшись, я мягко, практически невесомо поцеловала его в уголок губ. И откуда во мне столько нежности? — Я не предаю тебя, — прошептала я, отклонившись немного. — Я не отказываюсь от своих слов и я не врала тебе. — Тогда почему ты не можешь пойти со мной? — Кас, это очень сложно. — Я отпустила его лицо, отведя взгляд. — Я не могу вот так взять и бросить всё, что у меня есть. У меня есть семья, друзья, работа и обязательства. Пойми ты, я просто не могу бросить всё это и помчаться за приключениями. Это не для меня, я не стремлюсь стать героем. Ну заберешь ты меня с собой, и что дальше? Отведешь к своим друзьям, которые явно не в восторге от меня после того случая в подземелье, и будешь пропадать где-то целыми днями, оставляя меня с ними. Ты представляешь, что будет с моими родителями, если я пропаду? Они только похоронили сына, если и со мной что-то случится, они не переживут этого. Ты не понимаешь этого, я знаю, но я привязана к миру, в котором живу. Что бы я к тебе ни испытывала, я не могу побежать за тобой на край света. — Ты ошибаешься, я всё понимаю. И всё же, наверное, не стоило мне приходить… Ну вот, ему опять больно, и когда я уже прекращу заниматься этими пытками для ранимого ангела? Уж если и должно быть насилие в отношениях, то уж точно не такое. Какая же я дура, я снова и снова влюбляюсь в каждую черточку его образа. Ему больно, ему кажется, что его использовали и бросили, заставив самому разбираться в новых чувствах и эмоциях. Но нет, я всё ещё здесь, и я не позволю своему ангелу-хранителю впасть в депрессию и спиться в ближайшей райской рюмочной. — Тебе не понравилось? — шутливо спросила я, решив хоть как-то приободрить мрачного ангела. — Нет, что ты. — Кастиил посмотрел на меня и тут же отвел взгляд, смутившись. Вот теперь я узнаю своего ангела-хранителя. — Напротив. Я словами передать не могу то, что испытал. — Милый, у того, что ты испытал, есть уйма названий. — Я не имел в виду физиологическую сторону вопроса и… Как ты меня назвала? — «Милый». А что? — Ничего. — Он смущенно улыбнулся, снова глянув мне в глаза. — Просто мне нравится, когда ты называешь меня так, а не издевательскими прозвищами. Он будто ребенок или даже приблудившийся щенок, которого взяли домой и пригрели. Ему хочется тепла, ему нравится быть любимым, а в ответ он искренне готов отдать хоть самого себя, лишь бы его снова не выбросили на улицу. За это, наверное, я его и полюбила — за искренность. — Вообще-то сейчас я тоже издевалась. — Я готова была засмеяться, когда посмотрела на вмиг погрустневшего ангела, и, наклонившись к нему, приобняла его за плечо. — Кас, перестань немедленно, меланхолик ангельский. Ладно, если ты хочешь, я иногда буду называть тебя «милым». — «Иногда»… — Ангел повернулся ко мне, сверкнув глазами. — Это значит, что мы будем видеться? — А ты против? Нет, ну я могла, конечно, одеться быстренько и бросить тебя тут со словами «Я позвоню», но я же так не сделала? — Нет, не сделала… — Значит, радуйся: с этого момента ты мой официальный любовник. — Мне не нравится это слово. — Он нахмурился, напоминая мне капризного ребенка. — Твои проблемы, — усмехнулась я и поцеловала его в нос. Я не могу, просто не могу видеть, как он обижается. Улыбнувшись, я прижалась к нему всем телом, зарываясь носом в воротник незастегнутой рубашки. Я не хотела влюбляться, потому что считала, что любовь приносит только боль. Но что если эта боль кажется тебе приятной, делая из тебя самого натурального мазохиста? Я впервые хочу понять, чем пахнет тот, кого я обнимаю. Впервые мне не резал нюх запах дорогого одеколона или сигарет. Это был просто его запах, его собственный и, что-то мне подсказывает, неповторимый, немного сладковатый, смешанный с запахом пыльной дороги и речки, в которую совсем недавно я его окунула. Я залезла к нему на руки, будто маленький ребенок, и тут же почувствовала себя совсем крохотной в его объятиях. Ангел лишь вздохнул, нежно целуя меня в макушку, и, кажется, прикрыл глаза. — Пожалуйста, не думай, что я использовала тебя, — тихо сказала я, прижимаясь крепче. — Если бы мне нужно было просто утолить очередную человеческую потребность, я бы обратилась к кому-нибудь из своих натурщиков. А ты… с тобой всё по-другому, и я не жалею ни о чем. Главное, чтобы ты не пожалел о том, что пал ты именно со мной. — Я не жалею, Эмили. — Кастиил чуть отклонился и ласково коснулся губами моего виска, заставив томно улыбнуться. — И никогда не пожалею. Это лучший из грехов, что я совершил. — Чего я только не вытворяла за свою грешную жизнь, но чтоб с ангелом в лесу… Как только он снова смущенно улыбнулся, у меня отбило желание шутить над ним. Что же со мной происходит? Это не я, не та Эмили Лоуренс, которой была последние десять лет. Я постепенно становлюсь доброй, наивной и доверчивой — той, кем я была раньше. Той, которая верила в любовь. Вздохнув, я подняла голову и посмотрела в эти ярко-синие глаза, в которые я готова смотреть хоть целую вечность. — Мне нужно возвращаться, через несколько часов у меня рейс. — Заметив непонимание в глазах ангела, я продолжила: — Я лечу в Лос-Анджелес на пару дней, есть несколько дел. — Каких? — Съемки в одной телепередаче и… — Я опустила взгляд, замолчав. — И что? — Ничего. — Эмили, не лги мне. — Выбор платья, Кастиил. — Я снова посмотрела на него. — Меня будет обслуживать лучший свадебный салон страны. — Ясно… — Я не хотела тебе этого говорить. Постарайся меня понять, пожалуйста. — Не выдержав напряжения своих же нервов, я подскочила на ноги. Меня вдруг переполнили злость и холод, от которого бросает в дрожь. — Есть два выхода из того, что мы с тобой натворили. Либо ты отказываешься от своих слов о чувствах, либо мы просто забываем то, что произошло здесь, и расходимся, как в море корабли. — Я не понимаю тебя… — Постарайся, пожалуйста. Никаких чувств не может быть, мы не должны были говорить это друг другу. Выбирай, ангел, пока я даю тебе это право, — натянув маску безразличия к его бездонным глазам, я холодно посмотрела на него, — либо клятва, либо прощание. Третьего не дано, увы. — За что ты так со мной? — прошептал Кас, тоже поднимаясь. — За наивность, за доверчивость, за невинность, слабость и силу. За ангельский характер и дьявольскую красоту. За низкий хриплый голос и за мою дрожь в голосе. За невероятные глаза и мои слёзы. За моё горе и моё счастье. За то, что я так не вовремя влюбилась и сошла с ума. За всё, Кастиил… Он кивнул, не глядя на меня, поднял с земли свой пиджак и плащ. Небрежно накинув вещи на себя, ангел посмотрел в мою сторону, но будто сквозь меня, устремляя свой взгляд далеко отсюда, лишь бы не смотреть в мои глаза. А мои глаза еле сдерживают жгущие, горячие слёзы, так и рвущиеся наружу. Вот он, так близко, что стоит только протянуть руку, но так далеко, будто между нами целый океан. Океан в его глазах. Такой потрепанный, помятый ангел, будто по нему танк проехался. Но нет, это всего лишь я взяла отданное мне сердце и втоптала его в сырую землю. Вздохнув, Кастиил всё же посмотрел мне в глаза, уже искусав губу до крови. — Я бы мог солгать, что я готов поклясться снова в безразличии к тебе, лишь бы остаться рядом с тобой, но это слишком наглая ложь для меня. Но также я не могу пообещать, что я забуду эту ночь, это невозможно забыть для меня. Я уважаю твоё решение, сколько бы оно ни принесло мне боли, и постараюсь принять его. Наверное, так будет лучше — исчезнуть из жизни друг друга. — Да, так будет лучше для всех… — Я опустила голову и вовсе сжалась в какой-то несуразный комок, стоило ангелу подойти ко мне и, едва касаясь губами моего лба, перейти на шепот: — Я обещаю исчезнуть сейчас же, Эмили, но и ты пообещай мне кое-что. Я не отказываюсь от своей клятвы защищать тебя любой ценой, и я откликнусь на твой зов, если ты позовешь меня, будучи в беде. Но, Эмили, умоляю тебя, не зови, чтобы в очередной раз сказать «мне жаль» и «прости». Если мы — всего лишь история, то пообещай, что сегодня мы поставим точку. Поклянись, и я тут же исчезну. — Я… — судорожно вздохнув, я прикрыла глаза, — клянусь. — Прощай, Эмили Лоуренс. Меня перебил громкий хлопок и нахлынувшая пустота. Ещё совсем недавно мне было тепло, даже жарко, так, что я не могла отдышаться, как и он. И теперь мне снова холодно, я снова дрожу от холода, а мои слезы размывают остатки туши. Лес опустел, как и моя душа. Этот мир жесток, люди жестоки, судьба жестока, и впервые за двадцать восемь лет моей жизни я жалею о том, что я человек.

***

В дом вернулась я не сразу, решив побродить по лесу, чтобы хоть как-то привести свои мысли в порядок. Себя мне тоже не помешало бы привести в божеский вид, но это успеется. Что же я натворила? Изменила жениху, которому обязана всем, и лишила невинности ангела, который, похоже, влюбился в меня по уши. А я… а я бесчувственная сволочь, вот кто я! Моя проснувшаяся от десятилетнего сна совесть съест меня на завтрак со всеми потрохами, ведь эту ночь я буду вспоминать ещё долго. И Кроули, по всей видимости, тоже мне будет это припоминать, я же, скорее всего, не выдержу и всё расскажу ему. Сквозь плотно растущие сосны стали проглядываться оранжевые блики света от настольных ламп, будто призывая меня поскорее возвращаться домой. Звезды прощально поблескивали, а вот в полной луне, являющейся свидетельницей моего ночного свидания, я увидела осуждение. Только за что? За измену или за разбитое сердце? Стоило мне ближе подойти к дому, как дверь распахнулась и оттуда быстрым шагом вышел Кроули, возмущенно глядя на меня. — Ты где была?! Я уже собирался этих кретинов по миру пустить, думал, что с тобой случилось что-то! Ты чего мокрая такая? Ламанш решила переплыть? Боюсь, милочка, с координатами ошиблась! И почему, скажи мне на милость, от тебя несет «Импалой»?! — Прекрати на меня кричать! — вспылила я и вдруг расплакалась, закрыв лицо руками. Я чувствовала его тяжелый взгляд на себе, но не могла поднять свой. Казалось, посмотрю ему в глаза — и моя тайна будет раскрыта. На мои плечи легли теплые ладони мужчины, и я вздрогнула, судорожно всхлипнув. — Эмили, что такое? Лишь бы не догадался. Посмотрев ему в глаза, я поджала искусанные мной и ангелом губы, чтобы хоть немного скрыть следы нашего преступления. Но не судьба мне остаться незамеченной: небожитель очень быстро научился у меня оставлять синяки на коже. И, видимо, их было достаточно на не прикрытых одеждой участках моего тела, чтобы всё со мной стало ясно. Только вот, что именно Кроули стало ясно, ума не приложу, ведь тут же оказалась в крепких объятиях демона. Я не понимала, что происходит, но не стала сопротивляться. — Я убью его.

***

Я нашел Дина, когда тот выходил из какого-то бара вместе с Сэмом, оживленно споря о чем-то. Мне нужно было с кем-то поговорить, чтобы хоть кто-то ответил на мои вопросы. И единственные, кому я могу довериться, — братья Винчестеры. Ранее я думал, что могу довериться и Эмили, но, похоже, я вновь ошибся. Это похоже на проклятие. Даже становится страшно от мысли, что, по всей видимости, проклял меня сам Господь. Дин, увидев меня, остановился, чуть не сбив брата с ног, и махнул рукой: — Эй, Кас! Ты что здесь делаешь, полуночник крылатый? — Мне нужно поговорить, — громко, но мрачно ответил я, чуть прищурившись. — Ну так иди сюда, или всему городу нужно знать о наших грязных делишках? — Это личное. — Я опустил голову, сжав кулаки. — Понял. Сэмми, отчаливай на боковую, тут пернатому, похоже, личный психотерапевт понадобился. Пока братья договаривались, я отвернулся к реке, ведь стояли мы на набережной, устланной мозаикой и уставленной коваными фонарями. — Дин, ключи. — Пешком! Детка устала за день! — Он посмотрел на брата, немилосердно сверлящего его взглядом. — Ладно-ладно, вот ключи! Только, ты же знаешь… — Да знаю я! — недовольно фыркнул младший. — Что-то случится с твоей «деткой» — и мой глаз окажется на моей же заднице. — Выучил, братишка, наконец-то. — Дин подошел к «Импале» и ласково похлопал её по капоту. — Будь умницей, ладно? И не скучай. Мне всегда была непонятна такая маниакальная привязанность Винчестера к машине. К человеку — возможно, это я уже усвоил. Но к машине — не пойму никогда. Мотор взревел, фары загорелись желтовато-белым светом, заставив меня ещё больше прищуриться, и вскоре Сэм вместе с «Импалой» скрылся из виду, свернув за угол. Дин быстро подошел ко мне, его лицо озаряла радостная или даже издевательская ухмылка, чего я тоже искренне не понимал. Мир рушится на тысячу осколков, а он улыбается и, скорее всего, собирается не упустить возможность лишний раз подшутить надо мною. В какой-то момент я даже подумал, что мне стоило лучше обратиться со своей проблемой к Сэму, как к более толерантному человеку, чем его старший брат. Но эта мысль тут же развеялась, присоединяясь к ночной дымке тумана на улице. Ведь с Дином у меня особая связь, которая завязалась с далекого момента нашего знакомства и есть до сих пор. Именно благодаря нему я заинтересовался этим миром, людьми и всем, что с ними связано. Именно он пытался донести до меня значение слов «дружба», «долг», «преданность», «вера» и многих других. Правда, он учил меня и плохому, не буду скрывать. Я, конечно, чувствовал себя глупо и неестественно, когда Винчестер пытался напоить меня спиртным или когда отвел в тот дом распутья, из которого по моей вине нам обоим пришлось бежать. Хотя, наверное, даже и лучше, что та девушка начала кричать на меня и вызвала охрану. Ведь к ней у меня не было никаких чувств, разве что сострадание, а вот к Эмили… Именно поэтому я и решился обратиться к Дину, чтобы он мне помог разобраться с этими чувствами и понять, что делать дальше. Старший Винчестер подошел ко мне и, вновь улыбнувшись, похлопал меня по плечу. — Ну давай, исповедуйся, сын мой. — Я не состою с тобой в родственных связях. — Я нахмурился, не понимая, что друг имел в виду. — Ладно, забудь. О чем таком личном ты хотел поговорить со мной, — он посмотрел на часы, — в два часа ночи? — Я не совсем понимаю, как мне лучше выразиться… В общем, этой ночью я был с девушкой. — Лучше сам договаривай, а то мне уже надоело каждый раз спрашивать одно и то же. — Винчестер пошел по дороге, спрятав руки в карманах куртки, и мне пришлось поравняться с ним. — Да, Дин, в этот раз всё свершилось… — Зная тебя, могу предположить, что твоё «всё» равносильно целомудренному поцелую в щечку. — Ты ошибаешься. Не чист я больше. — Да ладно, не может быть! А ну покажись. — Ухмыляясь, Дин подвел меня под свет уличного фонаря и приподнял моё лицо за подбородок. Я прекрасно знал, из-за чего глаза друга расширились в два раза, а ранее легкая улыбка превратилась в широкий оскал. Ведь я уже успел побывать в уборной какого-то кинотеатра в Лиссабоне и привести себя в относительный порядок. Только вот следы моего греха на теле мне совсем не хотелось уничтожать. Поэтому все синяки, царапины и укусы я оставил на своих местах, надеясь, что никто не заметит. Хотя Дин заметит всё, что связано с этим. — Ай да Кас! Дамский угодник, кто б мог подумать? — рассмеялся Дин, а я уже готов был провалиться сквозь землю. — Ну, и что это за женщина, которой я должен памятник поставить? — Эмили… Это была Эмили… — Я поморщился, почувствовав, как сердце каждый раз вздрагивает, стоит мне произнести её имя. — Я не понял. Та самая сучка, которая на привязи у Кроули? — Не говори так о ней, — я заглянул в загорающиеся от негодования глаза друга, — пожалуйста. — Кас, ты с ума сошел?! Поверь, я бы понял случайную девку из бара… да шлюху в конце концов! Кас, она с Кроули, ты не забыл? Да она хуже демона! — Дин, пожалуйста. — Я выдохнул, прикрывая глаза и отворачиваясь. — Мне и так плохо. — Что эта мразь уже сделала? — Дин! — Ладно. — Он выдохнул и, наконец, успокоившись, положил ладонь мне на плечо. — Что стряслось? — Она уезжает… — Тоже мне, горе. Хоть на Северный полюс. — Она уезжает на несколько дней в Лос-Анджелес, чтобы, — я сглотнул, борясь с нежеланием продолжать рассказ, — чтобы выбрать платье. Дин, она выходит замуж. — За кого? — Догадайся. — Я отвернулся к реке, опираясь руками на перила. — Вот сукин сын… А она? Её вообще не смущает, что она как бы женихов перепутала? Хорошенькое дело, она б тебе ещё денег оставила, я бы не удивился. — Нет, всё было прекрасно. До того момента, пока мы не начали говорить о том, что делать дальше. Что за наказание, эта моя наивность? Я ведь считал, что всё будет по-другому. Я хотел, чтобы всё было по-другому. Ты знаешь, для ангела соитие с человеком равносильно падению. Я пал ради неё, я доверился ей, ведь совсем не понимал, что происходит. Я верил ей, потому что она успокаивала меня, говорила, что это не страшно. Говорила, что любит меня… Именно из-за этих слов я решился на этот шаг. А теперь, оказывается, всё это ложь. И ради чего я тогда пал? Единственная правда, которую сказала Эмили — любовь приносит только боль. Эту истину я усвоил. — Кас, просто постарайся не придавать этому большого значения. Это жизнь, практически у всех людей первый опыт не заканчивался хэппи-эндом, никто от этого не застрахован. Встретил одну, встретишь и другую, жизнь на этом не заканчивается. Всё пройдет. — Да, Дин, всё пройдет, — тихо сказал я, уставившись на луну, — всё пройдет.

***

Я сидела на подоконнике, тихо напевая колыбельную, пока Кроули гонял своих подчиненных, что-то крича им вслед. Мне тоскливо, очень тоскливо и снова холодно. Улыбнувшись, я коснулась стекла, глядя на сияющую луну, свидетельницу моего волшебного ночного свидания. — Спой баюльную песню, Убаюкай душу мою, Я споткнулась на месте, Это место на самом краю… Я чуть улыбнулся, услышав тихий голос, напевающий песню, неизвестную мне. Прикрыв глаза, я слушал её голос и совсем позабыл о том, что только что обвинял её во всех своих бедах. — Нет у меня лица и нет в сердце Места, которое потеряла… — Напрасно трубили трубы, Напрасно гудели колокола. Пока меня целовали в губы… — Пока меня целовали в губы, Я где-то совсем не здесь была… — Я где-то совсем не здесь… — Я затих, прислушиваясь к возникшей тишине. Дин смотрел на меня, как на сумасшедшего, ведь я никогда просто так не начинал напевать что-то. Я вообще никогда ничего не напевал. Теперь я просто слушаю её голос, такой тихий и звонкий. И такой любимый, хоть и принесший мне столько боли. Закончив петь, я грустно улыбнулась, опустив взгляд. Я прислонилась лбом к окну, водя по стеклу пальцем и пытаясь вспомнить тепло тела ангела. Снова улыбнувшись, я прикрыла глаза, тихо прошептав: — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — прошептал я в ответ, хотя меня, кроме Дина, никто не слышал. Кивнув другу на прощание, я расправил крылья и улетел прочь. Куда-нибудь, ближе к Луне и к небесам, но дальше от мирно спящей девушки, чье спокойное биение сердца послужит мне продолжением колыбельной.