Когда расцветают пионы

Всю оставшуюся ночь я не спала. Моё сердце вместе с кровью качало тревогу. Тревогу за ангела, приснившегося мне. Я сидела в кресле, вертя в руках телефон. На небо медленно закрадывался рассвет, уже не так страшно спать, но всё же сердце колотится, как у напуганного зайца, значит, мне не до сна. Город ещё спит, только несколько окон напротив освещены слабым светом ламп. Меня трясет, что же со мной такое? — А, к черту, — шепчу я и открываю на телефоне клавиатуру. Вспомнить бы номер. Да, я решилась позвонить ангелу, потому что не могу справиться с тревогой. Я не знаю, что я скажу, не знаю, буду ли говорить вообще. Если ответит и его голос покажется мне нормальным, я просто брошу трубку, а он так и не узнает, кто ему звонил. А если не ответит? Тогда я сойду с ума в догадках. Телефон начинает издавать гудки, а я всё меньше могу контролировать свои эмоции. Руки дрожат, а я не могу сидеть на месте. Поэтому поднимаюсь и начинаю наматывать круги, пока телефон пытает меня длинными гудками. — Ну давай же! — Алло? — Из трубки слышится мужской голос, но не ангела. — Простите, я, наверное, не туда попала. Как стыдно. Позвонить кому-то в пять утра. Не спится ненормальной. — Нет-нет, подождите, возможно, как раз туда. Куда Вы хотели дозвониться? — Другу, — нагло соврала я, поджав губы. — А что? — Вы разговариваете с дежурным врачом «скорой помощи» в Temple Community Hospital. К нам привезли мужчину с тяжелыми повреждениями, боюсь, это и есть Ваш друг. Документов при нём нет, сам пациент без сознания, поэтому, похоже, Вам придется приехать. — Хорошо, сейчас приеду. Что я творю? Ну и пусть. Разве я не могу просто приехать, опознать его и уехать, пока не явились его друзья? Могу, конечно. Взяв первое, что попалось в шкафу, я натянула на себя узкие потертые джинсы и серую толстовку с капюшоном. И такие вещи есть в моем гардеробе на случай «быстро одеться и побежать». Как раз для этого случая. Я напихала в карманы всё самое необходимое и выбежала из отеля, тут же поймав такси, как ни странно. Похоже, удача сегодня на моей стороне. — В общественную больницу, пожалуйста. — Да, мэм. Сердце будто скачет по всему моему телу, начиная от пяток и заканчивая мозгом, о который этот неспокойный орган ударяется с такой силой, что в ушах стоит раздражающий звон. Кто-то грызет карандаш от волнения, кто-то — ногти, ну а я отдаю предпочтение костяшкам на руках. Когда сильно нервничаю, могу и до крови прокусить, так что многие потом спрашивают, с кем я уже успела подраться. И сейчас я уже чувствую неприятный привкус металла на зубах, но совсем не это меня сейчас волнует. Что могло произойти с ангелом, пусть и падшим, чтобы его в бессознательном состоянии привезли в больницу? Таксист, заметив моё нервное состояние, прибавил скорость и свернул на более мелкую дорогу, лавируя в переулках. И спасибо ему за это, ведь уже через семь минут машина притормозила на больничной парковке. Я расплатилась с водителем, оставив щедрые чаевые, и выскочила из машины. На входе меня встретила сонная медсестра, которая выдала мне больничный халат и провела к палате. Из маленькой комнаты слышался писк кардиографа и ещё странный звук, который я пока не могла распознать. Дверь открылась, впуская меня внутрь. — Это Ваш друг? — Да, это он, — дрожащим голосом сказала я, не глядя на сестру. — Хорошо. Нам нужно знать его имя, чтобы заполнить историю болезни. — Кастиил. — А фамилия? — Винчестер, — сказала я через минуту, вспомнив, наконец, как назвал тех братьев демон. — Кастиил Винчестер, верно? — Да. — Ждите, скоро подойдет врач. Я отстраненно кивнула, и девушка вышла из палаты, юркнув в коридор, словно мышь. Теперь мне ясно, что за звук я слышала — аппарат искусственного дыхания. Я посмотрела на кардиограф — сердце бьется еле-еле. Тихо всхлипнув, я подошла к койке и присела рядом на стул. Спит, он просто спит. Убеждая себя в хорошем, я мягко накрыла его руку своей ладонью. Такой бледный и холодный, прямо как в моем сне, и половину лица закрывает маска. — Решил сдаться, да? — Я улыбнулась, утирая слёзы. — Ты ли это, ангел-хранитель? Не могу. Не могу больше сдерживать эту маску безразличия на своём лице. Он разрушил её, расколол вдребезги своей любовью. Маска давно превратилась в осколки, и теперь я такая, какая есть. С чувствами, с сердцем, с душой. Я грустно усмехнулась. С душой, которая принадлежит Аду, как оказалось. — Эмили Лоуренс? — Да? — Я обернулась и попыталась приветственно улыбнуться зашедшему врачу. — Какое совпадение, моя жена как раз смотрела сегодня передачу о Вас. — За которую мне стыдно. Меня там выставили, как, простите, чуть ли не продажную шлюху. Хотя, может, так оно и есть. — Не стоит слушать журналистов. Они говорят так обо всех знаменитостях. — Я не знаменитость. — И всё же. — Врач пожал плечами и посмотрел на Кастиила. — Я так понимаю, этот человек всё-таки оказался Вашим другом. — Да. К сожалению, — еле слышно продолжила я, тоже посмотрев на ангела. — Тогда примите мои соболезнования. — В смысле? — Мы сделали всё, что в наших силах. Не знаю, как такое возможно. Будто все болезни человечества собрались в одном теле. Ваш друг будто горит изнутри, и здесь медицина, боюсь, бессильна. Сейчас мы подготавливаем инкубатор. Надо перестраховаться, чтобы не началось эпидемии, пока мы не удостоверимся, что эта болезнь не передается воздушно-капельным путем. — То есть… — Я замолчала, не желая произносить эти слова. — Организм Вашего друга довольно крепкий и пытается бороться из последних сил. Я редко вижу такое стремление жить. Максимум, который я могу дать, — неделя. Я прикрыла глаза, смаргивая слёзы. Сердце моё сжалось пуще прежнего, а рука сильнее сжала руку ангела. Врач кивнул, видимо, поняв, что теперь мне до разговоров. Это жестокая жизнь, это жестокий мир. Так всегда: те, кто прокуривают свою жизнь в клубах, живут и ни в чем не нуждаются. А те, кто искренне хотят жить и только начинают познавать мир, умирают в страшных муках. Вот оно, сердце, отданное мне, бьется из последних сил, борется со смертью, потому что просто не может взять и остановиться. Он же отдал это сердце, но в чем смысл, если оно не будет биться? Я пересела со стула на край больничной койки, всё ещё держа его за руку. — Ангел-хранитель, что это ты удумал? — Я улыбнулась сквозь льющиеся слёзы. — Рано тебе ещё в отставку. Я знаю, почему ты борешься. Не смей сдаваться, слышишь? Здесь ещё наверняка остались те, кому ты нужен. В том числе и я. Как бы я ни пыталась это отрицать, но ты нужен мне, ангел. Хотя бы на расстоянии, хотя бы просто знать, что ты где-то есть, живой и здоровый. Мне этого будет достаточно. Да, так сложились обстоятельства, что мы не можем быть вместе, и, поверь, я готова кричать от безысходности. Если бы всё было по-другому, если бы встретился ты мне хоть на день раньше… я бы послушала сердце, я бы отдалась чувствам без остатка. Но что теперь говорить, если я выхожу замуж, а ты… — Я опустила голову, прикрывая глаза. — Я всё равно люблю тебя, ангел-хранитель. Я заплакала сильнее, не в силах остановиться. Собака на сене — вот кто я. Не моё, но и терять не хочу. И всё же нужно успокоиться, не время для истерик. Вдруг я почувствовала движение: рука, лежащая под моей ладонью, переплела со мной пальцы. Когда я подняла взгляд на ангела, он уже смотрел на меня, открыв свои ясно-голубые глаза. Блестят, действительно, как у больного, исчерченные тонкими сосудами. Кажется, ему совсем безразлично, где он и что с ним. Просто неотрывно смотрел на меня, моргнул, и с уголков его глаз скатилось по одинокой слезе. Я второй раз вижу слезы ангела, и второй раз меня пробивает дрожь от этого зрелища. Я не считаю слёзы признаком слабости. Наоборот, только сильные могут настолько что-то ценить, чтобы, теряя, омыть это слезами. Наклонившись, пытаясь самой успокоиться, я свободной рукой вытерла две мокрые дорожки на его лице. — Так-то лучше, — тихо сказала я, улыбнувшись. — Никто не разрешал тебе болеть. Ты хочешь что-то? Может, мне позвать врача? Кастиил только легонько мотнул головой, прикрыв глаза. Я выдохнула, думая, чем я могу помочь. На другом стуле у стены стоял картонный пакет, оставленный здесь медсестрой. Вопреки нежеланию отпускать руку ангела, я поднялась на ноги и решила рассмотреть содержимое этого пакета. Там были вещи Каса. Да уж, персонал здесь учтив, видимо, только со знаменитостями, Голливуд же рядом. Вытащив скомканную, местами окровавленную одежду, я сложила её аккуратной стопкой и вернула на место. На дне пакета лежал телефон, и я решила достать его, чтобы положить рядом с ангелом. — Твои вещи я отнесу в химчистку, хорошо? — Я вернулась на место, снова взяв его за руку. — Переоденешься в чистое, когда будешь выписываться. И не смотри на меня так, ты обязательно поправишься, плевать мне, что сказал врач. Вот твой телефон, будет лежать на тумбочке рядом. Я… я могу позвонить твоим друзьям, хочешь? Ангел слабо кивнул, снова моргнув, и мне пришлось нехотя искать в его телефоне номера его друзей. Благо телефонная книжка не была забита до отказа, поэтому я быстро нашла контакт «Дин». Это единственное имя, которое я знаю из его друзей. Нежеланный собеседник долго не заставил себя ждать, сразу начав с ругательств: — Кас, придурок пернатый, я, конечно, всё понимаю: терзания сердца и всё такое… Но я уже задолбался искать тебя по барам и в полшестого утра хотел бы поспать! — Ты всегда с ним так разговариваешь, или это сегодня такой день особенный? — нахмурилась я. — О, так он уже и подружкой обзавелся. Ну и кто ты на этот раз? Фамильяр или сразу тайная жена Люцифера? А то, я вижу, нашего пернатого на одну нечисть тянет. — Вообще-то, Дин Винчестер, подружка у него всё та же, и она звонит тебе сказать, что твой друг сейчас в больнице, подключенный к аппарату искусственного дыхания. — Местонахождение? — Общественная больница Лос-Анджелеса, отделение «скорой помощи». — Хорошо, мы скоро будем. И только попробуй не исчезнуть до нашего приезда! — Как мило. — Фыркнув, я положила трубку и посмотрела на Кастиила. — У тебя очень милые друзья. А тебе, похоже, холодно, да? Кас моргнул, и я собралась подниматься на ноги, но его рука не пускала меня. И не похоже, что ему просто хочется, чтоб я была здесь. Он боится остаться один, боится… умереть в одиночестве. Нет, я не должна думать об этом, всё обязательно будет хорошо. Пусть даже нам не суждено быть вместе, пусть после этой истории мы больше никогда не увидимся. Но я просто не могу бросить его сейчас. Он выживет, с ним всё будет хорошо, но сейчас, когда даже в храброе сердце воина забрался страх, я не могу оставить его наедине с этим страхом. Я вернулась как можно быстрее, взяв у медсестры одеяло поплотнее. Не думаю, что ангел за такое короткое время заснул, возможно, у него просто болят глаза. Я укрыла его и снова присела рядом. — Думаю, тебе нужно поспать. Силы восстанавливать. Я дождусь твоих друзей, надеюсь, они не решат пристрелить меня на месте? Шучу-шучу, спи. — Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Я решила тоже прилечь, спать хотелось ужасно, но в номере меня мучили кошмары. Теперь, с Кастиилом, мне не страшно, хоть и, в случае чего, теперь уже мне придется его защищать. Я аккуратно легла, обняв ангела за ноги и положив голову ему на живот. — Тебе нормально так? Не больно? Ответом послужило лишь то, что Кас запустил пальцы в мои волосы, мягко поглаживая их. Меня успокаивал размеренный ритм его сердца, пусть даже пищал кардиограф и шумели насосы. Я готова стерпеть любые раздражающие звуки, лишь бы всё это помогло ему выжить. Я заснула, мне снова тепло. — Я вижу, по-хорошему ты не понимаешь?! — Меня разбудил громогласный ор, кажется, через несколько часов. Я вскочила, испуганно пискнув, когда поняла, что на меня наставляют пистолет. Это они — те же братья, что тогда пришли спасать Кастиила… от меня. Угрожал оружием мне только тот, что пониже. Видимо, кричал он же. Второй, его брат, был удивлен не меньше моего, поэтому предпринял несколько попыток утихомирить мужчину. Буйный он какой-то. Кас тоже проснулся и стал встревоженно следить за другом, крепко схватив меня за руку. Кардиограф стал пищать чаще, а насосы зашумели сильнее. Мне стало всё равно, что меня держат на прицеле, я повернулась к ангелу и постаралась успокоить его: — Всё хорошо, не нервничай. Со мной всё будет в порядке. — Ага, особенно после того, когда я тебе пулю в лоб всажу! — Ты идиот?! — не выдержала я и вскочила на ноги. Я никогда не была слишком храброй, но порой возмущение перекрывает чувство самосохранения. — Твой друг умирает, а ты тут пушкой размахиваешь?! В комнате повисло неловкое молчание, только шум аппаратов и мои тихие всхлипы. Снова заплакав, я упрямо смотрела в глаза своему противнику. Он постепенно опустил пистолет, глядя то на меня, то на ангела за моей спиной. Я не могу, я не выдерживаю. Срываюсь с места и убегаю прочь по длинным больничным коридорам. Я выбежала на задний двор больницы, сама не осознавая, как туда попала. Отчаяние душит меня. Я выхожу замуж за того, кому принадлежит моя душа и хрупкая жизнь, и не могу быть с тем, кого люблю и чья собственная жизнь угасает на моих глазах. Закричав, я со всей силы ударила ногой мусорный бак, перевернув его. Что за жизнь такая? Я сделала несколько шагов назад и сползла на землю по стенке, закрыв лицо руками. Что я наделала, почему я всем рушу жизнь? Дверь в больницу открылась, послышались шаги, и передо мной на корточки присел второй из Винчестеров — тот, кто не пытался меня убить. Я подняла голову, глядя на него исподлобья, как волчонок. Брюнет тепло улыбнулся мне, хотя в этой улыбке скорее читалась тоска. А глаза… Такие мудрые, будто передо мной не молодой мужчина, а знавший лучшие времена старик, снисходительно смотрящий на меня, молодую и глупую. Винчестер начал шарить по карманам и достал салфетку, взятую, видимо, из какого-то кафе. — Вот, возьми. — Спасибо. — Я попыталась успокоиться, вытирая слёзы. — Твой брат на всех бросается с оружием? — В последнее время — да, так что не удивляйся. Не обращай внимания, времена такие, он сейчас на всё так реагирует. — Мужчина протянул мне руку. — Сэм. — Эмили. — Очень приятно. — Мне, как ни странно, тоже. — Я чуть улыбнулась, отпустив широкую ладонь. — Не стоит так реагировать на Дина. Он хороший человек, просто сейчас… — Обычно я даже внимания не обращаю на таких придурков. Просто Кастиил, он ведь… — Я снова заплакала, но теперь уже бесшумно. — Насколько я знаю, ты выходишь замуж за Кроули… — Выхожу. У меня другого выхода нет. — Я горько усмехнулась, посмотрев Сэму в глаза. — Ты бывал в ситуации, когда ломаешь свою жизнь ради других? — Каждый день. — Тогда ты понимаешь, что я чувствую. — Я присяду? — Конечно, располагайся. Сэм, кивнув, сел рядом со мной и тоже отклонился на стену здания больницы. Начало светать, на дорогу постепенно выползают машины и сонные пешеходы, следующие на работу. Где-то начинается новая жизнь, а где-то угасает с каждой секундой… — Ты любишь его? — Кого? — Я саркастично хмыкнула. — Каса. — Люблю. Искренне и, похоже, бесповоротно. Меня бы здесь не было, если бы не любила. Ему осталось совсем немного, и мне так хочется сделать его счастливым хоть на эти несколько дней. Но я не могу. — Из-за чего? — Из-за страха, — тихо ответила я, погружаясь в воспоминания о недавнем скандале с Кроули. — Что ж, если захочешь, расскажешь. Я поговорю с Дином, объясню ситуацию, он сможет как-то помочь. — Как? — Они с Кроули довольно часто общаются, возможно, мы сможем тебе помочь. — Мне уже не помочь. Знаешь, тебе стоит пойти к брату. Судя по его виду, он Кастиила там уже до второй комы доводит. — Ты точно в порядке? — Да, спасибо. Хоть кто-то из его друзей меня услышал. Я, наверное, — я присмотрелась, увидев справа маленькую церквушку, — схожу в церковь. — Это бесполезно. — Сэм поднялся вместе со мной. — Мы просили у Бога помощи и в худших ситуациях, но Он, похоже, не слушал нас. — Тогда я буду кричать настолько громко, что соберутся все святые и Ему придется меня услышать. Сказав это и получив одобрительный кивок от Винчестера, я пошла в сторону церкви. Не пошла, а побежала туда, задыхаясь от нового приступа слёз. Тяжелая дверь еле-еле мне поддалась, я боялась, что она и вовсе закрыта. Но, похоже, здесь привыкли к круглосуточным прихожанам. К моему счастью, здесь никого не было, кроме пожилого священника. Чуть успокоившись, я подошла к иконе Богоматери и сложила руки у своих губ. Говорят, что слова должны прийти сами, но, видимо, не в моем случае. — Ты не знаешь, как молиться, верно, дитя? — Я обернулась на хриплый старческий голос и коротко кивнула. Священник устало вздохнул и присел на лавку, жестом подзывая меня к себе. Тихо ступая по плитам, я подошла к нему и села рядом, сложив руки на коленях. Тут же теплая шершавая ладонь старика легла на мои руки, а светло-голубые глаза посмотрели в мои с такой добротой и пониманием, что я ужаснулась. Меня посетило чувство, что я уже говорю со святым. — Что тревожит тебя, дитя? Какой недуг привел тебя сюда? — Любовь, отче. — Я грустно улыбнулась. — Самый страшный и самый важный недуг на свете. — Значит, ты пришла просить у Бога за любимого тобою человека? — Да. — Любимого всей душой и сердцем? — Да. — Я кивнула. — Душой и сердцем. — Тогда Господь услышит тебя. Подойди вон к тому алтарю и попроси его о том, о чем хотела попросить. — Но я не знаю ни одной молитвы. — Просьба любящей души — истинная молитва. Иди же. Я кивнула и, робко глянув в сторону алтаря, подошла к мраморному постаменту, на котором лежала икона Святой Девы и Иисуса Христа. Подняв голову, я увидела изображение Господа, окруженного своими ангелами. Я опустила взгляд и снова сложила руки у своих губ, прикрывая глаза и выдыхая: — Ты никогда не слышал меня. Сколько бы я ни молилась тебе, я не получала в ответ ничего. Ты не слышал меня. Ни когда я просила, чтобы папа перестал пить. Ни когда я просила, чтобы мама перестала плакать. Ни когда я просила вернуть нам мою сестричку. Я была ребенком, но я верила в Тебя, верила Тебе, но вскоре моя вера угасла, потому что мне показалось, что я напрасно стучу в закрытую дверь. И вот Ты снова заставляешь меня молиться Тебе. Но теперь, если эта дверь будет закрыта, я буду таранить её до тех пор, пока не сорву её с петель или же сама не погибну. Я много грешила в своей жизни, путь в Ад мне заказан, да, я знаю. Но он… Что он сделал Тебе, миру или кому-то ещё, чтобы так страдать? За что Ты так со своим же Сыном? Да, он ошибался, сомневался, но поднимался и шел дальше, я уверена в этом. Я уже продала душу, сама того не подозревая, но, поверь, если бы могла, продала бы снова. Но не ради денег и славы, а ради него. Если уж нужна чья-то смерть, так пусть лучше вместо него погибну я. Только дай мне совсем немного времени. Хотя бы несколько недель. Только его не забирай. Он мой, слышишь? Мой ангел-хранитель. Опустив руки, я дала двум горячим дорожкам пробежать по моим щекам. Я дрожала от мысли, что нужно возвращаться, вновь видеть ангела таким. Видеть, как жизнь медленно выскальзывает из его тела, будто песок сквозь пальцы. Смотреть в его глаза и видеть в них страх и кричащее желание остаться, выжить. Выжить, жить, быть любимым. Пусть будет любимым, пусть будет влюблен даже не в меня. Пусть найдет другую, способную быть рядом, способную дать ту самую любовь. Пусть будет счастлив с кем-то другим, лишь бы живой. Тяжелая дверь отворилась, и я посмотрела в сторону входа. Там стоял Сэм, удрученно смотрящий на меня. — Кас… — одними губами прошелестела я. Увидеть его, каким угодно. Посмотреть в глаза, не надеясь на ответ. И поцеловать в губы на прощание — как он хотел. Вот что я должна успеть — прожить целую жизнь с ним, пускай всего за несколько секунд.