Когда расцветают пионы

В больницу я уже ходила как на работу. Медсестры знали меня в лицо и радовались моему приходу, скидывая на меня те обязательства, которые не удавалось выполнять с моим капризным ангелом-хранителем. Меня-то он слушается. Я всё чаще видела эту самую Ханну, казалось, она назло мне приходила чуть ли не каждые полчаса. Глупо ревновать в моём случае, но я всё равно злюсь. Сегодня, набрав очередной «пакет счастья» для ангела, а также забрав его вещи из химчистки, я снова пришла в больницу в удрученном настроении. Очередной скандал и угрозы не прошли даром, но это никак не сказалось на моей посещаемости ангела. Но я не должна показывать, что у меня плохое настроение, у Каса и так мало радостей в жизни, а тут ещё я с кислой рожей приду. Натянув беззаботную улыбку, я зашла в палату, из которой тут же испарилась Ханна, явно в очередной раз недовольная моим визитом. Кастиил, увидев меня, устало улыбнулся, чуть прикрывая глаза. — Привет. — Я поставила пакет на стол и присела рядом с ангелом. Тот только кивнул мне в ответ. — Что с тобой? — Ничего, я просто устал. Странное ощущение. — Так поспи, раз устал. — Позже. Ты же пришла. — Я никуда не денусь, если ты часок отдохнешь. — И что ты будешь делать? — А я почитаю книгу. Подвинься. — Зачем? — Ну, я с тобой посижу, чтоб не так одиноко было. — Я достала книгу и уселась с ногами в постель, отклонившись спиной на стену. — Тебе, должно быть, некомфортно. Если ты возьмешь подушку, тебе будет удобнее. — А ты на чем лежать будешь? — Я могу положить голову на твои ноги, если ты не против. — Конечно не против. Ангел радостно улыбнулся и, спустившись ниже, обнял мои ноги, положив на них голову. Моё плохое настроение тут же улетучилось, теперь я уже искренне улыбалась, одной рукой придерживая книгу, а другой — поглаживая Каса по волосам и спине. Наверное, я бы могла просидеть так очень долго, ведь чувствовала столько тепла и нежности к этому существу, утыкающемуся мне носом во внутреннюю часть бедра. — Что ты читаешь? — «Мальчик в полосатой пижаме», Джон Бойн. — Там германский мальчик… — Молчать. — Я больно дернула его за волосы. — Я ещё не дочитала. Кастиил возмущенно посмотрел на меня и тут же отвернулся, всё ещё обнимая мои ноги. Обиделся. Чудо пернатое. Наклонившись, я мягко поцеловала его в макушку и готова поспорить: ангел улыбнулся. Я меняюсь с ним, я меняюсь для него, становясь той наивной и доброй девочкой, которой была когда-то. Так, наблюдая за любимым и параллельно читая книгу, я провела около часа, который пролетел на удивление незаметно. Мне было настолько тепло и уютно, что, когда ангел начал морщиться, я досадно хныкнула, недовольная дальнейшей перспективой его пробуждения. Кас поднял голову и сонно посмотрел на меня, щурясь от света. — Ну что, выспался? — Да. — Он поднялся, сев, и стал потирать глаза. — Обычно я не нуждаюсь во сне, но недавние события сильно истощили меня, сейчас я практически человек. — Кстати, об истощении, ты когда в последний раз ел? — Сегодня утром. — А если честно? — Вчера утром. — Кастиил опасливо и жалостно посмотрел на меня, будто считая, что я тут же растаю под этим взглядом. Ну, почти. — Оно и видно. Скоро останутся только кожа да кости, и мне не за что будет тебя лапать. — А зачем меня, — он сглотнул, — «лапать»? — Ну ты даешь, галчонок. А чем мне тут ещё заниматься? Вот пожалуюсь, что ты буйный какой-то, тебя ремешками к койке пристегнут, и всё, милый, ты весь мой. — Я и так… твой. Без ремней. Мой. Так приятно от этой мысли. Сидит, смотрит на меня так преданно и через мгновение осторожно берет меня за руку, будто боясь моей реакции. Кас немного приоткрывает рот, похоже, что-то хочет сказать, поэтому я и борюсь с желанием поцеловать его, давая возможность высказаться. Кусает губу, значит, волнуется. А я глупо улыбаюсь, глядя ему в глаза. Наконец ангел отмирает и наклоняется к краю кровати, сказав: — Я попросил Сэма кое-что достать для тебя. Дин бы не послушал меня. Я прикрываю глаза, молясь о том, чтобы не увидеть сейчас маленькую бархатную коробочку. Только не её, пожалуйста, я не готова сказать ему «нет», но и принять её тоже не могу. Кровать снова прогибается, и это означает, что Кас принял своё изначальное положение. — Можешь открыть глаза. Только не коробочку, только не коробочку. Я открыла глаза и засмеялась, увидев в руках ангела небольшого черного плюшевого медведя с голубой бабочкой. Кастиил неловко улыбнулся, увидев мою реакцию. Боже мой, плюшевый мишка. Гора с плеч, уж лучше эта безобидная игрушка, чем вновь разбитое сердце. — Сэм сказал, что это животное похоже на меня. Правда, я не ношу бабочки. Тебе нравится? — Конечно нравится, это просто прелесть. — Приняв подарок, я поцеловала ангела в щеку, отчего тот ещё радостнее улыбнулся. — Спасибо. — Я хотел подарить тебе что-то более существенное, но у меня совсем нет средств, и Сэм сказал, что ты можешь меня неправильно понять. Мне хотелось, чтобы у тебя осталось что-то в память обо мне и чтобы ты не забыла меня. — Глупый, разве тебя можно забыть? Знаешь, я тоже кое-что подарю тебе. — Я сняла со своего запястья браслет и повязала его на руку Кастиила. — Я ношу его с детства, это что-то вроде моего талисмана. — Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять. — Ангел стал развязывать красный браслет из шерстяных ниток. — Да брось, мне мама купила его за пару долларов. — Дело не в цене. Этот браслет дорог твоему сердцу. — Ты тоже дорог моему сердцу. — Прислонив ладонь к его щеке, я поцеловала Каса, забыв об обещании самой себе. Оторвавшись, я положила голову ему на плечо, глядя в окно, ведущее на улицу. Только что закончился дождь, ливший с самого утра. Капли на стекле играли наперегонки, скатываясь вниз, к оконной раме. Люди постепенно начинают выходить из-под козырьков и складывают зонтики, радуясь вышедшему солнцу. Это прекрасный, пусть и жестокий мир, в котором случаются такие печальные истории, как наша. Громко стучит ангельское сердце. Только сейчас я заметила, что Кастиил говорит уже намного лучше, без того хрипения, что было в первый день после… воскрешения. — Эмили? — Да? — Я отклонилась, заглянув в лазурные в свете солнца глаза. — Я хотел тебя попросить… Можно? — Конечно, о чем? — Я слышал, что на заднем дворе этой больницы есть небольшой парк для больных. Медсестры не пускают меня одного, я ещё слишком слаб, чтобы самому ходить. Но я не хочу садиться в инвалидную коляску, я не инвалид. Ты не могла бы на несколько минут пройтись со мной туда? — Ты уверен, что в состоянии проделать такое путешествие? — Да. Я только и делаю, что сплю, ем, принимаю лекарства и терплю новые издевательства в виде очередных обследований. Иногда принимаю сведения из своего штаба, но разве можно что-то сделать на расстоянии, лежа на больничной койке? Я не согласен на это, у меня не так уж и много времени. Я должен выбираться отсюда, и прогулка — первый шаг к этому. — Хорошо. Тогда я попрошу сестру принести другую одежду для тебя. — Зачем? — Ты собрался, как Джек Николсон в фильме, с голой задницей по больнице расхаживать? — Что? Я… я не знал. Как стыдно. — Он опустил голову, краснея до кончиков волос. — Расслабься, это стандартная сорочка для тех больных, которым срочно может понадобиться реанимация. Потянуть за завязки — и появляется доступ непосредственно к телу пациента. Так сделали, когда тебе нужно было сердце дефибриллятором запускать. Ангел согласно кивнул, давая понять, что я вполне доступно объяснила. Всё время нашего знакомства я удивлялась, насколько этот мужчина бывает переменчивым. В одну минуту он могущественный воин, машина для убийств, а в другую — невинный ребенок, стыдящийся всего, чуждого ему. Медсестра пришла в палату, вручив мне стопку больничной одежды, и тут же скрылась, обменявшись напоследок с Касом недоброжелательными взглядами. Ткань, на удивление, пахла свежестью и каким-то ополаскивателем. Почему я удивлена? Потому что в юности перевидала достаточно больниц, чтобы увериться, что казенная одежда может пахнуть только хлоркой. Видимо, те сто долларов не были отданы зря. Пошуршав одеждой у ангела перед носом, я улыбнулась и спросила: — Сам справишься или помочь? — Я сам. — Кастиил откинул покрывало в сторону и спустил ноги на пол, неуверенно поводив ими по холодному линолеуму. Видимо, на ноги он ещё не поднимался. Прикусив губу, я участливо положила руку на его плечо, чтобы немного приободрить. Сложно сделать первый шаг после продолжительного перерыва, сама знаю. Мужчина выдохнул и, кивнув сам себе, сделал рывок, чтобы подняться. Получилось — он стоит на ногах, запахивая сзади полы длинной больничной рубашки, ведь только сегодня от меня узнал, что одежда у него, мягко говоря, с открытой спиной. Мне не нравится, как дрожат его ноги, и не зря: ещё несколько секунд, и у ангела произвольно сгибаются колени, переставая быть опорой. Кас оказывается на полу и, зашипев, приподнимается благодаря рукам. — Не ушибся? — Я тоже опустилась на пол, взяв его под руку с намерением помочь подняться, но мужчина, похоже, не желает принимать какую-либо помощь, поэтому и дергается от меня, вырываясь. — Нет. — Может, отложим прогулку на другой день? — Нет, я должен сегодня встать на ноги. Слишком мало времени, чтобы прохлаждаться. — Давай я помогу подняться. — Я сам должен это сделать, Эмили. Без чьей-либо помощи. — Хорошо. — Поднявшись, я отошла, чтобы не мешать ангелу. — Я верю в тебя, хранитель. Кастиил лишь кивнул и, прикрыв глаза, выдохнул, собираясь с силами. Похоже, что уже дело не в прогулке, а в доказательстве себе — он сам встанет с колен. Как когда-то давно. Я понимаю, что он чувствует, и полностью поддерживаю это решение. Сам, только сам, не надеясь на чью-то помощь. Его руки сжимаются в кулаки, на них начинают проступать жилы, как признак большого усилия. Одна нога переменяет положение с колена на стопу, другая, остается теперь подняться, оттолкнувшись от земли. Я не показываю своего волнения, оно здесь неуместно, но мне так хочется, чтобы у него получилось. К счастью, Кастиилу удается подняться, медленно выпрямляя ноги, и я искренне улыбнулась. Ангел снова выдохнул и, развернувшись, взял одежду. — Ты будешь смотреть? — А? Если хочешь, могу отвернуться или выйти, хотя чего я там не видела? Мужчина глянул на меня и тут же отвел взгляд, краснея. И снова переменчивость, ведь только что был таким серьезным, может, даже раздраженным. Тем не менее, преодолев своё смущение, выражающееся пунцовым цветом лица, Кастиил переоделся и с готовностью посмотрел на меня. На улице прохладно, только закончился дождь. Ангел нахмурился, когда я с хитрым выражением лица начала шуршать в принесенном пакете. Но улыбнулся, стоило мне достать его бежевый тренч. — Я хотела по-другому презентовать тебе твои выстиранные и выглаженные вещи, но и этот повод ничего. — Подойдя, я галантно помогла Касу надеть его любимую вещь. — Я тобой горжусь, ты справился. Пойдем? — Да… Эмили? — Что? — В фильмах некоторые люди ходили под руку. Мы можем так ходить? — Эм… Конечно. Как раз успею тебя ухватить, если вдруг удумаешь падать. Хотя, скорее, я упаду следом. Ладно, подставляй локоть. — Что ты имеешь в виду? — Обычно женщина берет мужчину под руку, а ему для этого нужно немного оттопырить локоть. Вот так. — Пристроившись рядом, я показала, как надо, и мы медленно пошли. Мы гуляли по парку уже больше двадцати минут, разговаривая обо всём на свете. Похоже, что ангел очень соскучился по общению и, судя по чокнутому Дину, сующему всем в лицо пушку, и молчаливому Сэму, я могу сделать вывод, что я единственный его собеседник. В парке было не так уж и много людей, что давало возможность не отвлекаться от беседы и медленной ходьбы. Вдруг Кастиил остановился и с легкой улыбкой на лице глубоко вдохнул не испорченный машинами и промышленностью воздух. — Ты не замечала никогда, как прекрасен мир вокруг? Каким совершенным создал его Господь? Я прожил миллиарды лет, редко спускаясь на землю. Мне казалось таким нелепым делать шаг вместо взмаха крыльев. Приобретенная телесная оболочка казалась мне невыносимо тяжелой, а наличие одежды — бессмысленным. Я был, казалось, обычным ангелом, каких в Воинстве тысячи, миллионы. Я не особо интересовался жизнью людей, но, в отличие от некоторых своих братьев, не считал вас «лысыми обезьянами». Люди — творение Господа, разве я мог презирать то, что создано Отцом моим, который создал и меня? Постепенно я стал прислушиваться к вам, интересоваться вашей жизнью. Что-то я уже испытывал, что-то — познал впервые. В этом и прелесть вашего мира — вам всегда есть чему учиться. Печально, что только спустя миллиарды лет я понял это. Подумать только! Я считал, что у меня есть вечность, что когда-нибудь успеется, а теперь… одиннадцать дней. Я помогу в очередной раз спасти этот прекрасный мир, а потом кану в лету и никто даже не вспомнит обо мне. — Не говори так. Я вот вижу твоё будущее совсем по-другому, — улыбнулась я и присела на лавочку, потащив за собой и Кастиила. — Ты окрепнешь, справишься со всеми своими трудностями и заживешь спокойной жизнью. Встретишь прекрасную девушку, домашнюю и умеющую готовить. Вы полюбите друг друга, поженитесь, переедете в какой-нибудь маленький город и купите уютный домик на побережье. И у вас всё будет отлично настолько, что скорее будет казаться сказкой. А потом ещё и детишки пойдут, маленькие ангелочки. — Я отвернулась, пытаясь унять ком в горле и подступающие слёзы. — Такого будущего я для тебя хочу. Я очень хочу, чтобы ты был действительно счастлив. К моему сожалению, для этого нужно, чтобы ты поскорее меня забыл. — Эмили… — Не надо, пожалуйста, не говори ничего. — Я ухмыльнулась, утирая слёзы. — Что-то я стала слишком сентиментальной, старею. Ладно, нечего здесь сопли распускать, а то ещё сейчас и ты разревешься. Будем сидеть на скамеечке, как в дешевой мелодраме, и рыдать в обнимку. Пошли, ты проветриться хотел. Поднявшись на ноги, я протянула руку ангелу, чтобы помочь встать. Не время и не место сантиментам, я не должна показывать, как мне плохо сейчас. Я должна быть сильной, я должна перетерпеть и переболеть, даже если сердце рвется на части, даже если в душе панический страх. Кастиил хмуро посмотрел на меня, будто ругая за то, что я не дала себя успокоить, но всё же взял меня за руку, тоже поднимаясь. Я не представляю своей жизни без него, без этих бездонных незабудковых глаз, без его осторожных и ласковых прикосновений. Мне страшно, страшно от осознания того, что мне придется жить без него. Хотя, похоже, там, куда я попаду, мне будет уже всё равно; я забуду эти глаза, забуду прикосновения, и от этого ещё страшнее. — Кастиил, — раздался голос за моей спиной, и я обернулась, с ужасом посмотрев на мужчину, направляющего на ангела пистолет. — Тебе «привет» от Кроули. Не знаю, откуда у меня взялась такая быстрая реакция, но я успела до выстрела шагнуть к Касу, выставив обе руки друг за другом. От оглушительного звука начинает так гудеть в голове, будто я сижу на отправляющемся поезде. Звенит в ушах, какое-то помутнение рассудка, я смотрю на мир сквозь какую-то мутную пелену. Посмотрев на свои руки, я увидела кровь и почему-то ухмыльнулась. Две дыры в ладонях и одна — в груди. Ангел что-то кричит, срывая голос и придерживая меня за плечи. Повернувшись, я практически полностью обмякла в его руках и, улыбнувшись, прошептала: — Поймала… Больно дышать, я выдохнула, но сделать вдох не могу. Тихо кашлянув, я почувствовала, как струйка крови стекает по моему подбородку к шее. Улыбаясь, я просто смотрела на своего ангела-хранителя, с трудом удерживающего меня на ногах и зовущего на помощь. Когда моё тело полностью перестало меня слушать, Кастиил поднял меня на руки и пытался достучаться до меня, но звон в ушах давал услышать лишь обрывки. — Эмили… не можешь… слышишь?! открой… ты не… в глаза… держись… люблю… не бросай… — Пообещай, — прошептала я, задыхаясь от своей же крови, — что я… проживи эту жизнь так, чтобы я не пожалела о том, что сделала… Глаза закрываются, наступает кромешная тьма. Я не боюсь темноты и не боюсь смерти. Я боюсь, что там, где окажусь, я забуду эти глаза.