Когда расцветают пионы

Снова бессмысленная тьма без каких-либо сновидений. А я бы так хотел увидеть хоть один сон, чтобы понять, что в этом особенного. Ещё мне бы хотелось обычной человеческой жизни, в которой просто нет места тому кошмару, что мне пришлось пережить. Главное условие: в этой жизни должна быть Эмили. Я хочу просыпаться по утрам рядом с ней, наблюдать за тем, как она досматривает свои сновидения, идти в душ, потом на кухню, где можно было бы за завтраком обсудить дальнейшие планы. И что с того, что Эмили не умеет готовить? Я вообще практически ничего не умею, но за что-то же она меня полюбила? Хотя разве любят за что-то? Открыв глаза, я немного даже огорчился, когда не обнаружил девушки рядом. Интересно, где она? В теле ещё осталась легкая истома: это неудивительно, учитывая моё состояние здоровья. И всё же нужно подняться и разыскать Эмили. Встав с кровати, я обвязал покрывало вокруг пояса: так часто делают в фильмах, это я уже знаю. Долго Эмили искать не пришлось — она сидела в соседней комнате за мольбертом, смешивая на палитре краски. На ней тоже было покрывало, завязанное, правда, гораздо выше — на груди. Девушка обернулась и с теплой улыбкой кивнула мне: — А вот и моя муза проснулась. Чего вскочил? — Тебя не было рядом. — Ну, прости, вдохновение — штука непредсказуемая. Присоединяйся. Мне так радостно видеть блеск в глазах Эмили, когда она смотрит на меня. Не нужно ничего говорить и доказывать: я всё вижу в её взгляде. Я кивнул и, подойдя, сел позади девушки так, чтобы она могла отклониться на меня. Теперь, когда на её плечах и шее уже проявились кровоподтеки, мне становится стыдно за своё поведение. Я обнял Эмили за талию и как можно мягче поцеловал её в щеку. Как же я люблю её. Как же я люблю его. Вся эта нежность и трепетность просто сводит меня с ума. Настолько, что иногда мне действительно кажется, что я готова променять всё что только угодно на счастье быть с ним. Жаль, что у нас так мало времени. Я давно уже хотела нарисовать его глаза. Хотя мне кажется, что даже миллион оттенков синей краски и мой талант фотореалиста не смогут передать истинную синеву его глаз. Я тихо рассмеялась, увернувшись, когда ангел стал целовать мою шею. — Прекрати приставать, меня это сбивает. — Что ты собираешься рисовать? — Тебя. — Зачем? — Он нахмурился, мрачно глядя на ещё чистый холст. — Я бы не хотел, чтобы эта картина позже оказалась у кого-то другого. — Какие нервы, галчонок. — Чуть повернувшись, я легонько ударила кистью по его носу. — Это будет моей личной собственностью. Вот ещё, чтоб кто-то на тебя глазел! Тем более, я планирую нарисовать только твои глаза. Хотя… ну её к черту, эту картину. Ты кофе будешь? — Я бы не отказался. — Тогда пошли со мной, выберешь. — Улыбнувшись, я вырвалась из объятий Кастиила и понеслась на кухню, чуть не споткнувшись о «подол» моего импровизированного платья. Это не я, всё это не моё. Не моя глупая улыбка, не моё быстро стучащее сердце, не мои искрящиеся глаза. Дура, влюбленная дура. Я и представить не могла, что со мной может такое происходить. Поняв, что в покрывале не совсем удобно ходить, я решила переодеться хотя бы в белье. Судя по ощущениям, от клубной карты в спортзал можно отказаться. Усмехнувшись от этой мысли и закончив с переодеванием, я прошла мимо другого, уцелевшего зеркала и тут же остановилась. — Твою ж мать! Вот это красотка! Кас быстро отреагировал на мои крики, появившись рядом со мной и тоже посмотрев в зеркало, в которое я пялилась вот уже минуту. Теперь я с огорчением понимаю, что боль в теле у меня не только из-за мышц. Да я на далматинца похожа! Возмущенная до предела, я крутилась у зеркала, пытаясь полностью осознать плачевность своего состояния. Пятна и ссадины практически по всему телу, запястья синие, нижняя губа прокушена. Раздраженно выдохнув, я собралась прожечь ангела недобрым взглядом, но передумала, заметив, что он, в принципе, такой же. Ещё и с таким выражением лица рассматривает моё отражение в зеркале. Губы плотно сжаты, брови «домиком», а щеки постепенно розовеют. Ага, стыдно гаду. Кастиил начал отворачиваться, но я снова повернула его лицо к зеркалу, взяв за подбородок: — Нет, ты посмотри. Пернатый, спать с тобой — очень убыточное занятие, я тебе скажу. — Почему? — Новое платье, новая ваза со светильником и много, очень много тонального крема. Серьезно, поскромнее как-то надо. — У нас обоих было помутнение. — Кстати, как твоя спина? — Откуда ты… — Ну, у меня же маникюр, — я посмотрела на свои ногти и раздраженно выдохнула: — был. Я замолчала и снова посмотрела в зеркало, улыбнувшись почему-то. Хотя прекрасно понимаю, почему. Ведь сейчас, стоя рядом с ангелом перед зеркалом, я кажусь себе такой… хрупкой, что ли? Всю жизнь мне твердили: «Ты сильная, ты сама должна справляться со своими проблемами и не зависеть ни от кого». И я была сильной. Я разбивала сердца, я строила карьеру, я рушила чужие судьбы, чтобы самой взойти на вершину. И никогда не нуждалась в той самой «каменной стене», о которой так мечтают женщины. А теперь, глядя на любимого мужчину, видя, как он краснеет, я тут же смягчаюсь и смотрю на него совсем под другим углом. — Ладно, герой-любовник, пошли пить кофе, заслужил. — Улыбнувшись, я поцеловала Кастиила в щеку и ушла на кухню, где тут же поставила чайник. — Перестань меня так называть, мне не нравится это слово. — Ангел нахмурился и поплелся за мной. — Чем же? — Не знаю, оно… грязное. — В каком смысле? — Эмили, — он выдохнул и, подойдя, взял меня за руки, — я знаю значение этого слова и знаю, кого так называют. Я не хочу быть просто любовником для тебя, и ты знаешь почему. Потому что в моем отношении к тебе есть не только физиология, но и чувства. В прошлую ночь и тогда, в лесу, с тобой я занимался любовью. Вопрос в том, чем занималась ты. — Дурак, — улыбнулась я и крепко обняла его, встав на носочки. — Конечно тем же. Я же в шутку тебя так называю, не принимай это всерьез. Если тебе неприятно, я не буду так говорить. — Спасибо. Эмили, есть же множество других слов, которые куда приятнее на слух. Тебе лишь нужно выбрать то, которое будет и тебе нравиться. Что чувствуешь, то и говори. Я задумалась над тем, как на самом деле хочу называть Кастиила. Без оскорблений, без издевок, что-то теплое и ласковое, как и сам ангел. Теперь, рассуждая сердцем, я понимаю, почему ему неприятно от такого действительно грязного слова «любовник». Ведь все эти события и чувства с ним впервые, а близость так вообще считается падением. Он просто хочет знать, что пал не зря. — Родной. — Я опустилась с носочков и ткнулась носом ангелу в шею. — Да, пусть будет «родной». Так тебе нравится? — Да. Безумно нравится. — Ну, вот и хорошо. — Я отвернулась к плите, всё ещё находясь в объятиях Каса. — Какой тебе делать кофе? — А есть разновидности? — Конечно есть. Арабика, робуста, либерика, эксцельса. И это только виды кофейных деревьев. А напитков так вообще не счесть. Сейчас посмотрю, что есть у меня. — Открыв ящик, я достала несколько капсул для кофемашины. — Так, есть эспрессо, латте, американо, можно сделать глясе, кажется, у меня в морозилке мороженое завалялось. Ну так что? — У тебя есть просто кофе? — после минутной паузы спросил мужчина. — «Просто кофе»? Даже не знаю, обычно такой экзотики не держу. — Я засмеялась от щекотки, когда мне стали целовать шею. — Вон пойди, надоел. — Я надоел тебе? — Видел бы ты сейчас своё лицо. Есть такое. Иди поваляйся ещё, а я тебе, так уж и быть, принесу кофе в постель. В ответ последовал лишь нежный поцелуй в щеку, а мне стало так одиноко без его объятий. И всё же это даст мне немного времени обдумать то, что произошло вчера. Я понимаю, прекрасно понимаю, что так продолжаться не может, что я не могу быть с Кастиилом, как бы ни стремилось к нему моё сердце. Сейчас мы находимся на расстоянии нескольких метров, а я уже хочу побыстрее сделать этот кофе и вернуться к ангелу. Что же со мной будет потом, если я сейчас уже по нему скучаю? Мне хочется кричать от мысли, что вскоре нам действительно придется расстаться навсегда. Не на день, не на неделю, а навсегда. Кофемашина запищала, пенка в турке начинала подниматься, и я отмерла, чтобы ничего не испортить. Впервые в жизни я боюсь что-то испортить. Чашка кофе, такая мелочь. Взяв оба напитка, я пришла в гостиную и застыла на пороге, расплываясь в умиленной улыбке: Кастиил рассматривал мои фотографии, стоящие в рамках на полке с книгами. Я ещё несколько дней назад вернулась домой, в свою квартиру, потому что не могла больше находиться в таком циничном городе, как Лос-Анджелес. И это, кстати, к лучшему. Пять дней. Пять дней до прошлой ночи я не видела ангела, но скучала по нему так, будто прошел целый год. Как же я без тебя, хранитель мой? Вздохнув, я поставила обе чашки на тумбочку и подошла к мужчине сзади, мягко обняв его за плечи. — Это ты в детстве, верно? — Да, здесь мне пять лет. — А у тебя есть ещё фотографии? — Тебе интересно? — Эмили, мне интересно всё, что связано с тобой. — Ну, хорошо. Ложись, я сейчас достану альбом и присоединюсь к тебе. Уже через пять минут я рухнула в постель, где тут же оказалась в объятиях ангела, и раскрыла альбом, показывая свои детские фотографии. Далекие воспоминания проносились перед моими глазами, как на старой кинопленке, и я улыбалась, видя, с каким воодушевлением рассматривает снимки Кастиил. — Нет, тебе не нужно смотреть эту фотографию! — Я попыталась забрать у него альбом, засмеявшись. — Почему? — Потому что я здесь ужасно выгляжу. Это… это самое ужасное время моей жизни, когда судьба меня наградила толстыми круглыми очками, брекетами и веснушками. Это кошмар. — Тем не менее сейчас ты прекрасна. Отдай мне альбом. — Ладно. Я тихо смеялась, комментируя ту или иную фотографию и прибегая к тщетным попыткам забрать у ангела этот сборник компромата на моё «криминальное» прошлое. Но улыбка мгновенно стерлась с моего лица, стоило Касу открыть страницу с фотографией, на которой в обнимку стоим мы с Крисом. Здесь мы оба совсем маленькие, я только пошла в первый класс, а моему брату едва исполнилось два года. Мне больно вспоминать о нём, больно вспоминать день похорон, когда я была на грани безумия, на грани того, чтобы не броситься в могилу вслед за ним. Ангел прикусил губу, виновато глянув на меня, и собрался закрывать альбом, но я остановила его, проведя пальцами по фотографии. — Знаешь, когда мы с Крисом были совсем маленькими, он стал называть меня по-особенному. И мать, и отец называли нас только «Эмили» и «Кристофер», никак иначе. Разве что иногда могли назвать «солнышком». А Крису не нравилось моё полное имя, он хотел называть меня ласково. И называл. Вот прихожу со школы, а он бежит ко мне, совсем малыш, и кричит: «Эмми! Эмми вернулась!» И даже спустя двадцать с лишним лет он продолжал меня так называть. Говорил, что «Эмили» — это слишком официально. Господи, — я подняла взгляд к потолку, вытирая проступающие слёзы, — я до сих пор поверить не могу, что его больше нет… — Эмили, — Кастиил выдохнул и обнял меня, крепко прижимая к себе и приглаживая мои волосы, — я обещаю тебе, что, как только я разберусь с глобальными проблемами, касающимися всего мира, я потрачу все силы на то, чтобы найти способ вернуть твоего брата. Мне отдавали приказы, чтобы использовать метку Престола, но никто не давал инструкций, как обратить её действие вспять. Да и для начала нужно разобраться, присутствует ли она вообще на теле твоего брата… — Подожди. — Всхлипнув, я отклонилась и стала вспоминать то появление духа своего брата. — Мне являлся Крис уже после смерти. Именно благодаря ему я узнала, что ты не врал мне и не убивал его. — Что? Почему ты мне не рассказывала об этом? — Да я… у меня просто вылетело из головы. Да и с тобой, Кас, у нас с тобой все разговоры заканчивались либо бурной ссорой, либо бурным примирением. — Да, признаю. Он говорил что-то ещё? — Кажется, да. — Я нахмурилась. — Он сказал одну странную фразу, когда я заговорила про убийцу… — Какую? Эмили, вспоминай, это важно. — «У ангелов не бывает черных глаз», — медленно сказала я и с опаской посмотрела на Каса. — Что это значит? Я не понимаю… — Главное, что я всё понял. — Он снова обнял меня, поцеловав в макушку. — Я клянусь тебе, он заплатит за то, что совершил. — Кто заплатит? — Тебе не нужно этого знать. Давай сменим тему, я переживаю, когда ты плачешь. — Хорошо, сменим. Точно! У нас же кофе остывает! Еле вырвавшись из крепких объятий ангела, я перекатилась к другому краю кровати, чтобы взять с тумбочки две чашки ещё подающего признаки жизни кофе. Кастиилу, так как он просил «просто кофе», я заварила в турке арабику, ну а себе в кофемашине сделала латте, так как с утра хотелось чего-нибудь нежного. Что ж, молча наслаждаемся этим божественным напитком. Но что-то мне подсказывает, а именно траектория взгляда ангела, что его больше заинтересовал мой напиток, чем его собственный. — Хочешь попробовать? Кастиил коротко кивнул и, отставив свой кофе в сторону, взял мою чашку в руки. После минуты наблюдения за тем, как на дне прозрачного кофейного бокала переливаются слои кофе и сливок, ангел всё же решился попробовать напиток и сделал небольшой глоток, после чего на его верхней губе осталось немного пенки. Я улыбнулась: — Нравится? Мужчина снова кивнул, глянув на меня и возвратившись к созерцанию чашки. — Если хочешь, можешь допить, а я и от заварного не откажусь. — Правда? — Правда. Это всего лишь кофе. Наслаждайся, галчонок. Кстати, у тебя здесь… — Я пальцем указала на свои губы, как бы намекая, что ангел немного испачкался. — А, хотя забудь. Наклонившись, я поцеловала Кастиила с намерением самой слизать кофейную пену с его губ. Мне так нравится следить за его реакцией на малейшее моё действие. Странно так, ловлю каждый оттенок его поведения. Нравится его дразнить, ведь я уже прекрасно знаю, как этот ангел не любит подчиняться. Так смешно начинает обиженно сопеть, когда я сама углубляю поцелуй, забирая инициативу на себя. Но и начинает тяжелее дышать и чуть прогибаться в спине, подаваясь ближе ко мне. Так хорошо быть просто вместе. Просыпаться, делать кофе, смотреть фотографии, смеяться и плакать, целоваться просто так, потому что хочется. Так хочется снова быть свободной, делать то, что хочу, и не зависеть от чужих решений. Хочется расслабиться и забыть обо всем, но расслабляться нельзя, ведь, забывшись, можно очень больно обжечься. Именно поэтому, когда ангел забылся на секунду и чуть не выпустил из рук чашку с горячим кофе, я подхватила её, с ухмылкой зашипев: — Аккуратней, пернатое, не ошпарь себе чего нужного. Ты мне нужен живой и желательно функционирующий. — Я нужен тебе? — Он отставил чашку на тумбу со своей стороны, глядя на меня пятикопеечными глазами. — Та нужен ты мне, чудо моё, нужен! Стало тепло на душе, стоило мне заметить, с какой радостью ангел улыбнулся и поцеловал меня, прислонив ладони к моим щекам. Эх, моё глупое девичье сердце, держись. Поцелуи участились и стали прерывистыми, распространяясь по всему моему лицу и шее. Не думала, что его может воодушевить такая, по сути, простая фраза. Моё сердце окончательно сбилось с ритма, когда к поцелуям прибавился тихий, прерывистый шепот: — Эмили… Эмми, моя Эмми. Я не отдам тебя, я никому тебя не отдам. Мне, как ни удивительно, понравилось, когда он назвал меня так, хоть это и было моим тайным именем. И пусть, пусть он называет меня так, пусть хоть весь мир узнает, что теперь я не Эмили Лоуренс, а просто Эмми. Маленькая девочка Эмми, переполненная любовью и верой в чудеса. А они, несомненно, существуют, как же иначе? Вдруг Кас подскочил на ноги, подхватив и меня, а я вскрикнула от такого резкого взлета, вцепившись мужчине в плечи. — Что ты творишь?! — заверещала я в панике. Да, я боюсь высоты. Даже небольшой, но всё равно боюсь. И сейчас для меня практически шесть футов роста ангела плюс кровать кажутся просто катастрофической высотой. Я жалобно заскулила, покосившись вниз, и посмотрела в глаза Кастиила, который, кажется, что-то уже задумал. И не зря мне так показалось, ведь уже через несколько секунд меня умудрились перевалить через плечо, будто мешок с картошкой. На мой испуганный писк никто не обратил внимания, как и на крики: — Что ты делаешь?! Отпусти меня немедленно!!! Что ты уже удумал?! Верни меня на землю! — Я никогда тебя не отпущу. После этих слов у меня очень сильно закружилась голова, из-за чего я закрыла глаза, пытаясь прийти в норму. Но как же я заверещала, когда, снова посмотрев на этот мир, поняла, что нахожусь уже не у себя дома. Где-то, вне поля моего обозрения, послышался звон стекла и кашель, и шестое чувство, а точнее задница, подсказывает мне, что это Винчестер поперхнулся. Какое счастье, жаль, что я этого не вижу. А ангел, похоже, даже и не думает хотя бы поставить меня на ноги, ему и так неплохо. Ну, что ж, это ненадолго. — Кас, ты у нас добытчиком заделался? — послышался омерзительный для меня голос старшего из друзей моего хранителя. — Уже дичь в дом приносишь? — Это не птица, это Эмили… Эмили, перестань меня кусать, пожалуйста. — Скажи «спасибо», что я до задницы не дотягиваюсь, — пробурчала я, оторвавшись от спины Кастиила. — Так чего ж не птица? — переспросил Дин, и я чувствую, что сейчас пойдут плоские издевки в мой адрес. — Птица, самая настоящая. Я бы даже сказал: курица. — Кас, я, конечно, понимаю, что я твоё сокровище, но, может, ты меня уже отпустишь, дракон крылатый?! — Кас, не отпускай её, боюсь, заклюет. Ты хотя бы поверни её, а то я не могу всерьез воспринимать оскорбления от твоей девушки, видя только её зад. — Ну всё, мне это надоело! — зарычала я и схватилась за узел на простыне, ведь это чудовище не удосужилось переодеться. — Либо ты меня отпускаешь и я стараюсь не свернуть тебе шею, либо я развязываю этот узел и откидываю эту тряпку куда подальше! Ну, что скажешь, плейбой ангельский? Видимо, перспектива оказаться голым перед Винчестерами ангела не прельщает, ведь уже через несколько мгновений я стояла на ногах и, пока он выпрямлялся, сверлила хранителя испепеляющим взглядом. Но недолго моё терпение продержалось: замахнувшись, я со всей возможной силы ударила Кастиила ладонью по лицу, чем шокировала, видимо, всех присутствующих. — А теперь, крылатый подонок, верни меня домой! — Нет. — Что значит «нет»?! Ты ополоумел?! У меня завтра свадьба! — Тем более. — Ладно. — Нездорово улыбнувшись, я повернулась к Винчестерам. — Где здесь выход? — По лестнице наверх. — Спасибо. — Я кивнула и, оттолкнув ангела, уверенным шагом пошла по указанному направлению. — Всегда пожалуйста! — крикнул старший Винчестер мне вдогонку, что настораживало. — Счастливого пути! Думаю, дальнобойщики искренне уверуют в Господа, подцепив такую пассажирку! В чем подвох? Я остановилась, судорожно шевеля мозгами. Наконец, до меня дошло, и я топнула ногой, зашипев: — Черт!!! Правильно, Эмили, почему бы не прогуляться по дороге в нижнем белье? Любой будет рад такой попутчице. Я обреченно захныкала и развернулась, тут же начав гипнотизировать ангела убийственным взглядом. Похоже, веселье только начинается. А точнее, скоро пойдут жертвы.