Когда расцветают пионы

Знаете то самое чувство, когда любимого человека хочется придушить собственными руками? Ладно, пусть в моем случае это не совсем человек, но всё же, как-никак, любимый. Гнев, будто лава, циркулирует по телу, сосредотачиваясь где-то в солнечном сплетении и грозясь вот-вот вырваться наружу. Я очень вспыльчивый человек, и многие знают это. Теперь и Кастиил узнает, похоже, всю мощь моей злости. Это просто хамство — украсть меня из собственного дома, притащить в какой-то бункер к своим друзьям, один из которых, вероятно, не лучше грязной свиньи, при том что я к тому же ещё и практически голая. Сэм Винчестер, к моему счастью, даже и не думал смотреть в мою сторону, видимо, из понятий приличия. Но вот его брат… О да, от него приличием так и прет. Сидит, развалившись на стуле, и внаглую сканирует меня оценивающим взглядом. Кастиил уже давно спрятал свой взгляд меж деревянных досок в полу, затаился. Ну ничего, и до тебя, дорогой, очередь дойдет. Уже, в принципе, дошла. Но стоило мне приоткрыть рот, чтобы начать пилить ангела, как тот благополучно испарился, пошелестев на прощание крыльями. — Весело. — Я поморщилась и посмотрела на Винчестеров, которые тут же отвернулись к своим бумажкам. — Сэм? — Да? — Кастиил особо гардеробом не располагает, а к этому животному я обращаться не собираюсь. Ты не мог бы поделиться со мной хоть какой-то одеждой? Думаю, одной рубашки или футболки будет достаточно, она мне как платье будет. — Да, конечно. — Он поднялся, проигнорировав недобрый взгляд брата, и подошел ко мне. — Пойдем. — Жутко неудобно, но что поделать, если для Каса слово «одежда» — понятие растяжимое? — Ничего, я понимаю. Я шла по этим, казалось, бесконечным коридорам непонятного здания рядом с младшим Винчестером и просто боялась потеряться. Мне было интересно, что это за место и, главное, что здесь делают охотники. Правда, ещё меня интересовал вопрос, как у ангела хватило наглости вот так просто испариться, ничего мне не объяснив, но это уже иное. Я понимаю, зачем он буквально притащил меня сюда, но я не понимаю, почему он решил поступить так эгоистично. Я ведь не игрушка, не вещь, на которую можно сказать «моё» и закрыть в чулане. Но если ангел относится ко мне именно так, то чем он лучше Кроули? Как же мне надоело зависеть от кого-то. Где то беззаботное время, когда я жила одним только вдохновением, спала со своими натурщиками или случайными парнями с очередной выставки, следовала только своим желаниям и могла растоптать любого, кто вставал на моем пути? Теперь моя собственная жизнь трещит по швам, рассыпается, как карточный домик, а я ничего не могу сделать, кроме того, что останусь жить среди обломков. Мы зашли в одну из комнат, и я с приятным удивлением заметила, что, как для «берлоги» охотника, здесь всё довольно опрятно. Я-то до жути люблю порядок. Полуторная кровать заправлена клетчатым одеялом, слева стоит письменный стол, на котором аккуратно разложены какие-то книги и, скорее всего, магические вещицы, справа — большой деревянный шкаф, а за ним, напротив кровати, размещен телевизор. Старый, правда, но, я думаю, рабочий. Больше всего меня привлекла фотография в рамке на тумбочке, и я взяла её в руки, пока Сэм искал для меня рубашку в своем шкафу. На снимке было трое: мужчина, как мне кажется, военной внешности, светловолосая женщина с очень красивой улыбкой и маленький мальчик лет пяти с еле заметными веснушками на щеках. — Кто это? — спросила я, присев на край кровати. — А, это… Это моя семья. Мама, отец и Дин. — А почему здесь нет тебя? — Я нахмурилась, посмотрев на присевшего рядом Сэма. — Тогда меня ещё не было, а потом… Потом наша мать погибла, и было не до фотографий. — Прости, я не знала. Сочувствую. — Ничего. — Он протянул мне рубашку. — Вот, думаю, пойдет. — Спасибо. — Я оделась, наконец, и снова присела. — Вы с братом неразлучны, да? — Да, правда, иногда это становится невыносимым. — Мужчина вздохнул и хотел что-то добавить, но я перебила его, положив руку на плечо: — У всех случаются неприятности, но вы — одна семья, а значит, всегда должны понимать друг друга, что бы там ни было. У меня был брат, Сэм, и я думала, что он никуда не денется. Я многое позволяла ему и в какой-то момент вовсе отпустила в вольное плаванье. А потом мне позвонили из полиции и сказали, что моего Криса больше нет. А я, дура, сначала подумала, что он опять что-то натворил и мне придется забирать его среди ночи из участка. Да, мы, старшие, можем казаться страшными занудами. Да, иногда вам так и хочется перегрызть нам глотку или заорать: «Хватит вмешиваться в мою жизнь!» Просто вы, младшие, не понимаете, что мы сами костьми ляжем, но исполним долг перед вами и родителями. Я вот не исполнила свой долг, не смогла защитить брата и теперь еле держусь, чтобы не завыть зверем оттого, что не могу ничего исправить. — Я замолчала, помотав головой. — Прости, что-то я разговорилась. — Ничего, всё нормально. Мне даже стало немного легче. А я не ожидал, что ты при всём случившемся будешь оправдывать Дина. — Да, мы с ним не поладили, но это не значит, что он со всеми ведет себя как последняя сволочь. И я прекрасно понимаю, почему. Кастиил — ваш друг, и Дин просто пытается его защитить. Я бы поступила точно так же, если бы могла убедить этого идиота уйти и никогда не возвращаться. Но он всё равно возвращается, и с каждым разом нам обоим всё хуже при расставании. Я не знаю, как буду жить дальше, но знаю одно: свадьба должна поставить точку в этой чехарде. Я защищу тех, кто мне дорог, даже если придется одному из них разбить сердце. — Я понимаю, о чем ты. С Дином сейчас, конечно, разговаривать бесполезно, просто потерпи, скоро с ним это должно прекратиться, надеюсь. Я промолчала, решив не спрашивать, что именно должно прекратиться с Винчестером, — это не моё дело. В моей жизни и так в последнее время слишком много потрясений, чтобы ещё и вникать в охотничьи дела. Вообще-то, я собиралась уматывать отсюда, пока не явился мой крылатый надзиратель. Дурной, не дает спасти ему жизнь. Мы с Сэмом ещё немного поговорили, в основном о Касе, ведь сам ангел особо ничего о себе не рассказывал, а мне уж очень интересно было, как у него обстоят дела и чем он живет. Зря я когда-то ему сказала, чтобы он ничего мне не рассказывал. Тогда мне казалось, что меня абсолютно не заботит его жизнь. Внезапно мы прервали нашу беседу, ведь в комнату ворвался Дин с таким боевым видом, что моё чувство самосохранения забило тревогу. Будто прочитав мои мысли, охотник ухмыльнулся, посмотрев на меня: — С тобой я разберусь потом. — Он посмотрел на своего брата. — Сэмми, надо ехать. Кас звонил. — Что с ним? — Я на секунду прикрыла глаза от явного ощущения того, как защемило в сердце. — Тебя это не касается. Сэм, пошли! Ну вот, меня это не касается. У моего хранителя проблемы, а меня это не касается. Винчестеры в спешке ушли, закрыв меня одну в этом жутком месте. Моё сердце не на месте, скачет из стороны в сторону, делая мне ещё больнее. Чтобы хоть как-то отвлечься, я стала ходить по этому бункеру, кутаясь в плед, который нашла в одной из комнат, ведь в одной рубашке, не достающей мне до колен, здесь не согреешься. Если бы не серые холодные стены и отсутствие окон, я бы сочла интерьер довольно уютным, ведь я люблю, когда большая часть мебели сделана из дерева. Чувство не из приятных: из одной клетки меня поместили в другую. Сколько можно? Я вскочила со стула, когда услышала грохот замка, и выбежала к лестнице. Да, за часы ожидания я уже изучила все ходы и выходы этого места. Мне важно было увидеть Кастиила, увидеть его целым и невредимым. Да любым, лишь бы живым. Первым вошел Сэм, и мне категорически не понравилось его удрученное выражение лица. Следом зашел Дин — на его мимику мне наплевать. Сердце вздрогнуло, и я облегченно выдохнула, увидев своего ангела-хранителя. Он, правда, тоже чем-то был расстроен, или же мне показалось. Когда Кастиил спустился, я не выдержала и, подойдя, поцеловала его. Уж слишком я за него нервничала, пока ждала их возвращения. Справа послышался недовольный вздох старшего Винчестера, но мне всё равно: я просто рада видеть своего хранителя. Рада чувствовать его дрожь, стоит мне кончиками ногтей провести по его спине через рубашку. Такой робкий и искренний даже сейчас. Но, в конце концов, всё приятное когда-нибудь заканчивается. Я отстранилась и уже со всей своей строгостью посмотрела на ангела. Опустил взгляд — значит, знает, что его ждет. — Кас, можно один несложный вопрос? — Да, Эмили. — Ты можешь сейчас чувствовать боль? — Благодать ослаблена, так что да, могу… — Прекрасно. — Я взяла ангела за шкирку, надавливая пальцами на определенные болевые точки. — А теперь, милый, пойдем, почирикаем. Мужчина съежился, тщетно пытаясь увернуться от моей руки, зашипел, но всё же пошел со мной в другую комнату под удивленные взгляды друзей. Такие разговоры не происходят у всех на глазах. Ну да, Эмили, только что ты целовалась с ангелом у Винчестеров на виду, но тебя это нисколько не смутило. Я когда-нибудь перестану разговаривать сама с собой? Что касается хранителя, так он смотрит на меня мученическим взглядом, как смотрят на палача перед казнью. — Кас, скажи мне, как это называется? — Что именно? — Его взгляд бегал от моего лица к полу и обратно. — И у тебя ещё хватает наглости спрашивать? Кас, ты в курсе, что ты похитил меня? Вот так вот просто взвалил на плечо и унес черт знает куда! Я не игрушка и не вещь, ты даже не спросил моего мнения об этом! Я думала, что ты по-другому ко мне относишься… — Я люблю тебя — вот как я к тебе отношусь. Что мне ещё оставалось, Эмили? Что мне оставалось, если ты не понимаешь… — Я не понимаю?! Кас, попробуй хоть на пару секунд включить мозги и трезво содрогнись! Как бы это цинично ни звучало, но дело не только в тебе! Ну, сбегу я с тобой, спрячусь, и что дальше? Вся жизнь в бегах, пока я не состарюсь и забуду, как тебя зовут? Даже если у нас получится спастись, даже если Кроули не станет пытать моих родителей, чтобы я вернулась, даже если мы действительно на многие года полюбили друг друга… Скажи, ты готов, вечно молодой, нянчиться лет через сорок-пятьдесят с пускающей слюни старухой, которая будет страдать маразмом?! Ты же ангел, черт возьми! Ты не задумался хоть на секунду о том, как мне будет плохо, когда я буду замечать морщины на своем лице, а ты будешь всё тем же? — Я думал об этом… — Не надо врать! Ты ведешь себя как ребенок! Я, похоже, единственная из нас, кто продолжает думать головой, а не чем-то другим! Если Кроули исполнит своё обещание, если тебя не станет, что будет с теми, кто нуждается в тебе? Что будет с другими ангелами, что будет с людьми? Кто одолеет этого Метатрона, или как его там? Мне плевать на свою жизнь, но вот от тебя зависит многое в этом мире, и ты не должен поступать так безрассудно. Как видишь, дело не в том, хочу я быть с тобой или нет. Ты ведешь слишком крупную игру, чтобы спасовать. — Ты хочешь покончить со всем этим? Ты хочешь в очередной раз бросить меня? Сейчас?! Эмили, моя армия отвернулась от меня, все до последнего! От меня все отвернулись! Каков будет смысл моего существования, если ещё и ты предашь меня?! — Он выдохнул, смягчив тон, когда увидел нотки страха в моих глазах. — Пожалуйста, только не сейчас. Эмми, хоть ты не бросай меня. Господи, за что мне это наказание? Ну почему я не могу проигнорировать эти горящие болью глаза, развернуться и уйти? Я тяжело вздохнула, будто только что сам Атлант передал мне на плечи свой груз — весь небосвод. Ясно-голубые глаза сверлили меня ожидающим взглядом, отчего мне ещё хуже. В итоге я срываюсь с места и тут же оказываюсь в крепких объятиях. Таких, что перехватывает дух, ведь я чувствовала, сколько в них отчаяния. — Спасибо, — прошептал ангел, целуя меня в макушку. — Всё будет хорошо, Эмми, я клянусь тебе. — Хотелось бы верить. Ты… ты, наверное, устал… — Похоже на то. — Тогда пошли спать. — Вместе? — Да, Кас, — я выдохнула, пытаясь сдерживать эмоции, — вместе. Только вот где? — Кажется, эта комната не занята. — Кастиил осмотрелся, продолжая обнимать меня. — Значит, будет нашей. — Наша… мне нравится это слово. — Ещё бы оно тебе не нравилось, галчонок. Нас не особо заботило, что кровать полуторная. Как-нибудь умостимся. Приготовившись ко сну, я сидела на кровати и прикрылась одеялом. Больше всего меня забавлял вид ангела: он просто стоял и смотрел на постель, как баран на новые ворота. Но недолго мне пришлось хихикать про себя — Кас отмер и подошел к тумбочке, вытащив из кармана телефон и положив его рядом со светильником. — Даже не думай, — строго сказала я, заметив, как мужчина уже собрался укладываться. — Серьезно? В таком виде в постель? Ни за что в жизни! — Почему? — Потому что ты в уличной одежде, от которой пахнет пыльной дорогой. — И что мне делать? — Для начала, родной мой, душ, потом долой верхнюю одежду, и тогда милости прошу. — А где… — Вот дверь направо, далеко ходить и не надо. — Хорошо. И почему мне показалось, что он обиделся? Нет, с таким видом обычно ходят дети, которых отругали за что-то. Вечный большой ребенок — вот кто он. Гремучая смесь машины для убийств и наивного ребенка. И никогда не знаешь, кто из них смотрит на тебя сейчас. Прошлой ночью, например, в какой-то момент мне стало страшно за свою жизнь. Хотя она ведь ничего уже не стоит. У Кастиила большой запас терпения, но одно я поняла точно: я не хочу больше видеть его таким, как вчера. Пусть я буду видеть в нём ребенка, но это лучше, чем воин, солдат и профессиональный киллер в одном лице. Я хочу видеть живое существо, а не машину. Через некоторое время из ванной перестал доноситься шум воды, и ангел вышел оттуда, оставшись в одном исподнем. Он как-то странно потоптался на месте, боязливо поглядывая на меня, и я с улыбкой поняла, что он всё ещё стесняется. — Ну вот, теперь я довольна. Чего застрял? Иди сюда. Кастиил кивнул и, будто переборов свои некомфортные ощущения, обошел кровать. Вдруг ангел закашлял, согнувшись, чем жутко перепугал меня, и после этого приступа присел, рассматривая ладонь. Я и забыла, что не всё так просто. Придвинувшись, я мягко взяла его руку и охнула, стоило мне увидеть кровь. Что же творится, хранитель? Я пошла в ванную и вернулась через несколько секунд с полотенцем в руках, которым стала вытирать кровь с ладони и губ ангела. Нет, только не этот взгляд. То же самое я видела тогда, в темнице, где держали Кастиила, и тогда, в больнице, сразу после его пробуждения. Страх, отчаяние и кричащее желание жить, ухватиться даже за самую тонкую ниточку, но не покидать этот мир. Наверное, в таких случаях главное — не паниковать, но это очень сложно, когда видишь, как угасает любимый человек. Обняв его, я прикрыла глаза и тихо прошептала: — Всё будет хорошо, я знаю. Ничего страшного. Давай спать. — Хорошо. Улеглись мы довольно странно: я — на спине, он — на животе, но при этом крепко обнимает меня, практически подгребая под себя. Я не чувствую тяжести. Только тепло и мурашки по спине от горячего сопения мне в ухо. Так, гладя ангела по спине, я не спала, а обдумывала всё, что происходит сейчас. — Почему ты не спишь? — А? Да как-то не хочу ещё. Ты спи, я никуда не денусь. — Ты обещаешь? — Да, обещаю. — Я кивнула и поцеловала его в лоб. — Спи. После нескольких часов бодрствования, убедившись, что ангел заснул, я всё-таки нарушила своё обещание. Осторожно высвободившись из объятий Кастиила, я встала на ноги и, наклонившись, мягко поцеловала его в макушку. — Прости меня, хранитель, — прошептала я и убежала прочь.

***

Свадьба — событие, о котором мечтает каждая маленькая девочка, наряжая кукол и создавая свой мир. Свадьба — день, когда плачут родные, когда собираются все близкие и друзья. Свадьба — день, когда сама невеста плачет от счастья и называет его самым счастливым днем своей жизни. Но что, если на самом деле невеста плачет от горя и проклинает этот день? Я уже в церкви, сижу в специально отведенной мне комнатке и горько плачу, сжимая в объятиях черного плюшевого мишку с синей бабочкой. В дверь стучат и говорят, что осталось несколько минут до моего выхода. Мне нужно собраться. Поднявшись, я подошла к зеркалу и вытерла следы от туши влажной салфеткой. На ребрах всё ещё жжет от свежей татуировки, которую заставил меня сделать Кроули, — она защищает и прячет от ангелов. — Перестань жалеть себя, — процедила я, глядя на своё отражение. — Ты сделала свой выбор, и он решает всё. Прекрати ныть и улыбайся — так будет лучше всем. Просто скажи «да». Снова стук в дверь, раздраженное «иду!», и я натягиваю счастливую улыбку, опуская на лицо фату. Надо доиграть эту роль, а там — хоть сразу в Ад. Поправив отремонтированное платье, я взяла букет и вышла на красную дорожку, усыпанную лепестками роз. Столько гостей… Кто-то пришел полюбоваться, кто-то — позавидовать, а кто-то — позлорадствовать. Моя мама сидит впереди, утирая слёзы, а мой отец стал возле меня. Высокий светловолосый мужчина задал, казалось, простой вопрос, на который я должна ответить скорее сама себе: — Готова, дочка? — Готова. — Выдохнув, я подала ему руку. Меня повели вперед, хотя мне хотелось бежать назад. Назад в тот странный бункер, вернуться в постель и укрыться от всего мира в объятиях ангела. Но сейчас уже пять часов вечера, Кас с ума сходил в поисках меня, а потом… Я не хочу думать о том, что с ним происходит сейчас, это рвет мне сердце. Каждый шаг, каждый вздох, каждое закрытие глаз — моё воспоминание о нём. Прокручивая всё, как на плёнке, я дохожу до физической боли, которая не дает дышать. Я предаю его, предаю своего хранителя. Но так нужно, нужно для всех. Отец доводит меня до алтаря, и я натянуто улыбаюсь, глядя на того, кому доверяла полжизни. Теперь я не испытываю ничего к этому мужчине, кроме ненависти. После всех угроз, после насилия, как морального, так и… нет, я не хочу это вспоминать. Священник начинает венчание, заговорив молитву, и я искренне позлорадствовала, когда заметила, как передернуло демона. Не нравится, знаю. — Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женою человека, которого видишь перед собою? — Имею, отче. — Не связана ли обещанием другому жениху? Я прикусила губу, снова подумав о предательстве. Мне больно это делать и говорить, но я должна. — Нет, не связана. — Тот, кто знает причину, почему эта пара не может быть вместе, пусть скажет сейчас или молчит во веки веков. Я прикрыла глаза, когда одинокая слеза скатилась по моей щеке. Никто не видит моих слёз, никто не знает, как мне больно и страшно сейчас. Никто не знает, что я сейчас молюсь о том, чтобы в зале оказался хоть кто-то, пусть с самой идиотской причиной. Повернув голову, я посмотрела на маму, которая заплакала сильнее. Она знает, она единственная знает, что мне сейчас хочется закричать. Розалин начинает ерзать на скамейке, и я понимаю: она пытается побороть себя и встать на мою сторону. Я коротко мотнула головой, чтобы она не вздумала делать этого, и снова повернулась к священнику, который собрался продолжить речь. Его прервал жуткий скрип тяжелой деревянной двери — входа в церковь. А потом и громкий голос: — Я знаю! Вздрогнув, я обернулась, что сделал и Кроули. Я не могла поверить своим глазам. Я ожидала кого угодно, только не его. Отойдя от шока, мы с демоном хором переспросили: — Дин Винчестер?!