Верный ворон госпожи Малефисенты

      Была тихая звездная ночь. Серебристый диск луны ронял на землю холодные лучи, освещая Волшебные болота и придавая этим и без того необычным местам еще больше загадочности.       Аврора в компании феи-крестной сидела на берегу небольшого пруда, заворожено наблюдая за волшебными созданиями. — Хороши, просто чудо!.. — проговорила белокурая принцесса, восхищенная красотой феечек. Глаза девушки были широко распахнуты. Она боялась, что стоит ей моргнуть — и все волшебство вмиг исчезнет, а сама она проснется в своей постели.       «Красуются» — подумала Малефисента, снисходительно приподняв бровь и улыбнувшись уголком алых губ. Она оторвала взгляд от фей, вновь внимательно разглядывая лицо Авроры.       Похоже, знакомство Чудища с волшебным миром было не такой уж и плохой идеей. Поначалу фея критично и даже неодобрительно отнеслась к столь смелой затее Диаваля. Все же Аврора — человек, поэтому как и любой представитель своего рода не лишена жестокости, жадности и алчности, пусть даже подобные чувства ничтожно малы и сокрыты глубоко внутри. Знакомство с волшебным миром может пробудить в девочке подобные чувства, но ворон, кажется, был слишком упрям, чтобы воспринимать слова госпожи всерьез. Так что, день за днем, верный слуга все больше и больше раздражал фею, но своего добился. В обмен на молчание.       Волшебница обратилась взором к сидящему на ветке ворону. Диаваль вопросительно каркнул, но женщина лишь покачала головой, отвернувшись. Ворон был больше, чем уверен, что прочитал в мимолетном взгляде госпожи свое помилование.       А феи, так и эдак, продолжали рисоваться перед Авророй, радуя обилием света и красок, выписывая все новые танцы на воде.

***

      Шли дни. Каждую ночь Аврора знакомилась все с новыми обитателями Волшебных болот. Малефисента даровала своему слуге прощение, так что теперь ворон мог наблюдать за всем в человеческом облике, и почему-то этот факт стал приносить ему большое удовольствие. — А можно с ними? — нарушил неожиданно тишину юноша, обращаясь к госпоже. Та, оторвав взгляд от игры Авроры с забавного вида троллями, не без удивления воззрилась на него. — Кидаться грязью? — уточнила она, переведя взгляд на разыгравшееся грязевое представление и почему-то уже не так сильно удивляясь, что подобное безумство могло прийти в голову этой птице. — Ну, уж нет, — строго отрезала она. — Еще чего не хватало.       Диаваль вопросительно изогнул темную бровь: — Почему? — Потому что оттирать грязь с одежды будешь сам, — был тому ответ, в голосе феи начали проскакивать нотки раздражения. — Я не хочу терпеть тебя, грязного, рядом с собой. — А по-моему, ты просто не любишь то, что весело, — ворчливо отозвался юноша, скрестив руки на груди.       Малефисента, недобро прищурившись, посмотрела на ворона, который в последнее время не только перешел на панибратское «ты», но и стал острее прежнего на язык. — Невоспитанная птица, — надменно, но без обиды и со смешком отчитала его фея, не поворачивая головы.       Но неожиданная фраза все же заставила ее обернуться. — Да мы с тобой как самые настоящие родители, — сказал невзначай ворон, удобней откинувшись о ствол дерева и наблюдая за играми Авроры.       Малефисента же почувствовала, как что-то тревожно замерло в груди, но бросив взгляд в сторону юноши, фея убедилась, что он не придал своим словам большого значения. Она, едва слышно хмыкнув, задумчиво продолжила наблюдать за забавами в грязном водоеме. Все же смех девочки — музыка для ее ушей, с которой не сравнится даже хор сотни прекрасных сирен.       Но созерцание всеобщей идиллии было внезапно нарушено пролетающим комком грязи, который задел Малефисенту по щеке. Все испуганно замерли и затаили дыхание, а некоторые тролли даже испуганно попрятались, но напряженную ситуацию, как ни странно, спас Диаваль. Юноша, бессильно трясясь от смеха и обхватив себя руками, залился хриплым неудержимым хохотом, но в следующее мгновение, к большому удивлению всех, Малефисента поддержала общую забаву.       Здоровенный ком грязи прилетел прямо в лицо наглецу.       Водоем огласили новые раскаты смеха. Фея, почувствовав себя отомщенной, довольно расправила плечи, растянув губы в непривычно беззаботной улыбке, и наклонилась к оттирающему грязь юноше со словами: — Так кто там сказал, что я не умею веселиться?..

***

      Малефисента была сама не своя. Нетвердой поступью она шагала по лесу, который понемногу начинал светлеть, как и небо на горизонте. Казалось, смех и радость, которые она испытывала еще этой ночью, были в другой жизни. На душе было тяжко, она давно не чувствовала себя настолько опустошенной и разбитой.       Судьбу Авроры решили всего несколько неосторожных слов:       «Заклятье нерушимо и вечно. И никому не дано его снять».       Даже ей самой. — Что-то ты совсем долго, Госпожа, — неожиданно заметил знакомый голос. Фея, вздрогнув от неожиданности, удивленно подняла взгляд. Казалось, она всего пару мгновений назад шла по лесу, а теперь стоит у небольшой журчащей речки, где в последний раз оставила Диаваля.  — С тобой все в порядке? — склонив голову на бок, спросил юноша, внимательно вглядываясь в лицо колдуньи, но оно было отчасти скрыто темнотой. — Ты выглядишь… — Слабой? Разбитой? — с явной угрозой в голосе переспросила фея, мрачно сверкнув глазами на птицу, но против всего тревога, которая так явно чувствовалась в словах слуги, находила отклик в ее сердце.       Диаваль же, нервно сглотнув, ответил, тщательно подбирая слова: — Скорей уж опечаленной, — тихо отозвался он. — Что-то случилось с Авророй? — Нет, откуда такие домыслы? — Только она может тебя так расстроить, — высказал свои предположения юноша, переминаясь с ноги на ногу. — Но в последний раз я видел, как ты вела ее к дому, вряд ли что-то могло случиться за это время, — внезапно фея заметно покачнулась, и не удержалась бы на ногах, если бы не оперлась о посох. Она упреждающе подняла руку к подскочившему Диавалю. — Что с тобой? — теперь больше допытывался ворон, отмечая уже нездоровую бледность в лице феи. — Ты больна? — А разве не очевидно? — поморщилась фея, поднимая на слугу полные боли глаза. Ей было невыносимо и дальше держать в себе боль собственного бессилия. — Могла ли я быть в здравом уме, раз полюбила всем сердцем ту, что прокляла? — Ты пыталась разрушить проклятие, — догадался ворон, понурено опустив голову. В ушах звенело от ужасной новости. — Мне жаль, что не получилось. — Жаль? — фыркнула фея, покачав головой и делая несколько шагов в сторону поваленного дерева. Она недовольно нахмурилась, когда юноша, не внимая возражениям, взял ее под руку и помог дойти и опуститься на землю. — Мне не жаль, — отозвалась женщина, прикрыв глаза и с облегчением откинувшись о ствол дерева. Посох едва заметно дрожал в бледной руке. — Я доставила немало боли воришке, и не жалею об этом. Но Чудище, она…она не должна пострадать. — Способ есть, — тихо прошептал Диаваль, вперив взгляд в землю. Он прекрасно знал, что это за способ. Даже куда лучше, чем сам того хотел, но Малефисента была не в том состоянии, чтобы спорить. Неизбежность проклятия лишила ее надежды. — Решение есть, и мы его найдем. — Непременно, — донесся до его слуха едва слышный шепот. Кажется, фея успокоилась и начала понемногу засыпать, устроив голову у него на плече. — Куда же я без тебя, Диаваль. Юноша грустно улыбнулся, закрыв глаза и тайно вдыхая едва уловимый, чарующий аромат, исходящий от феи. Хоть на утро Малефисента и будет вести себя так, словно этого разговора и не было, но он-то будет еще долго хранить его в своей памяти. Но утро еще не наступило, так что он будет наслаждаться каждым мигом, мгновением и вздохом, пока она еще рядом. Такая искренняя, такая настоящая…       Наступила упоительная тишина, нарушаемая лишь убаюкивающими звуками реки и едва различимым шумом листвы над головой. Ворон уже почти задремал, как Малефисента удобней устроила голову на его плече, тихо позвав: — Диаваль? — Да, госпожа? — тут же встрепенулся юноша, сонно разлепив глаза. — Почему ты…мокрый? — фея не удержалась, и с ее губ слетел едва слышный смешок. Действительно, прижимаясь теплым боком к ворону, женщина отчетливо ощутила, что на нем сухой нитки нет. — Пытаюсь быть самостоятельным, — беззаботным тоном отозвался слуга, махнув рукой в сторону речки и вновь прикрывая глаза. Он отчетливо почувствовал, как фея старается изо всех сил не засмеяться. — Ты ведь сама сказала, что оттирать грязь мне придется самому.