Верный ворон госпожи Малефисенты

      Неподалеку в камнях журчал ручеек, а легкий ветер играл со светлыми локонами принцессы, что с осторожностью знакомилась с новым обитателем леса. Маленькая ладошка Авроры нежно легла на голову огромного, парящего прямо перед ней в воздухе, зверя. Хоть существо было внушительных размеров и имело сильные лапы и прочный клюв, от чего-то белокурая девушка ничуточки его не боялась.       Глаза добрые — поняла Аврора.       Малефисента неподвижно сидела в тени раскидистого дуба, с тихой грустью наблюдая за воспитанницей. Время безжалостно бежало день ото дня все быстрее и быстрее, дни стремительно сменяли один другой, а шестнадцатилетие Авроры все неизбежно становилось ближе. Фея уже не один день думала, как же поговорить с Авророй, а вернее — как рассказать ей горькую правду о том, что жить девочке осталось считанные дни. И виновата в этом только та, чье внимание и слежку с детства девочка приняла за чистую монету.       Тяжелый, едва слышный вздох. Пальцы крепче ухватились за посох. Не отступать. — Аврора! — фея старалась, чтобы голос звучал привычно громко и не дрогнул. Скрывать в тот момент свои истинные эмоции было как никогда тяжело. — Подойди.       Казалось, девочка, попрощавшись с грозным зверем, целую вечность шла к женщине по зеленой траве. И каждый шаг ее крохотной ножки, приближающий к неминуемому разговору, лишал фею каких бы то ни было сил. — Сядь, — тихо, но покровительственно попросила Малефисента, не позволяя себе отводить взгляд от еще детских, таких родных глаз. Однако серьезный тон женщины быстро погасил в них озорство. — Хочу поговорить с тобой. — О чем? — с вниманием взглянула на крестную Аврора. А в голове феи, как на зло, стало пусто и растерялись совсем слова. Малефисента не помнила, что говорила — собственные слова заглушали тяжелые удары сердца, что уже предчувствовало ту боль, что испытает его хозяйка в конце разговора. — Мир не так прост, как тебе кажется, — затаив дыхание, произнесла она. — В нем есть зло, и от всего, увы, мне тебя не спасти. — Крестная, мне уже шестнадцатый год, — доверительно улыбнулась светловолосая принцесса. — Я давно не ребенок. — Я понимаю, — с трудом произносит фея. — Но тут совсем другое… Голос душили не нашедшие выход слезы, и слова невольно стали тише, но их прервали радостные слова воспитанницы: — Через год-другой я поселюсь здесь, на болотах, — с уверенностью сказала она, с любовью глядя на близкого человека. — С тобой. Будем жить и заботиться друг о друге.       Глаза Малефисенты удивленно расширились. Как и в момент первого знакомства, Аврора невольно разоружала ее своей искренностью и добротой. Ни того, ни другого, думала Малефисента, она не заслуживает. — Зачем же ждать год-другой? — едва слышно выдохнула фея, стараясь заставить себя улыбнуться и не пугать воспитанницу. — Хочешь — живи у нас. — Я с радостью!.. — воскликнула Аврора, с легкостью вскакивая на ноги и мечтательно обводя взглядом просторы волшебного уголка леса. Мечты, обретая в сознании реальность, яркими красками сами собой вырисовывались перед глазами. — Спать на деревьях, есть орехи и ягоды, подружиться со всем волшебным народом!.. Я бы жила здесь долго и счастливо… —  вздохнула девушка, и каждое произнесенное слово, подобно железу, нестерпимо жгло сердце феи. — Завтра же расскажу тетушкам! — Тогда до завтра, — Малефисента отдала последние силы, складывая дрожащие губы в такую лживую улыбку. Сердце разрывалось от боли. Аврора, как никогда радуясь жизни, с радостным смехом сбежала с холма.       «Опять не смогла» — поняла фея, неровно вздыхая. — Похоже, не получилось, — произнес знакомый голос за спиной, что заставило фею содрогнуться и медленно выпустить воздух через зубы. У Диаваля появилась раздражающая манера появляться всюду и не там, где надо. — Да, — с вызовом во взгляде произнесла женщина, обернувшись к юноше, однако в ониксных глазах не было и намека на упрек. Это заставило опустившиеся уголки алых губ слегка дернуться вверх, а голос — стать тише и мягче. — Я не смогла сказать это сейчас. Не смогла разрушить ее веру в счастливое будущее тогда, когда она так счастлива. — Я знаю, — печально произнес обращенный в человека ворон, пряча бледные, исчерченные шрамами ладони в складки черных одежд. Кутаясь в плащ и хмурясь, он как никогда напоминал фее человека — терзаемого сомнениями, нерешительностью. Совсем не как птица. — Я долго думал об Авроре, проклятье, что не под силу снять никому, даже тебе. — О-о, — коротко произнесла женщина, сердцем чуя, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Минутное спокойствие от присутствия слуги мигом испарилось, уступив место раздражению. — И к какому же решению на этот раз пришел твой разум, глупая птица? — вздернула темную бровь фея, чувствуя, как в груди начинает клокотать ярость, заглушая боль. — Снова будешь петь мне в уши о спасительной силе любви? — Но что, если это единственный выход? — распалено отозвался юноша, сжимая руки в кулаки и вскидывая голову, с прищуром оглядывая госпожу. — Почему ты отказываешься от этой мысли, даже не думая попробовать? — Да потому, мой милый Диаваль, что не существует любви. Нет этого чувства и быть не может! — как никогда разозлившись, почти выкрикнула фея и каждое слово, подобно грому, отдается в голове бедного ворона. — Это лишь обман, что подобно одурманивающему туману окутывает разум и заставляет верить в лживые, отдающие фальшью чувства!.. — лицо женщины перекосилось, как от боли, а тонкие брови сошлись в одну линию. Но буря, разыгравшаяся в ее душе, стихла почти также неожиданно, как и началась. — Любовь — это болезнь, Диаваль, — произнесла почти шепотом она, глядя на поникшего слугу, злясь на себя за минутную слабость.- Тяжелая болезнь, которой больны все поголовно! — И я, — совсем тихо признался ворон, опуская голову. Женщина, развернувшись, чтобы уйти, неподвижно замерла, еще сильней сжимая тонкими пальцами древко посоха. — Повтори, — едва слышно попросила, больше чем приказала она. — И я болен этой любовью, госпожа, — поджимая губы, произнес ворон, заглядывая через плечо фее в надежде увидеть хоть намек на ответ, но его взгляду было лишь видно устало ссутулившиеся плечи феи, словно на них опустилась вся тяжесть небосвода. — Я болен… Вами.       Мучительно прошла одна минута, другая. И последовал ответ: — Это пройдет, Диаваль, — холодно произнесла госпожа, шагая как можно дальше от так и оставшегося одиноко стоять в тени ворона. — «Время лечит» — так, кажется, говорят люди.       Жаль, только у Авроры этого времени совсем нет.