Так гораздо лучше
24 января 2018 г., 18:58
Наступили жаркие, полные солнечного света и беззаботного смеха дни. После гибели короля минул уже не один день, но разум Малефисенты все также был наполнен тревожными мыслями. Казалось бы, все закончилось, но нет — на смену одной заботе всегда придет другая.
— Отдохни, — просил ее Диаваль, когда они сидели в тени деревьев в надежде спастись от палящих солнечных лучей, что отражались раздражающими бликами на покрывшейся рябью воде.
На противоположном берегу три феи громко и красноречиво спорили насчет платья Авроры. Надо отдать им должное — может, эти три создания и были легкомысленны и несведущи в вопросах воспитания, зато в украшениях и нарядах не знали равных. Платье, волшебным образом парящее на берегу, было простым, но изящным, вот только оставался главный вопрос — какого цвета?
Сама же Аврора плескалась прямо в одежде в небольшом пруду, позволяя заплетать себе волосы нескольким семенящим вокруг нее русалкам, в свою очередь стараясь повторять слова на их стрекотливом языке. Казалось, девочка так до конца и не осознала, что вскоре станет королевой.
— Уже совсем скоро коронация, — с улыбкой произнесла Малефисента, склонив голову набок и устало, но счастливо наблюдая за принцессой. — Еще так много предстоит сделать.
— Но вовсе не это тебя волнует, — заметил со свойственной ему проницательностью юноша, скрестив руки на груди и ощущая спиной мягкое прикосновение чужих крыльев.
— Да, ты прав, — согласилась фея, задумчиво поджимая губы. — Меня тревожит Аврора. Вернее, ее решение объединить два королевства.
— Ты напрасно в ней сомневаешься, — ответил ей парень, прикрывая глаза ладонью от проворного лучика солнца, прокравшегося сквозь листву. — Она очень старается.
— Дело даже не в ней, — вздохнула волшебница, наблюдая за воспитанницей. Аврора, словно почувствовав взгляд крестной, постаралась выглядеть серьёзно и собранно, но получив в лицо струйкой воды от игривых наяд, не удержалась и звонко рассмеялась.
— Тогда в чем же?
— Многие жители Волшебной топи не в восторге от этого замысла. И я не могу сказать, что осуждаю их. Слишком долго люди враждовали с нашим миром, мечтая уничтожить его. Раны, оставленные войной с ними, ещё слишком свежи.
— Я понимаю твои опасения, — повел бровью оборотень, проводя рукой по тыльной стороне ладони, шершавой от множества исчерчивающих кожу шрамов. — Мне не понаслышке известно о жестокости человеческого рода. Но Аврора доказала, что не все люди одинаково алчны и жестоки. Если кому и под силу примирить два королевства, так это ей.
— Почему ты так в ней уверен?
— Потому что иначе не могу. Взгляни на нее. Она намного сильнее, чем тебе кажется. И, как бы ни было сложно это признать, ей уже не нужна наша опека. Уже настало время, когда ей нужно научиться летать и жить самостоятельно.
— Отпустить ее? — с тихой грустью спросила фея.
— Дать больше свободы, — подсказал ей Диаваль, и в груди собеседницы заметно стало легче. — Ты не можешь и дальше прятать ее от всех напастей за терновой стеной.
— Звучит как вызов, — хмыкнула волшебница, на что юноша, усмехаясь, лишь покачал головой. — Я услышала тебя, Диаваль, — уже серьезно заверила она, останавливая взгляд на его запястьях. — И подумаю над тем, что ты сказал. Как твои раны?
— Почти зажили, благодаря тебе, — ответил он, втягивая руки в рукава, но не стал противиться, когда бледные женские ладони уже привычно перехватили их, разворачивая к себе.
Красивые глаза внимательно осмотрели красноватые синяки на запястьях от цепей.
— Сейчас и это исправим, — провела самыми кончиками пальцев по его кровоподтёкам фея. От ее прикосновения у Диаваля по спине пробежала стайка приятных мурашек, а сам он, точно зачарованный, не мог отвести взгляда от волшебницы. Он все никак не мог привыкнуть к разительным переменам в ее облике, будь то мягкий зеленый шелк платья или жизнерадостный блеск золотисто-изумрудных глаз. Теперь она все больше походила на ту Малефисенту, что он однажды видел во сне перед появлением на крестинах Авроры.
— Спасибо, — поблагодарил он по окончании процесса, осторожно перехватив бледную женскую кисть и прикоснувшись к ней губами. — Так гораздо лучше.
И Малефисента знала, что благодарил он ее отнюдь не только за излеченные синяки. Сама по себе вспомнилась душная комната, заполненная запахами целебных трав и тихим бормотанием мечущегося в бреду Диаваля. Собственная холодная рука на его разгоряченном лбу и все новые настойки, завариваемые Авророй под ее чутким руководством. Тихий доверительный шепот феи и ее первое робкое признание, которое, конечно, он на утро просто не вспомнил.
Или просто она надеялась, что не вспомнил.
— Я рада, — вполне искренне улыбнулась волшебница, с некоторым облегчением освободив руку и отвернувшись, ощущая его смятение.
— Я хотел кое о чем спросить тебя, — неожиданно собравшись с силами и тяжело вздохнув, выпалил Диаваль. И уже готов был начать говорить, но тут их вновь отвлекли звуки со стороны берега.
— Голубое! — выкрикнула одна из фей, и платье, казалось, впитало в себя всю ясность неба.
— Розовое! — запротестовала старшая, и по мановению руки наряд побагровел, приобретая цвет свежей розы.
В течение нескольких последующих минут платье стремительно продолжало менять свой цвет и, кажется, обе феи были настроены серьезно, не намереваясь уступать друг другу и напрочь игнорируя третью сестру. Несколько минут спустя в целях убеждения в воздухе стали появляться яркие и явно ничего хорошего не предвещающие искры.
— Да они так, чего гляди, платье испортят, — проворчала Малефисента, неодобрительно нахмурившись и покачав головой. — Нужно немного остудить их пыл, ты не находишь? — недобро усмехнувшись, обратилась она к Диавалю и прежде, чем тот успел что-либо ответить, взгляд волшебницы остановился на третьей фее, что пролетала неподалеку от сестер, призывая их успокоиться. — А вот это, думаю, сгодится.
Одно дуновение алых губ — и сильный порыв ветра сдул младшую фею на своих сестер, заставив всю компанию незапланированно искупаться. Все три феи недовольно вынырнули, отплевываясь и размахивая руками.
— Голубое! — опять же выкрикнула одна, хлопнув ладошкой по глади воды. Младшая, схватившись за проплывавший мимо прутик, как за спасательный круг, насупилась, недовольно оглянувшись на вновь заспоривших сестер.
— Розовое! — уперто выкрикнула вторая, раздраженно отмахиваясь от надоедливых голубых бабочек и стараясь удержаться на плаву.
— А может, все же золотое? — робко предложила Аврора, с осторожностью выловив своих горе-тетушек из пруда и посадив на большой камень, не без смеха наблюдая, как три феи важно выжимают одежду, забавно потряхивая при этом намокшими крылышками.
Диаваль перевел взгляд на развеселившуюся волшебницу, что была так довольна своей маленькой шалостью.
— Прости, — все также с улыбкой произнесла она, поворачиваясь к нему. — Так о чем ты хотел поговорить?
— Ничего, все в порядке, — мягко улыбнулся он, покачав головой и мысленно откладывая тяжелый разговор до другого раза. — Это подождет.
А тем временем платье будущей Королевы Волшебных болот в последний раз за день изменило свой цвет, впитав в себя самые яркие и теплые лучи этого по-летнему теплого дня.
***
Малефисента очень давно не навещала свой прежний дом — гнездышко, спрятанное высоко в горе, на ветвях древнего дерева. Едва ли даже самый отчаянный смельчак отважился бы забраться туда, но теперь, когда у нее были крылья, это оказалось довольно простой задачей. Женщина не могла объяснить, что заставило ее вернуться туда. Наверное, она просто все еще не могла найти себе места. Дело было вовсе не в смерти жестокого короля, скором дне коронации Авроры и даже не в решении разрушить терновую стену, разделяющую не один год два таких разных мира. Дело было в Диавале, в чем она так боялась признаться даже самой себе. Малефисенте не надо было гадать, что она видела раз от раза в глазах слуги, лишь стоило им остаться наедине. После всего перенесенного на ее веку, фея едва бы могла подумать, что ее может так страшить предстоящий разговор, который волшебница так старательно откладывала на потом, хоть и понимала, что поговорить все же придется, о чем вечно напоминал пронзительный взгляд таких преданных черных глаз. «Вот я и дома» — подумала она, осторожно опускаясь на толстую ветку векового дерева, гнездо на котором был ей родным домом, сколько она себя помнила. Здесь она всегда могла посидеть в одиночестве, спрятаться на время от всех забот или просто помечтать, вслушиваясь в трели птиц и шум листвы. Женщина растянула алые губы в доброй улыбке, перебирая длинными пальцами памятные вещички на дне гнезда, что накопились у нее за столько лет — деревянные бусы, засохшие цветы, уже утратившие свой тонкий аромат, камушки самых разных размеров и причудливых форм…но вот на глаза попались любимые игрушки — две простые на вид человеческие фигурки, изготовленные собственными руками из веточек и листьев. Фея задумчиво повела бровью. Взмах руки — и легкий ветерок подхватил фигурки. Игрушки, держась за руки и размахивая поблекшими от времени крыльями, кружились перед ней в воздушном танце, взмывая все выше и выше Солнце медленно начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо невероятной красоты цветами. Фея в безмятежном молчании наблюдала за тем, как свет лениво проникает сквозь облака, теплой золотисто-багровой полосой наползая на темный лес, пробуждая его жителей и неся с собой новый день. Фигурки, сделав последний круг, неожиданно замерли в воздухе, а затем опустились обратно в гнездо. Малефисента, вздохнув и смежив на мгновение веки, повела плечами, готовясь к предстоящему полету и в последний раз подставляя бледное лицо ласковым лучам солнца. Она смогла как следует обдумать те слова, что собирается сказать Диавалю. Теперь дело осталось за малым — найти непутёвого ворона и поговорить.***
Солнце уже начинало подниматься над лесом, разгоняя последние сумерки, но было еще недостаточно тепло. Зоркий взгляд юноши мгновенно выхватил приближающуюся в полете знакомую фигурку. Пора бы ему уже свыкнуться с тем, что фее теперь незачем дожидаться его, чтобы исследовать лес или побывать на другом краю болот — теперь у нее были большие, сильные крылья, ни в какое сравнение не шедшие с его собственными. Вот и то, о чем он так и не решался заговорить с ней в последние дни. Ему было невыносимо осознавать, что Малефисента в его услугах больше не нуждается, а момент, когда она предложит ему уйти — лишь вопрос времени. Да, за эти шестнадцать лет они успели привыкнуть друг к другу, но ведь его присутствие было для нее больше необходимостью. И как теперь поступит фея, когда у нее уже есть свои крылья?.. Прогонит? Или предложит остаться? Но вот только зачем ей терпеть рядом с собой ворчливого, вечно чем-то недовольного ворона. — Прекрати бездельничать, Диаваль, — приветливо улыбнулась ему женщина, с завидной грацией и изяществом опускаясь на землю. Тот лишь поднял на нее насмешливо-упрямый взгляд. — Если бы ты превратила меня в птицу, я управился с твоими поручениями куда бы быстрей, — протянул он, картинно потягиваясь и закладывая руки за голову. В тени раскидистого дуба прятаться от чужих глаз и самой волшебницы было как никогда удобно. — Думаешь, так просто бегать на своих двоих туда и обратно?.. У меня заслуженный отдых. — Я решу, когда тебе отдыхать, а когда работать, — отозвалась фея, а темные глаза слуги вновь остановились на громадных, сложенных за спиной собеседницы крыльях. В груди снова с упреком кольнуло. Разве он не должен быть рад за нее? — Что с тобой? — спокойно спросила женщина, когда он, помрачнев, отвел взгляд. — В последнее время ты стал куда непокорней обычного. Ни о чем не хочешь поговорить? — Зачем я тебе? — на одном дыхании выпалил он. Малефисента поняла, что он долго вынашивал этот вопрос. Так же долго, как и она избегала эту тему. — За тем же, что и всегда, — негромко ответила она, усаживаясь рядом и покручивая в руках посох. Диаваль, словно зачарованный, смотрел, как конец посоха, выбивая золотистые искры, вычерчивает на земле неведомые рисунки. Признаться, она сама бы хотела знать точный ответ на этот вопрос. Диаваль, безусловно, ей нужен. Не так сильно, как воздух, но так же, как солнечный свет, который смело и дерзко рассеивает мрак, заставляет боль разбитого сердца утихать, а потом и исчезать совсем. Конечно, она никогда ему об этом не говорила — возгордится ещё, начнет еще больше своевольничать. Совсем отобьется от рук. — Проклятие миновало, — продолжал тем временем юноша, недовольно хмуря брови. — Авроре больше ничто не угрожает, алчного короля больше нет, а ты вернула свои крылья. — Может, ты и прав, — чуть погодя, рассудительно произнесла фея. — Мне больше не нужен слуга. Ты свободен, — Диаваль едва заметно вздрогнул на этих словах, прикрывая глаза. — Но только тебе решать, что делать с этой свободой. — Я могу уйти? — осторожно спросил он. Женщина в ответ растянула губы в горькой улыбке: — Если этого хочет твое сердце. — А чего хочет твое? — запальчиво спросил оборотень, поднимаясь на ноги и с вызовом глядя в красивое острое лицо, которое даже в тот миг оставалось раздражающе спокойным и задумчивым. — Не уходи от ответа хоть раз и скажи все, как есть. Или я даже этого не заслуживаю? — Отчего же, заслуживаешь, — неожиданно ответила она, сильней сжимая в бледных руках посох и поднимаясь на ноги. Диаваль не отшатнулся, встречаясь с твердым взглядом изумрудно-медовых глаз, но непривычная близость с феей немного поостудила его пыл. — За эти несколько лет мне через многое пришлось пройти, — признала она, склонив голову на бок и, не мигая, глядя на него. — Ты всегда был рядом. Не подводил. Служил верой и правдой, как обещал. И вот моя правда: да, ты стал мне дорог. После… предательства Стефана я перестала верить в любовь. Но когда я пробудила поцелуем Аврору, то поняла, что ошиблась. В моем сердце все ещё есть место для любви. Я хочу, чтобы ты остался, — доверительно призналась чародейка, заглядывая ему в глаза. Ей всегда было трудно высказывать собственные чувства. Как это было нелегко делать и сейчас, но она справилась. Оставалось лишь ждать ответа на вопрос: — Но хочешь ли этого ты? Ответ не заставил себя долго ждать. — Больше всего на свете, — выдохнул Диаваль, чувствуя, как бешено колотящееся о ребра сердце начинает выравнивать свой бег. Его уголки губ, как и у нее, дернулись в облегченной, счастливой улыбке. — Тогда ты свободен от службы и волен делать, что хочешь, — признала волшебница, но тут же предупредила. — Только не думай, что это дает тебе право меня раздражать! — шутя, пригрозила она, но потом добавила уже серьезно. — Постарайся с умом распоряжаться своей свободой, Диаваль. — Постараюсь не разочаровать Вас, госпожа, — с хитринкой во взгляде ответил он, но, погодя минуту, исправился. — Верней, я хотел сказать — Малефисента. Фея прерывисто вздохнула, удивлённо поджав губы. Ей много раз доводилось слышать свое имя от других — в основном брошенные в ее адрес проклятия и полные ненависти крики, или же испуганный почтительный шепот. Но никак не полное тепла, верности и какого-то щемящего трепета «Малефисента». — Мудрая птица… — неожиданно мягко признала она, чувствуя, как где-то глубоко внутри, подобно терновой стене, между ними рухнула последняя преграда. — Прости, я ослышался? — повернулся к ней ухом парень, словно желая получше расслышать ее слова. Теперь, когда груз расставания пал с плеч, обоим стало необыкновенно радостно, и легко дышать. — Должна признать, порой ты можешь говорить умные вещи, — нарочно громко произнесла фея, словно он и впрямь мог не услышать такую редкую для себя похвалу. И добавила заметно тише: — хоть я и не всегда слушаю. Неожиданно Диаваль, поддавшись внутреннему порыву, робко потянулся вперед, коротко коснувшись губ Малефисенты в поцелуе, а затем отстранился, зажмурившись и втянув голову в плечи, ожидая кары. Но фея лишь рассмеялась. — Все же глупая птица, — довольным тоном произнесла она. Вид испугавшегося собственной дерзости юноши как никогда позабавил ее и почему-то избавил от последних сомнений. И поэтому она, властно придержав его за подбородок, поцеловала в ответ. Это не было похоже на тот поцелуй, что подарил ей на шестнадцатилетие воришка, да и ей не хотелось сравнивать. Диаваль же удивленно замер на месте, впервые в жизни испытывая столько эмоций, от дурмана которых начинала кружиться голова. Может, любовь — это какая-то разновидность магии?.. — Так гораздо лучше, — поддразнила его фея, мягко, но настойчиво оттолкнув от себя и превратив в ворона. Все же было что-то очаровательное и искреннее в его неловкости. — Отправляйся полетать, и что б до вечера мне на глаза не попадался, — пригрозила пальцем она, наблюдая, как ворон, выделывая на лету немыслимые пируэты и оглашая округу восторженным карканьем, скрылся в лесу. Фея проводила его долгим взглядом, с задумчивой улыбкой коснувшись пальцем алых губ. Впервые за долгое время она ни о чем не жалела.
