Верный ворон госпожи Малефисенты

      Диавалю недолго пришлось искать глупцов, решивших пробраться во владения Малефисенты. Похоже, с ними был ребенок, и плач этого маленького существа наполнил всю долину непривычным для нее шумом. Волшебные существа были в удивлении, вытягивая головы в поиске столь странного для болот звука, но тут же прятались, когда черный ворон пролетал мимо.       Вот и нужная поляна.       Ворон уселся на прочную ветку яблони, наблюдая, как из воза выбираются три маленькие знакомые феечки, неся совместными силами колыбельку, в которой что-то брыкалось и истошно кричало.       Ребенок — с удивлением понял Диаваль. Ребенок на болотах.       Малефисенте это явно не понравится.       Феи же, что-то ворча и переговариваясь между собой, встали в кружок и, крутанувшись на месте, обратились в трех тетушек. Кто бы мог подумать, что они так могут. — Что ж, получилось, так сказать, не дурно, — сказала та, что была самая старшая и в розовом. Остальные были моложе и ярче, они вертелись так и эдак, разглядывая самих себя. — Теперь ни у кого не возникнет вопросов. Мы больше не феи, а достопочтенные тетушки, что растят сиротку в глухом лесу.       Она стала еще бормотать что-то про новые правила, за что на нее стали нападать недовольные сестры, но та и не обращала на них внимания, подходя ближе к домику, что стоял посреди поляны, оставив ребенка плакать в колыбели.       Диаваль подлетел поближе, усевшись около плачущего малыша, не без удивления разглядывая такие знакомые глаза малютки Авроры, что наполнились слезами. Он несколько раз каркнул, пытаясь ее успокоить, но она продолжала плакать, сжимая свои крохотные ручки в кулачки.       Но тут послышались шаги в доме, и Диавалю пришлось улететь, от чего ребенок заревел еще громче. Но его забрала светловолосая фея, посетовав насчет того, что их подопечная вечно прячется, и отнесла в дом.       Ворон тут же полетел с доносом к Малефисенте, которая и так наверняка уже знала, что в ее владениях завелся ребенок.

***

      Нашел Диаваль свою хозяйку довольно скоро — та занималась, в кои-то веки, лечением деревьев. Даже не смотря на то, что он, ворон, видел это много раз, слуга все равно с каким-то восхищением наблюдал, как Малефисента прижимает свою белую худую руку к стволу дерева, и то на глазах оживает, словно наливаясь силами, соком и здоровьем. — Вижу, ты не спешишь мне рассказать, откуда исходит этот мерзкий звук, — произносит фея, все еще не поворачиваясь к удивленному Диавалю, затем небрежно и в то же время изящно повела рукой, от чего ветка, на которой сидел ворон с треском сломалась, а на траву с грохотом приземлился юноша в черных одеждах. — Прошу прощения, но там такое… — он просто не знал, как это объяснить. И эти красивые медово-изумрудные глаза словно гипнотизировали; но он нашел в себе силы дать исчерпывающий ответ. — Сама увидишь. Я отведу. — И толку обращать тебя в человека, если ты становишься менее говорливым, чем в облике птицы, — вздохнула только волшебница, следуя уже за летящим перед ней вороном, тяжело опираясь о свой посох, рассекая своей худощавой властной фигурой туман, что опустился на болота.       Идти пришлось не слишком долго, так что вскоре Диаваль привел свою госпожу прямиком к домику, когда-то раньше принадлежавшему старому леснику. Малефисента удивленно скривила алые губы и чуть наклонила голову, в несколько быстрых шагов приблизившись к окну, на подоконнике которого лежала укутанная в пеленки и одеяла фигурка маленькой плачущей принцессы. Но как только Малефисента появилась в окне, девочка перестала реветь, а с большим удивлением стала разглядывать незнакомку своими детскими наивными глазками.       Малефисента снова скривила губы, узнав ребенка. — Экое…страшилище. Не захочешь — пожалеешь.       Малышка улыбнулась, разглядывая столь необычную фею, голову которой венчали большие загнутые рога. В душе Малефисенты что-то перевернулось от этой доброй улыбки, а сердце пропустило удар.       Так не должно быть. Она злая и могущественная фея, ее должны бояться!       Она зашипела на девочку, наставив на нее свою руку с длинными ногтями, точно когтистую лапу.       Ребенок сначала недоверчиво на нее посмотрел, затем снова ей улыбнулся.       Женщина поджала алые губы, с легкой обидой в голосе уронив: — Прегадкая, — и, подумав секунду, добавила. — Чудище.       Ребенок продолжал на нее восторженно смотреть, в доме же снова послышался шум, так что Малефисента отвернулась, зашагав обратно в лес.       Диаваль, каркая, устремился за ней. — Ну что тебе надо? — без всякого интереса спросила фея, но ворон продолжал громко каркать, летая перед ней и словно только прося превратить в человека. Женщина с раздраженным вздохом исполнила его просьбу, правда, Диаваль прямо в полете превратился в человека и налетел лбом прямо в дерево. — Ну? — требовательно спросила фея, что в такой момент казалась очень грозной. — Почему ты ничего не сделала ребенку? — спросил, наконец, потирая лоб, юноша, немного опасливо отойдя назад. Женщина прошла мимо него, движением руки с помощью магии раздвигая перед собой низкие ветви деревьев. — Всему свое время, Диаваль. Мое проклятие возьмет ее жизнь через шестнадцать лет, к чему мне торопиться? Если только это отребье не убьет ее раньше.

***

      Чего-чего Малефисента не знала, так это того, что у фей тоже может быть мигрень.       От плача этого «чудовища», как она называла крошку Аврору, страдала уже не только она, но и весь лес. Волшебные создания, натерпевшиеся всего этого шума за несколько часов, забивались в самые дальние углы и норы, затыкая уши. Маленькие водяные феи ушли на глубину реки, прячась под камни, и даже тролли, что просто обожали кидаться грязью — и те разбежались кто куда. — Вот действительно чудище чудищем, — проговорила женщина, сидя на троне и круговыми движениями пальцев водя по вискам. — Не удивительно, что этого уродца выслали из замка! Наверное, у этого вора уже не было сил терпеть этот рев!.. Иди, посмотри, что там происходит, нет моих сил больше терпеть! — сказала Диавалю, но, как только тот улетел, сама поднялась и направилась знакомой тропинкой к домику в лесной глуши.       Ребенок сидел в своей люльке и громко и истошно плакал, от чего воротничок маленькой Авроры был уже весь мокрый от слез. Вокруг нее суетились феи, но не знали, что делать. Одна усиленно делала вид, что копает огород, хоть получалось у нее это из рук вон плохо. Две другие стояли подле принцессы, одна щекотала нос малышке каким-то цветочком. — От чего она все плачет? — спросила она, посмотрев на сестру. Вторая пожала печами, предположив очевидное: — Может, проголодалась?       Диаваль покачнулся на ветке, негромко каркнув. Может, они все же догадаются, наконец, как и что делать? Птицы, в отличие от этих людей, намного лучше управляются со своими птенцами! — Так покорми ее! — раздраженно отозвалась коротышка в розовом, грозно посмотрев на сестер, что выглядело крайне смешно при ее-то росте. Одна из фей послушно принесла с грядки несколько грязных в земле морковок, подзадоривая воспитанницу и положив малышке на колени, но Аврора разревелась еще пуще прежнего.       Диаваль сокрушенно покачал головой. Нет, Малефисента права — Авроре не дожить до шестнадцати с такими-то тетями! — Так они ее, чего доброго, голодом заморят! — зло прошипела Малефисента, смотря перед собой и закрыв уши белыми ладонями. Вид у нее действительно был свирепый, так что ворон даже испугался, как бы его госпожа не нагрянула к трем феям и не разрушила там все своей магией. Ворон, громко каркая, стал скакать на ветке и махать крыльями, когда одна из фей попыталась положить в рот ребенку грязную морковку. — Так сделай что-нибудь, пока они ее не убили! — раздраженно фыркнула фея, опираясь о свой посох и поднялась на ноги, размашисто удаляясь в лес. Ворон, было, хотел последовать за ней, но его обездвижил опасный и холодный взгляд женщины. — Я что-то не понятно сказала, Диаваль? Оставайся здесь и следи за чудовищем. Я скоро вернусь. Может, к тому времени это существо умолкнет.       Правда, в голосе Малефисенты что-то совсем не было слышно уверенности.

***

      К возращению своей госпожи Диаваль уже не раз успел спасти маленькую Аврору от ее собственных тетушек.       Самый первый раз был сразу после ухода Малефисенты: одна из фей пыталась накормить принцессу грязной морковкой с грядки, и она бы это непременно сделала по своей глупости и незнанию, если бы ворон неожиданным образом не вылетел из своего убежища и не стал хватать женщину своими лапками за волосы, оттаскивая назад. Аврора выплюнула морковку, но больше не ревела, с хохотом наблюдая, как фея пытается достать надоедливую птицу. Остальные феи ринулись на помощь, правда, покалечили друг друга, а не слугу Малефисенты. Зато для леса несколько минут прошли в тишине, так как Аврору явно позабавило появление нового друга.       Во второй раз, когда Авроре предложили съесть недопеченное тесто, Диаваля за его добрые и благие намерения чуть не зашибли лопатой, но тот успел во время улизнуть, унеся опасный для жизни кусок теста с собой, и выбросил в ближайшее болото, за что получил струей воды от водяных за подобную дерзость.       Третий раз оказался более безопасным. Феи просто забыли, как и по своему приезду, воспитанницу на улице, так что ворону пришлось развлекать малышку на протяжении долгих часов, пожертвовав несколькими перьями из хвоста. Но он все прощал Авроре. Вскоре та уже не плакала и довольно улыбалась, гладя по головке птицу своей круглой розовой ладошкой, даже не подозревая, что за всем этим наблюдает Королева Болот. — Почему ты ничего не сделала? — распаленно спрашивал Диаваль, сидя за камнем вместе с Малефисентой, правда, на расстоянии вытянутой руки, так как ближе его госпожа и не подпускала, да и была все еще не в духе, хоть девочка уже и молчала который час. — Этот ребенок мучил меня! — Когда это мы перешли на «ты», мой милый Диаваль? — спросила женщина с явной угрозой в голосе, но затем лишь откинулась устало на камень, прикрыв свои необыкновенно красивые глаза. Ее алые губы растянулись в едва заметной усмешке. — Мне позволительно так обращаться к тебе, ты всего лишь птица. А я твоя Госпожа. И слишком уж прелестно ты смотрелся в лапах этого чудища. Мне не хотелось мешать. — Не хотелось мешать, значит?! — казалось, Диаваля вот-вот прорвет. В облике человека он обладал не менее пылким характером, чем обычно, разве что не успевал следить за своим языком.       Малефисента только повела в ответ хрупкими плечами, не открывая глаз. — Ну и чего ты добиваешься своим гневом? — Ничего, Госпожа. — Вот и отлично. На том и порешим. И да, Диаваль… — Что, Госпожа? — Роль няньки подошла тебе даже больше, чем я представляла.       Диаваль залился краской, отворачиваясь. Он уже не знал, как сладить с самим собой.

***

      Под покровом ночи Диаваль полетел успокаивать снова заревевшую Аврору. Влетев бесшумно в дом и легко найдя кроватку девочки, ворон уселся на краешек. Малышка даже не обратила на него внимания, пока в рот не попал полный нектара цветок. Ребенок тут же успокоился, с жадностью начав поглощать нектар, разглядывая пернатого друга большими детскими глазами. Диаваль со вздохом взялся лапой за край люльки, став раскачивать ее. Спустя какое-то время малышка окончательно успокоилась, погрузившись в мир снов.       Лес с облегчением вздохнул — наконец настала упоительная тишина, что стала такой непривычной, спустя столько часов криков ребенка, что теперь, убаюкиваемый вороном, ворочался в одеялах.       Диаваль услышал шорох и увидел у окна знакомую тень, которую легко можно узнать по королевской осанке и рогам на голове. Малефисента изящно прижала длинный белый палец к губам, наблюдая со скрытым и непонятным для самой себя спокойствием за спящим «чудищем».