Верный ворон госпожи Малефисенты

      На королевство опускалась глубокая зима. Снежная пороша покрыла промерзшую землю, каждая веточка на каждом дереве покрылась инеем от мороза, превращая лес в самую настоящую снежную сказку. Аврора каждый год с замиранием сердца ждала наступления зимы, чтобы порезвиться в снегу и пройтись по необычайно красивому лесу…       С наступлением холодов многие лесные жители попрятались в свои норы, отчего лес казался еще более пустым, чем обычно. Сама Малефисента совсем перестала покидать болота, оставаясь наедине с мрачными мыслями, что все больше и больше тяготили ее разум. Даже Диавалю, порой, далеко не всегда удавалось ее отвлечь — напротив, казалось, хандра феи начинала передаваться и ему.       «Так кто же из вас двоих затворник — ты или она?» — спрашивал ее ворон, изучая тяжелым взглядом черных ониксных глаз.       «Я ни от кого не прячусь, птица, — в привычной безразличной манере отдернула его фея, предостерегающе прищурившись. — Уж я-то могу за себя постоять. И как у тебя только наглости хватает на такие вопросы? Но знай, наглость — совсем не то же, что смелость»       И снова отворачивает голову, прося больше не беспокоить. Ей нужно подумать, подумать о многом…особенно много о Чудище.       Женщина устало вздыхает, круговым движением пальцев проведя по вискам.       Они слишком много светились перед Авророй, слишком часто могли попасться на глаза, и рисунок, что добыл из дома трех фей Диаваль —лишнее тому доказательство. Все мысли Малефисенты были только об этом, и глядящее на нее с бумаги изображение не способствовало воспрятию духа.       Но слуга проявил неслыханную дерзость и, не внимая ее приказу, не мог оставить Чудище. Он то и дело лишний раз пролетал над ее домом, отправляясь по какому-нибудь поручению госпожи, или же, направляясь обратно, заглядывал в покрывшиеся морозным узором окна. Ворон чувствовал сердцем, что госпожа все еще волнуется о девочке, хоть и не показывала того ни словом, ни делом. Но от того правда не скроется, он видел, а вернее — чувствовал, как начала расцветать с появлением Авроры фея, как давно растоптанное человеческой ногой добро начинает понемногу возрождаться в ее темной душе. Аврора была для нее лучом света, и он никак не мог позволить ему угаснуть.       Малефисенте же ничего не оставалось, кроме как раз за разом закрывать на это глаза и признавать, что из воронов те еще слуги: отличные спутники, но никудышные исполнители, потому как ворон — птица вольная. Но зато какая верная!        Фея, улыбнувшись этой мысли, продолжала мягко ступать по морозной дорожке, тяжело опираясь о свой посох и изредка задевая рогами низкие ветви деревьев, что тут же начали осыпаться легким снежком. Вокруг царила звенящая тишина, лишь звуки шагов да легкое завывание пронизывающего ветра дополняли всю умиротворяющую душу картину. Женщина даже начала понимать, почему Чудищу так нравится гулять по зимнему лесу…       Совсем неподалеку послышалось едва слышное хлопанье крыльев, а затем глухой звук упавшего с ветки снега. Малефисента, недовольно изогнув бровь и склонив голову на бок, неспешно подняла взгляд на отчаянно прячущегося ворона. — Диаваль, я тебя вижу, — ласково проворковала она, изумрудно-медовые глаза задорно и по-хитрому прищурились, длинный белый палец оказался игриво наставлен на обескураженную и смущенную птицу. Мгновение спустя магия достигла своей жертвы, и под хруст ломающихся веток прямо перед женщиной упал юноша, щедро осыпанный снегом. Он виновато посмотрел на строго, и одновременное как-то смешливо, рассматривающую его госпожу. — В чем дело? — спросила, наконец, она, когда он неловко поднялся на ноги и, ежась от холода, вытряхнул снег из волос. — Я просила не беспокоить.       Взгляд Диаваля заставил невольно замереть, а сердце — в предвещании чего-то тяжелого пропустить удар. Было что-то цепляющее в этом зорком взгляде слуги, а лицо парня выдавало какое-то непривычное внутреннее беспокойство. — Прости, там такое дело… — больше по привычке затараторил ворон, но решив не испытывать более терпение госпожи, перешел тут же к делу. — Аврора, — нетерпеливо произнес он. — Она снова в лесу… — И? — стараясь сохранить мало-заинтересованное лицо, вопросила фея. Ворон неловко переступил с ноги на ногу: — Она совсем близко подошла к терновой стене. И там неподалеку люди… — на тревожной ноте закончил он, хмуро вглядываясь в лицо феи, ожидая с ее стороны действий. Золотисто-малахитовые глаза на какой-то миг подернулись задумчивой дымкой, на бледное лицо легла тень беспокойства. — Ее не должны увидеть, как и осквернить мои владения, — устремив ясный взгляд на ворона, произнесла она, в привычной повелительной манере бросив приказ. — Веди. — Думал, уж не попросите, — проворчал, но чтоб она не услышала, юноша, направившись по ближайшей плохо протоптанной дорожке, кутаясь в одежды, втягивая голову в плечи и понимая про себя, что холод — всего лишь малая плата, которая могла ему достаться за неповиновение…

***

      Путь оказался не так близок, как помнил Диаваль — все же на ногах расстояние определяется совсем иначе, чем в полете. Вся дорога казалась ему бесконечно долгой, да и проходила она к тому же в тишине, но в том был какой-то свой уют — каждый шел во власти своих мыслей, не мешая другому.       Но вскоре Малефисенте наскучило молчание своего спутника, которое, к слову, было ему не так свойственно в силу ворчливого нрава. — Ты что-то какой-то растерянный сегодня, Диаваль, — заметила по его торопливой и раздраженной походке фея. — Все еще краснеешь при воспоминании, как она еще девочкой тебя подобрала? Или тебе теперь нравится, как она тебя зовет? Может, и мне называть тебя «красавчик»? — чуть ли не переходила на смех фея, в глубине души радуясь обществу Диаваля, которого не видела уже несколько дней. Тот, отчаянно пытаясь не краснеть при каждом ее слове, смущенно втянул голову в плечи и отвечал: — Снова шутить изволите, Госпожа. В своем обличие я, может, и вправду красив, но не в этом человеческом виде. — Не знала, что ты такой скромник, — отозвалась смешливо фея, стараясь обхватить взглядом все вокруг. — Тем не менее, судить вам… А вы не могли бы превратить меня в птицу, госпожа? — все же позволил себе пожаловаться слуга, стараясь глядеть только себе под ноги и никак не на Малефисенту. Не мог он уже видеть, как ее лицо приняло самодовольное выражение! . — Сжальтесь, холод зверский, а на этом проклятом теле ни единого перышка! — Считай это расплатой за свое непослушание, — довольно проворковала она, смакуя эту мысль и довольно сверкая глазами. А затем добавила громким шепотом, раскрывая давно известную ей тайну. — Я-то ведь знаю, что ты продолжал присматривать за Чудищем.       Хотя, как она может винить его в неповиновении, когда и сама, наперекор собственным словам, приглядывала за девочкой, как только та появится в лесу. Благодаря этому она и заметила еще одного отступника… Но Диаваль никогда не узнает о той благодарности, что она испытала к нему в тот момент, когда поняла, что ворон не оставил принцессу, даже не смотря на запрет. — Умоляю, простите, я просто ничего не мог с собой поделать! — признал в свою очередь поражение слуга, виновато поглядев на госпожу и, наконец, оставив попытки согреться, расправил широкие плечи. — Знаете, как больно бывает тут, когда не знаешь что с ней? — спросил неожиданно он, прикладывая ладонь к груди и цепко посмотрев на фею, что с внутренним удовлетворением наблюдала за ним. — Она мне словно родная, — продолжал пылко убеждать ее ворон, пряча замерзшие ладони в складки черных одежд в надежде отогреть. — Она мне как сестра или дочь. Вы говорите, что она уже совсем взрослая по меркам людей, но любому ясно, как день, что в душе она птенец. За ней нужен глаз да глаз. — Почему-то мне кажется, что она и есть для тебя все, — с задумчивым и немного грустным лицом отозвалась фея, с какой-то печалью в душе спросив, глядя на слугу из-под опущенных ресниц. — Неужто у тебя никогда не было семьи, Диаваль?       Юноша оказался застигнут врасплох столь неожиданным вопросом: черные глаза испуганно расширились, а ноги против воли словно налились свинцовой тяжестью, заставив остановиться. Но он в тот же миг опомнился, выравнив шаг и поравняшись с хозяйкой. — Была когда-то, — немного хрипло отвечал он, пытаясь отрешиться от ненужных мыслей и стараясь не сходиться с любопытным взглядом собеседницы. В голосе против воли прозвучала старательно скрываемая грусть. — Но это было давно. — Ты не рассказывал, — разочарованная собственным вопросом, совсем тихо произнесла фея, опустив полный сожаления взгляд на дорогу. — А вы и не спрашивали, — в тон ответил немного рассеянно ворон, и, встрепенувшись, приостановил фею жестом руки, смотря куда-то вперед. — Мы на месте.

***

      Как и сказал Диаваль, Аврора была у самой терновой стены, даже не заметив из-за опустившегося на болота тумана разбитый совсем неподалеку лагерь людей Стефана. — Чудище-то любопытное, — заметила с некоторым родительским снисхождением фея, наблюдая, как девушка любопытно протянула руку к шипастой изгороди. Малефисента бросила взгляд на Диаваля, отметив, как на сердце полегчало при виде того, как уныние на лице слуги сменилось легкой мягкой улыбкой. Но вот она прочитала тревогу во взгляде ворона и, снова бросив взгляд в сторону терновой стены, заприметила двух стражников. Они указывали в сторону Авроры, переговариваясь меж собой и держа наизготовку мечи. К горлу феи подступил обжигающий огонь от металлических предметов, в голове тут же застучало от мысли, что ее Чудищу может угрожать опасность от рук людей… — Приведи их ко мне, — совладав с собой, произнесла непривычно мягко она, обратившись к слуге и старательно делая вид, что не замечает, как тот смотрит на нее почти с той же любовью, с которой мгновение назад глядел на Аврору.       Решив не медлить и не испытывать судьбу, она обратила Диаваля в волка. Как только угольно-черный зверь исчез в тумане, а до слуха стал доносится только волчий вой да испуганное ржание лошадей, волшебница отправилась в противоположную сторону, бесшумно ступая по покрывшеюся изморозью листве. Зайдя со спины к Авроре, фея колдовством погрузила ее в мир снов и подняла магией в воздух. Усыпить девочку не составило никакого труда, оставалось лишь разобраться со стражей, что Диаваль старательно гнал к ней в этот момент, словно стадо перепуганных овец.       Малефисента довольно втянула воздух, алые губы сами собой расползлись в торжествующей улыбке — она чувствовала страх, ощущала ужас в сердцах людей. Это придавало ей сил, дало вновь ощутить себя той самой могущественной феей, колдуньей. Малефисентой, что никогда не забудет своей жажды мести… Она с каким-то ликованием уловила опасливый трепет в глазах стражников, когда они, наконец, разглядели ее, возникшую, словно призрак, из тумана. Они опасливо пятились назад, но податься в бегство не давал возможности Диаваль, что, рыча, рыскал среди деревьев, скаля клыки и не сводя с людей горящего ненавистью взгляда. Причин недолюбливать человеческий род у Диаваля было никак не меньше, чем у самой госпожи.       Словно в подтверждение этой мысли, один из стражников имел неосторожность замахнуться на волка мечом, но зверь вовремя уклонился, показав частокол острых клыков и даже не подозревая, как в тот миг екнуло сердце феи.       Холодная ярость поднялась в Малефисенте. Словно дирижер этого зловещего представления, она заставила подняться в воздух всю жалкую шайку, вытряхивая заодно и все оружие. Бледное лицо королевы болот не выражало ни единой эмоции, ужасая своей спокойностью и сосредоточенностью в прекрасных острых чертах. Но вот мгновение ярости — и все приспешники короля столкнулись в воздухе и, оглушенные, разлетелись в разные стороны.       Позволив себе скучающе хмыкнуть, словно ничего и не произошло, фея неспешно приблизилась к опрокинутому на землю шлему, что мгновение назад слетел с головы одного из солдат. Опустившись на землю, женщина с некоторой опаской протянула к нему руку, но когда до белых пальчиков оставалось пара сантиметров, металл накалился докрасна, и она тут же отдернула руку.       Значит, металл все так же жжет и обжигает, как некогда перстень жалкого воришки.       Заслышав мягкие шаги лап волка, что мгновением назад прогнал оставшихся стражников, Малефисента словно нехотя выпрямилась, сделав уже отработанный жест рукой, обращая зверя обратно в человека. Диаваль поднялся, отряхивая свое черное одеяние, и встретился разгневанным взглядом с феей, всем своим видом показывая свое недовольство. Та вопрошающе приподняла бровь. — Обернуть меня псом, — просто и одновременно возмущенно произнес юноша, прищурив угольно-черные глаза. — Ты сам сказал — кем угодно, — с наигранной извиняющейся ноткой в голосе протянула фея. В глазах появилась искорка веселья — она уже несколько дней, как не препиралась с Диавалем, а предоставившийся случай доставил ей некоторое удовольствие. Да и, к слову, ворон сам в свое время просил превращать его в случае опасности в кого-то покрупнее птицы, чтобы он мог защитить не только себя, но и ее.       И эта мысль нравилась фее даже больше, чем та сама того хотела. — Да, но не псом, — вернул ее в реальность парень, нахмурив брови и продолжая отряхиваться и ежиться в отвращении, словно все еще чувствуя себя в шкуре мохнатого зверя. — Это был волк, а не пес, — отлично давая понять, что считает это разговор исчерпаным, отозвалась фея, отвернувшись от слуги и вышагивая с грацией королевы по заснеженной поляне. Ворон, продолжая ворчать, шел за ней по пятам: — Какая разница! . — чувствуя себя оскорбленным, не унимался он, сверля ее статную фигуру возмущенным взглядом и решив, во что бы то ни стало, отстоять свое мнение. — Поганые, грязные! . — выкрикивал он ей в спину. — Враги птичьего рода! — Так и быть, в следующий раз оберну тебя червяком, — снизошла устало фея, про себя закатывая глаза и пытаясь побороть поднимающееся внутри раздражение.       «А эта птица день ото дня становится все наглее и наглее» — признала мысленно она. — Да хоть червяком! . — согласился охотно и с вызовом во взгляде парень, тряхнув темными волосами. — Лишь бы не мерзким, вонючим…       Дальнейшие слова сорвались на хриплое карканье. Малефисента проводила хмурым взглядом улетающего и все еще продолжающего причитать о своем ворона, затем неторопливо обратила внимание на парящую в воздухе и находящуюся во власти снов белокурую принцессу.       В голове сама собой возникла любопытная идея. — Посмотрим, — загадочно произнесла фея, и уверенной походкой направилась в лес, раздвигая магией низкие ветви деревьев и увлекая все дальше и дальше за собой спящую Аврору, которой предстояло еще только первое знакомство с волшебными жителями болот.