Дыши

Три месяца спустя - Просыпайся, - шепчу я и целую Пита в плечо. Он ворочается и прячет лицо в подушке. Я закатываю глаза и зеваю. – Пит! - Что? – недовольный голос со стороны подушки. - Сегодня Тур Победителей. Пора вставать. - Это обязательно делать именно сейчас? – со стоном спрашивает он. Я киваю и хихикаю. Заворачиваюсь в одеяло и встаю. Он ищет одеяло руками, а потом раскрывает глаза, устремляя на меня, поправляющую волосы, хмурый взгляд. - Ты опять забрала одеяло. - Ты должен был привыкнуть, - невозмутимо пожимаю плечами и чешу подбородок. – За три месяца вполне можно привыкнуть. - Когда-нибудь я тебя накажу за это. Я смеюсь, чувствуя сильнейшую нежность под рёбрами. Там, где бьётся наше общее сердце. - Не накажешь, - с уверенностью говорю я, садясь на кровать и ища глазами хоть какую-нибудь одежду. Ночная сорочка – вполне неплохо. – Забыл, что я чувствую то же, что и ты? - И как я мог забыть? – нарочито удивлённо произносит он, на что я смеюсь и скидываю с себя одеяло, чтобы одеться. Но у моего парня, похоже, другие планы. Пит опрокидывает меня на спину и вжимает мои руки, поднятые над головой, в мягкую кровать. Я недовольно ёрзаю – не люблю, когда он делает так: сразу чувствую себя уязвимой. Он издаёт едва слышный стон и прижимается губами к моей шее. - Пит, - тихо, сквозь пелену стонов, зову его я. – Пит… Сейчас здесь появится Эффи. - И что? – мурлычет он, спускаясь губами по моим ключицам к груди. - И то, что если она застукает нас… Ох, чёрт, Пит, прекрати! Я дёргаюсь под ним и практически сбрасываю его с себя, перекатываясь на живот. Пит, прищурившись, смотрит, как я иду в ванную и успокаиваю там своё сбившееся после нашей утренней игры дыхание. Будь моя воля – всю жизнь бы в кровати провела. Но сегодня удача не на моей стороне – Тур Победителей ждать не будет. И я до смерти боюсь попасть в Дистрикт моей маленькой союзницы, которую не смогла спасти. Мои ладони покрыты её кровью. Я прижимаю дрожащие ладони к её животу, но девочка умирает. И моя сила Целителя не помогает мне её спасти. Слёзы застилают глаза, когда она смотрит в небо. Последний звук моей песни – Рута умирает. Я даю волю слезам и обнимаю себя за плечи, дрожащими пальцами впиваясь в ткань обгоревшей куртки. Ярко-красные следы, остающиеся на одежде, пугают меня, и я сбрасываю куртку. - Прости меня, - шепчу я, обливаясь слезами. – Прости! - Китнисс! Китнисс, ты слышишь меня? Китнисс! Пит трясёт меня за плечи, и в мою душу закрадывается его испуг – холодный, липкий, жгучий. Я вжимаюсь в парня, обнявшего меня со спины, и закрываю глаза. Осознаю, что мои пальцы до боли вцепились в белый кафель раковины. Тонкое одеяло, прикрывающее мою грудь, было готово упасть к моим ногам в любой момент. Пит обнимает меня за талию и нежно целует в макушку. - Это из-за Одиннадцатого, да? – шёпотом спрашивает он. Я киваю. Он поднимает руку чуть повыше, пересчитывая пальцами мои рёбра. Позволяю слабой улыбке коснуться моих губ. - Я постоянно буду рядом с тобой, солнышко. Ты от меня не избавишься. Никогда, слышишь? - Даже смерть не разлучит нас? – с усмешкой спрашиваю я. Он кивает. - Потому что смерть одного потянет за собой другого, - вполголоса одновременно произносим мы, перехватывая в зеркале взгляды друг друга. Мы понимаем друг друга без слов. И понимаем всю шаткость и всю сложность нашего положения. - Одевайся, солнышко. Я подожду в гостиной. Пит уходит, оставляя меня в одиночестве. Наедине со своими страхами. Одну. Блин. Я умываюсь горячей водой, а потом быстро скидываю одеяло, забираясь под горячие струи душа. Вода мочит мои волосы, тело, душу, и я, наконец, позволяю себе слегка раскиснуть и чуть-чуть проплакаться под струйками. Причина одна – Рута. Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне семнадцать лет. А сколько исполнилось бы малышке Руте, будь она жива? Я ведь даже не знаю, когда её День Рождения… Я живу в Дистрикте-12 и частично наслаждаюсь своей победой. Что было с семьёй Руты, когда она умерла? Возненавидели ли они меня, когда я не смогла спасти девочку? Мы с Питом вдвоём стали Победителями. Мы живём в Деревне Победителей. Мы гармоничная пара. Мы несокрушимый дуэт. Мы больше, чем люди. И меньше. Рута была из Одиннадцатого. Малышка, любившая музыку, и не обладающая сверхъестественными способностями, не обладающая Даром Победителя. Обладавшая золотым сердцем и светящейся душой. Обладавшая невероятным голосом, который даже во мне пробуждал надежду. Против воли я издаю четыре нотки Руты. Надеюсь, моя маленькая союзница счастлива на небесах… * * * - Не волнуйся, Китнисс. Всё хорошо. Держи выше голову. Не цепляйся так сильно в Пита – ты ему пальцы поломаешь. Отпусти платье. Разожми кулаки, - даёт мне указания Эффи, и я мечтаю, как ударю её чем-нибудь тяжёлым. За её указания, хотя бы. - Эффи, не дави на неё. Она справится, - защищает меня Пит, и я чувствую волну тепла, затопляющую моё сознание. Врёт он всё. Я не справлюсь. Я чисто физически не могу побороть дрожь в коленках. Ладно, спишем это на каблуки. Ну, а дрожащие пальцы, которыми я вцепилась в платье и Пита, на чей счёт записать?! - Справится-справится, - рассеянно говорит она, поправляя невидимые складочки на моём платье. – Справится. Карточки выучили? - Я скажу всё сам, - говорит Пит, и я с благодарностью сжимаю его пальцы крепче. Он едва слышно охает. - Прости, - шепчу срывающимся голосом я. Он качает головой, удобнее перехватывая мою ладошку. - Всё в порядке. Желудок совершает кульбит, когда я вижу толпу измождённых людей. Изрезанные морщинами лица, покрытые грязью и царапинами. Худые, болезненно худые тела. Руки, покрытые царапинами и порезами. Хуже всего были глаза: это были глаза затравленных животных, загнанных лошадей, которым до чёртиков надоела жизнь здесь, в этом мире. В каждом взгляде было любопытство, сменяющееся обречённостью. - Леди и джентльмены, позвольте представить вам Победителей 74-ых Голодных Игр – Пита Мелларка и Китнисс Эвердин, несчастных влюблённых из Дистрикта-12! – бодро объявляет нас мэр и, вымученно улыбаясь, отходит от микрофона, уступая место нам. Пит делает уверенный шаг по направлению к толпе, и я мысленно дивлюсь его силе. Он бледнеет, когда видит лица, смотрящие на нас. В своей простой, ненавязчивой манере он говорит о том, как Цеп и Рута попали в восьмёрку выживших, как помогали мне, а значит и ему выжить. - Этот долг мы с Китнисс не в состоянии выплатить. То решение, которое мы приняли, - он колеблется, засовывая карточки Эффи в карман, а потом решительно поднимает голову, - никоим образом не возместит вашей потери. Однако хочется верить, что месячная доля нашего с Китнисс выигрыша, которую вы регулярно будете получать до конца наших жизней, поможет вам прожить достойно и без нужды. Как и на интервью перед нашими Играми, Пит совершает невозможное: он обескураживает, восхищает и покоряет меня. Снова. Как и тогда. Я обнимаю его и заглядываю в голубые океаны. Пит смотрит на меня с грустной улыбкой. - Спасибо, - шепчу я одними губами. Он ловит мой шёпот своими губами. - Мы не можем их вернуть. Пусть хоть они не будут нуждаться. Мэр вручает нам памятные таблички, из-за громоздкости которых нам даже приходится отложить цветы. Я скольжу взглядом по семьям павших и замечаю немой укор в глазёнках одной из сестёр Руты. Ледяной ком стыда застревает у меня в горле, и я поспешно отдаю свою табличку Питу, подходя к микрофону. Рута бы не промолчала. А я спряталась за спину Пита. Трусиха. - Я не знала Цепа, - волнуясь, начинаю я. – Мы с ним говорили всего лишь раз, и этого раза ему хватило, чтобы сохранить мне жизнь. Он сказал, что возвращает мне долг. Я знаю про долги. И про то, как плохо их иметь. Я сглатываю, обращая внимание на семью Руты. Кареглазая темнокожая девочка выжидающе смотрит на меня. - Я знала Руту. Мы стали друзьями, а не только союзниками. Я вижу её во всём: в цветах на Луговине, в пении соек-пересмешниц, в своей сестре Прим. Она, как и Рута, чиста и юна. Но её я не уберегла. Простите. За моей спиной раздаётся свист. Я мгновенно поворачиваюсь к Питу, насвистывающему песенку Руты. Секунда – и его настигает пуля, выпущенная миротворцем.