Дыши

«6 июля Я не смогу сделать Троя счастливым. Я постоянно чувствую себя не собой. Во мне три человека: Честер, я и наш малыш. Я не могу и шагу ступить, чувствуя его эмоций. Помню, как испугалась вчера, когда ни с того, ни с сего вдруг закровоточил палец. Как оказалось позже, Честер порезался. Я увидела его перевязанную руку и поняла, что наши раны появляются у обоих. Я даже боюсь представить, что с ним будет, когда я буду рожать. Или наша связь не настолько сильна? Наверное, она проявляется в виде телесных повреждений и в виде чувств, которые мы испытываем. Я часто чувствую его ревность. Чувствую его боль. Тревогу. Я чувствую радость, когда он видит меня! И его, и свою, и, мне кажется, нашего ребёнка. Честер не знает о малыше. Я хочу рассказать ему о ребёнке. Я хочу дать ему надежду и себе. Может, он объяснит мне, что с ним произошло?» Строчки из дневника миссис Эбернети проносятся в моей голове прежде, чем Пит падает. Пятно крови на его животе расползается, и моё собственное растёт вместе с его. Я падаю на колени от боли и прижимаю ладони к животу. Дайте мне три минуты. Моё тело регенерирует за это время. И я смогу помочь Питу. Кровь сочится сквозь пальцы, когда я начинаю зажимать рану ладонью. Пит едва слышно стонет – его пуля зацепила куда сильнее. Мне-то достались лишь отголоски его ранения. - Потерпи, родной, - шепчу я, закусывая до крови губу, чтобы не всхлипнуть. Перед глазами расплывается картинка. Я смахиваю слёзы и закрываю глаза. Хеймитч падает рядом с нами, Эффи копошится в аптечке. Пит умирает. - Достаньте пулю, - истерично визжу я, не особой заботясь о том, что здесь камеры. Плевать, если я засвечусь, когда буду исцелять Пита. Плевать, если я покажу ему свой дар – Пит должен жить. Цена, которую за это я заплачу – сущий пустяк. Эффи очень мужественно держится, но я вижу, что её мужество на исходе. Подключив воздух, я осторожно вытаскиваю пулю из тела Пита. А потом отбрасываю её, чувствуя облегчение, растекающееся по телу. Из раны на моём животе, как и у Пита, хлещет кровь. Только сейчас я могу помочь. Закрывая глаза и прикладывая обе руки к его ране, я сосредотачиваюсь, но разрывающая внутренности боль отвлекает. Я крепко сжимаю зубы и игнорирую болезненные позывы в животе: исцеление начинает помогать, однако сейчас оно нужнее Питу. Сила концентрируется в кончиках моих пальцев, и я медленно выдыхаю, погружая силу в рану Пита. Представляю, как исчезают повреждения, нанесённые пулей миротворца. Смотрю, как затягивается кожа, как под моими пальцами слой за слоем появляется пострадавший участок тела парня. Голова куда-то плывёт. Я изо всех сил держу глаза открытыми, но потом отдаюсь порывам своего тела прикрыть глаза. Кажется, три минуты прошло. Мои глаза слипаются, и последнее, что я вижу – обеспокоенные глаза Пита. - Мой огонь, - нежно шепчу я и падаю. * * * Приятная темнота не раздражает глаза. Я улыбаюсь темноте и куда-то плыву, чувствуя, как воздух проникает через каждую мою клеточку. Приятное ощущение. Серебристый свет, мерцающий на кончиках моих пальцев, забавляет меня, и я быстро-быстро бегаю пальцами, наслаждаясь то затухающими, то вновь загорающимися вспышками света. Мне тепло, хорошо и уютно в этой темноте. - Родная… Знакомый голос. Не могу поверить себе. - Папа? – совсем по-детски спрашиваю я. Робкая надежда стучит по вискам, и я поворачиваюсь к темноте. Голос звучал из-за спины. – Папа, ты здесь? - Здесь, птичка. Я улыбаюсь. Папа всегда называл меня птичкой. - Прости меня, Китнисс. Прости, что я оставил вас. - Ты не виноват, - пожимаю плечами я, всё ещё силясь найти глазами отца. Тщетно. - И всё же. Прости. И прости, что не успел рассказать тебе о силе. - А вот это уже действительно оплошность, - ворчу я, радуясь возможности поговорить с отцом. Кожей чувствую, что на его губах появляется улыбка. И пусть я не вижу его, но я с детства помню все его привычки и жесты. - Ты молодец, птичка. Вы оба молодцы. - Кого ты имеешь в виду? - Тебя и своего будущего зятя, - слышу смешок в его голосе. Смущаюсь. - Спасибо. - Только постарайся в следующий раз выждать три минуты, - просит голос папы. Я киваю. Сейчас меня начинает немного раздражать темнота, потому что из-за неё я не могу увидеть отца. – Помни, что я люблю вас: тебя, Прим, маму… Вы выросли такими красавицами! Неудивительно, что на вас заглядываются видные парни. - Парни? - Узнаешь позже, дочка. Я горжусь тобой. Не потеряй свой свет. - Папа, скажи… Папа! Папа! – я зову его, но ответа не слышу. Темнота заставляет меня плыть дальше, уступая место свету. - Доброе утро, солнышко, - шепчет Пит. Голубые огни сияют облегчением и добротой. Я протягиваю ладонь и провожу пальцами по его щеке. – Как же ты меня напугала. - Прости. - Ты жива, значит, все отлично, - говорит он, и я льну к нему, как котёнок. Мурлычу от удовольствия, когда он целует меня в лоб. Прижимаюсь к сильному телу, столько раз исследованному мною, моими руками, касаюсь холодным носом его шеи. Он нагревает ладони и водит ими по моей спине. Я чувствую, как мурашки бегут по рукам и ногам, когда его руки касаются меня. Теплее... Тепло. Я прижимаюсь к парню и обвиваю руки вокруг его шеи. - Больше не используй столько силы, родная, - вполголоса говорит он. Я улыбаюсь уголками губ. - Ничего страшного. Ты же жив. И я жива. Если не помнишь, то наши жизни связаны. Умрёшь ты – умру я. Расслабься, я спасала свою шкуру. Чувствую его улыбку на своей щеке. Улыбаюсь в ответ, целуя его плечо. - Ты не можешь лгать мне, родная. Я чувствую тебя. И твои эмоции. Помнишь? - Помню, - вздыхаю я. В голове всё ещё забивают сваи, а во рту безжизненная пустыня. – Есть вода? В горле пересохло. Пит протягивает мне стакан, и я хмурюсь, когда вижу, как он кипятит воду прямо в стакане. - Он мог лопнуть. - Не мог. Капитолийцы, хоть и твари, но прочные вещи создавать умеют. Не волнуйся, солнышко. Вода приятно скользит по горлу, и я с облегченным стоном отправляю стакан в объятиях ветра обратно на тумбочку. Сворачиваюсь клубочком на груди у Пита и соединяю наши пальцы. - Я раскрылась. - Ты конкретно подставилась, - шепчет он, целуя меня в макушку. Я заискивающе смотрю в его глаза, и он наблюдает, как я с детским восторгом разглядываю его руки. По его пальцам скачет настоящий огонь. - Я спасала нас. - Я бы не умер, Китнисс. Просто в следующий раз достань пулю и всё, хорошо? Не геройствуй лишний раз. - Куда уж мне! – саркастически отзываюсь я. – По части геройства ты у нас мастер. Зачем ты вспомнил песенку Руты? - Она умерла, чтобы победили мы. Это была дань уважения. - Как твой бок? - Отлично. Если бы одна темноволосая особа присмотрела за собой, то было бы гораздо лучше. Потому что я завишу от тебя. - А не наоборот? - Кристина зависела от Честера. А ты лечишь меня, значит… - Значит, мы гармоничная пара. Наш тихий разговор прерывает громкий стук в дверь. Я подскакиваю, от чего перед глазами начинают плясать чёрные точки, и только потом замечаю белоснежную форму миротворцев. - Вы что-то хотели? – спрашивает Пит. - Президент Сноу желает увидеть Победителей. Попались.