Дыши

Чёрно-красное платье в пол скрывает ноги и открывает взгляду ключицы и плечи. Пит обнимает меня за талию, и я благодарно сжимаю его пальцы, кладя свою ладонь поверх его руки. По телу бегут мурашки. - В конце дня я сниму его с тебя, - едва слышный шёпот у самого уха. Я перевожу взгляд на него и киваю, тотчас опуская глаза. Его лицо озаряется самодовольной улыбкой. Я смотрю на тонкое золотое кольцо на своём безымянном пальце. - Пит, Китнисс, пора, - зовёт нас Эффи. Мы идём за ней, и я кусаю губы, волнуясь, что же скажет Президент. От ужаса перед глазами всё плывёт. Пит останавливает меня и поворачивает лицом к себе. - Солнышко, мы сделали всё, что могли. Нам обязаны поверить. - А если нет? – волнуюсь я. Пит сжимает моё лицо обеими руками, и я подаюсь вперёд, чтобы поцеловать его. Он принимает мой поцелуй и отвечает, поглаживая большими пальцами скулы. - А если нет, то я никому не дам тебя в обиду, - шепчет он. Я киваю и перевожу дух, прикрывая веки. Пит целует меня в лоб и берёт за руку. Я высоко поднимаю голову и глубоко вдыхаю. Я не дам Капитолию запугать меня. * * * - Прекрасно выглядите, мисс Эвердин, - улыбается какой-то мужчина, одетый на манер рождественской ели из старых книг, и я улыбаюсь ему в ответ, кивком благодаря за комплимент. Мои руки уже до той степени зацелованы, что единственное, чего мне хочется – вымыть руки с мылом. Раз двести. - Китнисс, Пит, это Плутарх Хевенсби – новый Распорядитель Игр. Мистер Хевенсби – это мои победители. - А что же случилось со старым? – интересуюсь я. Эффи бросает на меня предостерегающий взгляд, однако мистер Хевенсби лишь улыбается на мой вопрос. - Сенека отказался от этой должности. Недоверие. Ирония. Слепая усмешка. Одни эмоции на двоих. Иногда это удобно. - Разумеется. Извините мою бестактность, - слащаво улыбаюсь Распорядителю и едва-едва сдерживаю подступающий к горлу гнев (мой? Пита?). - Не откажетесь потанцевать, мисс Эвердин? Или уже правильнее говорить миссис Мелларк? Поздравляю вас с помолвкой, - улыбается Распорядитель. Я душу зачатки гнева. Слизняки, подобные ему, придумывают способы как можно более зрелищных убийств, чтобы развеселить капитолийскую публику. И почему я только сдерживаюсь?! Наверное, из-за того, что наши дела и так хуже некуда… - Как вам здесь, мисс Эвердин? – интересуется Распорядитель. Чувствуя пламенную силу моего отвращения, он старается держаться подальше по время танца. Я стараюсь простодушно улыбаться, однако моя улыбка, скорей всего, напоминает оскал. - Довольно… …мерзко, ужасно, отвратительно, меня тошнит, я хочу домой, мне страшно… - …интересно, - выдавливаю через силу я и улыбаюсь. – А как вам? - Здесь отвратительно, - делится впечатлением Распорядитель. – Но если закрыть глаза на мораль, то здесь довольно неплохо. - Поздравляю вас с новой должностью. Должно быть, это весьма почётно? – спрашиваю я, мысленно вонзая нож в его грудь раз за разом, раз за разом, раз за разом… Тревога. Не моя. Я нахожу взгляд Пита и едва заметно улыбаюсь. Он смотрит на Хевенсби, потом на его руку, и меня наполняют его чувства. Не сдерживаю торжествующую усмешку. Ревность. Пит ревнует. Посылаю ему воздушный поцелуй и улыбаюсь глазами. Плутарх рассматривает мою брошку, прикреплённую к платью. - Так что же всё-таки случилось с Сенекой Крейном? - Разве вас это касается? - Мне интересно. - Сенека Крейн решил… больше не дышать. Он заигрался. И проиграл. - Значит, вы планируете арену к Семьдесят Пятым Голодным Играм? - Да. Верите или нет, но Арена не возводится за один день. А стратегическое совещание начнётся совсем скоро, - говорит он и вынимает часы. Едва я замечаю капли света, разгуливающие по залу, как он открывает крышку, и я замечаю её. Сойка-пересмешница. Мой знак. Моя брошь. Оригинально, учитывая то, что другие пришили соек на лацканы пиджаков, надели брошки, скопированные с моей, сойки-пересмешницы на пряжках ремней, на татуировках, украшающих наголо выбритые черепа… Моя сойка стала знаменитостью. - Пожалуй, мне пора. Если меня спросят, скажите им, что я отправился домой, - учтиво просит Хевенсби, и я киваю. – Передаю вас в руки жениха. Пит обнимает меня, и его облегчение заполняет мои лёгкие. Мне легче дышать рядом с ним. - Когда можно уйти? - Эффи говорила в полночь. Потом нас отвезут в отель, и там мы переночуем. Утром интервью со Сноу, а потом домой. - Хорошо бы сразу домой, - вздыхаю я и обнимаю его руку, склоняя голову ему на плечо. Мне так хорошо, что глаза закрываются сами собой. Нет, это не сонливость… но что-то, близкое к счастью. Тихому, спокойному, красивому… Я бы даже сказала семейному. Мой мозг не хочет доверять мимолётному мгновению. Мы с ним прекрасно знаем, как может закончиться наслаждение счастьем – слезами. Очень горькими слезами. Но сердце упорно заставляет ловить краткие мгновения. - Который час? – интересуюсь я, вслепую переплетая наши пальцы. Пит касается моей макушки губами. - Половина двенадцатого. Ещё полчаса. * * * Люблю смотреть на Капитолий. Ненавижу его, но люблю смотреть на яркие огни, украшающие столицу Панема. Я обнимаю себя за плечи и раскрываю окно. Прохладный воздух совсем не такой, как у нас. У нас, наверное, уже начались заморозки. Потрясающе… Люблю заморозки. Люблю свежий морозный воздух по ночам. Люблю спать с открытыми окнами – от Пита научилась. Как говорится, с кем поведёшься… Слышу шаги. Не поворачиваюсь, зная, что он подойдёт сам. Тёплые губы касаются шеи, и я покрываюсь мурашками. Они бегут по спине, по рукам, по ногам… Пит осторожно убирает мои руки, и я чувствую прикосновение знакомых губ к плечам. Щекотно. Приятно. Невыносимо нежно. Его макушка касается моей щеки, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ключицы. Подозреваю, что сделать это со спины не очень удобно, но сладкая пытка слишком приятна, чтобы поворачиваться к нему. Его ладони скользят по моей спине, то и дело задевая застёжку на платье. - Я соскучился. - Обманщик. Его нежность смешивается с моей, и это напоминает полёт. Неважно, куда мы летим. Я хочу лететь с ним. Его пальцы расстёгивают молнию на моём платье. Я улыбаюсь крохотной улыбкой, чувствуя его пальцы, путешествующие вниз по моей спине. Это платье не предусматривает лифчика… Тёплые пальцы касаются моих лопаток и опускаются ниже. Платье пока держится, но стоит Питу провести пальцами по моим бёдрам, как одежда спадает к нашим ногам. Теперь я практически абсолютно обнажена перед Питом. Практически. Я поворачиваюсь к нему и с мягким поцелуем приникаю к губам. Мягкие, тёплые, с лёгким запахом какой-то капитолийской выпивки, знакомые… Мои. Стягиваю с парня пиджак и провожу руками вдоль ряда пуговиц на рубашке. По коже бежит лёгкая дрожь. И вроде мы проделывали это не раз, но всё каждый раз как-то по-другому, по-новому, не так, как в прошлый раз. И мне это нравится. Я расстёгиваю пуговицы и стаскиваю с Пита рубашку, покрывая поцелуями каждый открывшийся участок кожи. Нежно. Плавно. Тягуче. Растягивая ласку до такой степени, что Пит не выдерживает и рывком приближает моё лицо к себе. Улыбаюсь и накрываю его губы своими, параллельно скользя пальцами по животу к пряжке ремня. Улыбаюсь сквозь поцелуй, чувствуя под пальцами твердость. Пробегаюсь пальцами по дорожке волос, уходящей за ткань плотных боксеров, и глажу поясницу, чувствуя, как перекатываются под пальцами твёрдые бугорки мышц. Тяжело дышу, чувствуя, как его губы ласкают заднюю часть моей шеи, а пальцы медленно, но верно поднимаются к груди. Задевают вершинки сосков. Я рвано выдыхаю. Под спиной мягкое покрывало. Я отрываюсь от губ Пита, и он начинает исследовать меня. Заново. Опять. Нежно. Горячо. Плавно. Я плавлюсь. Снова. Губы настигают грудь, и я выгибаюсь под его губами, прижимая его голову к себе. Тяжело дышу. Тихие стоны срываются с губ камешками и рассыпаются вокруг. Его нежность убивает меня. Я перекатываюсь, и Пит оказывается снизу. Довольно улыбаюсь и прижимаю его руки к кровати, переплетая наши пальцы. Сажусь сверху, провожу носом по ямочке между ключицами. Касаюсь губами чувствительного местечка за ухом. Прикусываю шею, оставляя метку засоса, и улыбаюсь своей маленькой шалости. Люблю так делать. А его стилисты утром будут решать, как справиться с этим недоразумением… Опускаюсь губами всё ниже, спуская его брюки. Сбрасываю с кровати всю мешающую одежду и провожу губами дорожку по краю плотной ткани, скрывающей выпирающую мужскую силу Пита. Я тянусь пальцами к краю боксеров, намереваясь сорвать их, но он поднимает мой подбородок двумя пальцами и смотрит мне в глаза, качая головой. Пожимаю плечами и поднимаюсь, оказываясь в плену его рук. Снова. Так горячо. Так влажно. Так знакомо. Мы знакомые незнакомцы, которые знакомятся всякий раз. Чувствую его в себе. Мои внутренние мышцы сжимают его, и я закрываю глаза от удовольствия. Не в первый раз. Не в последний. Наши пальцы переплетаются, и я не сдерживаю довольных стонов. Мне так хорошо сейчас, что впору завизжать, но я не хочу портить такое чудесное мгновение. Нежно. Ласково. Едва касаясь. Сегодня наша сжигающая страсть за бортом. Сегодня солирует нежность. Его пальцы очерчивают контуры моей груди, и я крепко обнимаю его спину, впиваясь пальцами в кожу, когда проникновения становятся слишком глубокими, а толчки слишком сильными. Наша симфония стонов закладывает мне уши, и я растворяюсь в этих жизнеутверждающих звуках. Я не боюсь Капитолия. Сейчас, когда я спрятана от всего мира в объятиях любимого мужчины, я не боюсь Капитолия. Я не боюсь Сноу. Есть только Пит. И есть я. И наша любовь, заставляющая меня жить, заставляющая мой внутренний огонь гореть. - Мое пламя, - шепчу я, когда Пит устраивается рядом. Наш пик пришёл одновременно. Наши губы соединяются. - Мой воздух, - тихий шёпот в мою шею. Я вытираю рукой остатки семени со своего живота. - Я люблю тебя, - шепчет Пит. - Я люблю тебя, - вторю ему я.