Дыши

- Давай же, Китнисс, сосредоточься! Дотянись до ядра силы! – терпеливо говорит Цецелия. Я фыркаю, но упорно продолжаю медленно вдыхать и выдыхать, проводя пальцами по крыше. Я прекрасно слышу, как на другой стороне крыши Финник пытается не залить нас всех водой, слышу, как Рубака помогает освоиться Питу, и меня это радует, наполняет странным счастьем, странной жаждой продолжения. Я сосредотачиваюсь и продолжаю искать в себе мифическое «ядро» своей силы. Вздыхаю и упрямо продолжаю слушать стук собственного сердца. - На что это должно быть похоже? – спрашиваю я женщину, не открывая глаз. Слышу, как она садится рядом со мной. Она берёт мою ладонь в свою руку и начинает водить пальцами по линиям на моей ладошке. Я хихикаю – щекотно. - На поток пузырьков, как от шампанского, - говорит она. – Это ощущение должно зародиться где-то в глубине твоего живота, а потом ползти всё выше и выше, и тебе должно быть смешно. Это щекотно. Ты пока юна, но если всё же ты сможешь достичь пика своей силы, то, несомненно, твоя сила перестанет быть такой неконтролируемой. Сосредоточься. Стань серьёзной. - Я серьёзна, - возражаю я. Она смеётся. - Ты сейчас найдёшь три миллиона мыслей, чтобы отвлечься. И что-то мне подсказывает, что начинаться эти мысли будут твоей семьёй, потому что они далеко, и заканчиваться твоим парнем. Он, кстати, уже отключился от сознания, чтобы подчинить свою силу. Думаю, тебе пора заняться тем же. - Хорошо. Не думать ни о чём. Кажется, простая задачка, но на самом деле это безумно сложно. Хотя бы потому, что тревога не покидает меня ни на секунду: что, если Сноу прознает о том, что мы предупреждаем Победителей, которые верят нам, о моих… кхм… видениях? И откуда эти видения вообще взялись?! Я сосредотачиваюсь на ощущении «пузырьков» в животе. Только они больше похожи на пузырьки не от шампанского, а от шоколада – крупные, сладкие, лопающиеся с оглушительным треском. Я чихаю и прикладываю ладони к животу, туда, где скапливаются пузырьки. Плотнее смежаю веки и пытаюсь вытолкнуть их наружу, но что-то идёт не так, и я падаю, распахивая глаза. Локоть саднит, но это не помеха. Я снова закрываю глаза и нежно пытаюсь вытолкнуть пузырьки из себя, когда голова начинает кружиться, а мысли превращаются в какой-то безобразный поток образов… Мама хихикает, и я любуюсь ею в свете огня. Пламя бросает блики на её лицо, и папа восхищённо проводит ладонью по её щеке. Даже после рождения дочери мама остаётся красавицей. - Нет, Китнисс, тебе нельзя это, - качает головой папа и забирает из моих любопытных пальцев. Мне интересно, что такое в их стаканах и почему мне нельзя их брать. - Почему? – надуваю губы я. - Вино детям нельзя, - улыбается мама. - Даже в малых количествах, - добавляет папа. - Китнисс, ты меня слышишь? Я раскрываю глаза, понимая, что лежу на крыше, свернувшись калачиком. Тепло солнца согревает окоченевшее тело. Чьи-то руки убирают с моего лба пряди волос. Я моргаю и замечаю Пита, застывшего с паническим выражением на лице. Слабо улыбаюсь ему и пытаюсь подняться, но голова всё ещё кружится. - Опять видение? – спрашивает Пит, усаживая меня на свои колени. Я киваю. - Вино детям нельзя, - говорю я и морщусь от пузырьков, которые копошатся в животе. Неуютно дёргаю плечами и прикладываю ладони к вискам. – Вино детям нельзя, - повторяю я. - Сегодня отравлено вино? - Очевидно, - пожимаю плечами я. - Хорошо, что есть хоть какой-то шанс выжить, - замечает Энни. Её глаза с опаской смотрят на меня. Я зажмуриваюсь. Голова идёт кругом из-за видений, контроля сил и постоянного страха за жизни дорогих мне людей. Я так хочу передохнуть… Хоть на минуту забыть о том, что мы в смертельной опасности, забыть о том, что наши жизни в любую секунду могут оборваться, забыть о том, что мы – Победители Голодных Игр, вспомнить, что мы обычные люди со страхами и надеждами, с верой и планами… Хотя, о чём это я… - Действительно, о чём? – усмехается Энни. - Значит, сегодня не прикасаемся к вину? – спрашивает Рубака. Я киваю. - Дай Бог, чтобы всё обошлось, - вздыхает Цецелия. Я скрещиваю руки на груди и встаю, глядя на закат. - Пора возвращаться. Солнце садится. Мы по одному спускаемся с крыши, которую сделали тренировочной площадкой. Теперь наш этаж – тусовочное место, если можно так его назвать, потому что через него ежедневно проходит куча Победителей, желающих помочь нам и себе. Нам везёт: Бити удалось связаться с Тринадцатым. И уже завтра планолёт оттуда должен прилететь, чтобы забрать нас из Центра Подготовки. - Китнисс, ты хорошо себя чувствуешь? - спрашивает Пит. - Ты бледная. - Ничего. Просто голова болит. Нормально. У меня всегда так перед критическими днями, - шепчу я и слабо улыбаюсь, сжимая пальцами виски и обнимая себя руками. Ноги подгибаются, и я практически падаю на скамейку. Пит садится рядом со мной и прикладывает руку к моему лбу. - Раньше у тебя такого не было, - говорит он. Я пожимаю плечами. - Мне просто нужно поспать, - закрываю глаза я и перетаскиваю свое осоловевшее тело ближе к Питу. Он берет меня на руки, и мы аккуратно спускаемся на наш этаж. - Принести тебе что-нибудь? - спрашивает он. Я качаю головой и заползаю под покрывало. - Нет. Просто отлежусь. - Не ходи сегодня на эту дурацкую вечеринку, - просит Пит. Я качаю головой. - Сноу заинтересуется. - Плевать на него! Я не позволю тебе в таком состоянии рисковать своим здоровьем! - взрывается Пит. Я протягиваю руку и касаюсь рукой его лба. Его раздражение выливается в мою душу. - Пит, все в порядке. Правда. Просто немножко болит голова, - хмурюсь я и тянусь, целуя его в щеку. - Не нужно беспокоиться. - Ты издеваешься? - вздыхает он. Я улыбаюсь и тяну его за руку, утягивая за собой на кровать. - Как мне еще доказать тебе, что со мной все в порядке? - Остаться в комнате и пить теплое молоко, ожидая меня с новостями, - произносит он и касается губами моего лба. - Кажется, у тебя температура. - То есть, я буду куковать тут в одиночестве? - возмущаюсь я. - Да. Недолго. Я отстреляюсь и вернусь. - Либо я иду с тобой, либо ты остаешься со мной, - ставлю условие я и довольно улыбаюсь. - Китнисс... - Даже не спорь. Либо оставайся со мной, либо я иду с тобой. - Давай позже решим, хорошо? - Ладно, - говорю я и укладываюсь на подушку. - Только не смей оставлять меня одну, ясно? - приказываю я и засыпаю. * * * В моей руке стрела. Передо мной мишень. Я должна выстрелить. Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами появляются цветные круги. Розовые круги всех оттенков пляшут перед глазами, и я чувствую боль, расплывающуюся по сознанию подобно этим кругам. Тревога пробуждается внизу живота, и я сжимаю пальцами пульсирующий живот. Пузырьки шампанского щекочут его изнутри, не давая мне сделать и вдоха. Сила рвется наружу, подчиняет меня, истощает и убивает. Серебристое сияние появляется внизу живота. Когда я прикладываю туда руку, на пальцах появляется ярко-алая кровь. Серебристая вспышка бьет в глаза. Я зажмуриваюсь. Свет окутывает меня со всех сторон. Я кричу от боли и ужаса. Я подскакиваю на кровати и глубоко дышу, пытаясь унять крики ужаса. Просто сон, Китнисс. Это всего лишь сон. По моим венам течет странное ощущение опасности, не схожее ни с каким моим чувством сейчас. Пит? Я встаю с кровати и смотрю на часы: девять. Вечеринка уже началась. И он пошел! Я в гневе распахиваю двери и выхожу из комнаты, сжимая кулаки. Пузырьки шоколада в моем животе приходят в действие, и я смотрю по сторонам, стремясь найти хоть кого-то. Злость разом накрывает меня, как только я понимаю, что осталась в полном одиночестве. Гнев бурлит в моей крови, и я сосредотачиваюсь на том, каким именно образом я буду убивать Пита, когда увижу его. Яростная вспышка эмоций не дает мне распознать чувство тревоги, тонкой струйкой льющееся из глубины души. И это опять-таки не мое чувство. Что происходит? На то, чтобы одеться, уходит около десяти минут. Я молча натягиваю легкое платье, аккуратно расплетаю косичку и оставляю волосы струиться по плечам. Живот слегка тянет, и я сжимаю его ладонями, пытаясь успокоить. Что-то не так. И мое шестое чувство подсказывает, что сейчас мне лучше держаться поближе ко всем: в одиночку разобраться со мной не оставит труда. Тревога усиливается по мере моего продвижения вниз. Когда лифт останавливается на первом этаже, я выпадаю из кабинки, держась за стенку. Холод. Страх. Тревога. Тревога за меня. Да что там поисходит?! Я быстро дохожу до зала, из которого доносится музыка, и останавливаюсь, пораженная: ручка двери заперта. Победители в клетке. Запертой клетке, ключа от которой нет ни у кого из них. Я дергаю ручку, когда с той стороны доносится протяжный вой, от которого у меня в жилах стынет кровь. Крики ужаса. Я вспоминаю, где я слышала такой же - Арена 74-ых Игр. Переродки. Я немею от ужаса. Единственная мысль, набатом бьющая в моем сознании: я должна спасти Пита. Пузырьки в моем животе щекочут внутренности, и мне щекотно. Все так, как говорила Цецелия: сконцентрируйся, почувствуй пузырьки, выпусти силу. Дотянись до ядра. В дверь ломятся, и я сильным потоком ветра срываю ее с петель. Люди толкаются, визжат, плачут, убегая от переродков, но я нигде не вижу знакомых лиц - сплошь капитолийцы. Где они?! Какая-то капитолийка сбивает меня с ног, и я не остаюсь в долгу, отшвыривая ее к стене. Ее розовые волосы окрашиваются красным, когда голова встречается со стеной. Мне плевать. Где Пит?! Мои руки расшвыривают капитолийцев по сторонам. Я иду в самое пекло: туда, где находится главная угроза - переродки. Где, мать вашу, Пит?! Тревога. Страх. Паника. Это мои чувства, и я утопаю в них. - Китнисс! Родной, любимый, мой! Пит! Слезы облегчения брызжут из глаз, и я быстро вытираю их ладонями. - Китнисс! - зовет меня парень снова, и я потоком ветра сшибаю какую-то визжащую дамочку в фиолетовом парике. Они оградились стеной огня. Пит выбегает прямо ко мне, оставляя за своей спиной других Победителей, спрятанных за огненной стеной. - Китнисс, - шепчет он, прижимая меня к себе. - Тише, тише... Хорошая моя, родная моя... Все хорошо... - Я проснулась, а тебя не было, - всхлипывая, объясняю я. - Я спустилась, а потом услышала переродков! Где они? Пит ограждает нас двоих огневой завесой, и я вплотную прижимаюсь к нему, чувствуя себя в безопасности. - Они выпустили переродков пару минут назад. Победители скучковались, а неугодные Сноу капитолийцы сейчас становятся кормом для этих гигантских собачек. Мы оба отворачиваемся, когда переродок отрывает голову и руку девушке в розовом парике. - Кларисса Клейтон, - тихо говорит он. Я освобождаю руки и снова чувствую пузырьки, щекочущие горло. - Что за девушка? - Она помогала нам с тобой на Играх. Одна из спонсоров. И Сноу только что отомстил ей. - Ужас какой. Я смотрю на визжащих капитолийцев, и странное чувство отмщения заползает в мою душу и сворачивается клубочком на ее дне. Они только и знали, что смотреть на то, как мы убиваем друг друга. Нам ничего не оставалось, и мы подчинялись. Но теперь мы поменялись ролями: в относительной безопасности только Победители. А капитолийцы - всего лишь люди, брошенные на верную смерть. К горлу подкатывает ком, и я сжимаю зубы. - Каков наш план? - Через несколько минут должен прилететь планолет из Тринадцатого, который заберет всех Победителей. Наша задача - продержаться как можно дольше. - Зря ты вышел, - шепчу я ему в шею. - Рубака один не справится. Ему нужна помощь. - Он точно справится, поверь мне. И я не мог бросить тебя на произвол судьбы. Тема закрыта. Я грустно улыбаюсь уголком рта. - Смотри, - зовет меня Пит. - Они начинают двигаться. Компания Победителей, скрытых под огненной завесой, направляется к. черному входу. Я перевожу взгляд на переродков, но те слишком заняты разрыванием капитолийских птичек. - Стилисты! - спохватываюсь я. - Их не зовут на подобные мероприятия, - успокаивает меня Пит. Я выдыхаю, и мы идем за ними, крепко сцепившись руками. Лучше бы у меня не было ушей. Я слушаю вопли разорванных капитолийцев, а из глубин памяти всплывают крики Катона. Правда, тогда мной двигало сострадание, а теперь... Я бы с удовольствием перестреляла этих стонущих богатеев, лишь бы позакрывать им рты. - Китнисс, на счет «три» ты начинаешь бежать, - твердо произносит Пит, сжимая мою ладонь и вглядываясь в темноту. Я пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть, но перед глазами густая стена дыма, и от этого они слезятся. - А ты? - Я за тобой. Когда я скажу «три», ты побежишь, хорошо? Я киваю и ветром разгоняю дым. - Раз... Пит обнимает меня за талию и впивается поцелуем в мои губы. Горячий поцелуй. Обжигающий страх. Горькая обреченность. - Два... Он отпускает меня, и я оглядываюсь на него, на что он легонько кивает. Я сглатываю и слушаю его голос. - Три! Беги, Китнисс! Не оборачивайся! И я бегу. Собирая остатки воздуха из легких, я задыхаюсь, но продолжаю бежать. Густой дым проникает в легкие и разъедает их, образуя в моей груди дыру. Я оборачиваюсь и замираю: несколько людей в белой форме уводят Пита. Предатель! Он опять спасает меня! Я расшвыриваю миротворцев, чувствуя тупую боль в виске. Пит оборачивается, и на его лице ясно читается гнев. Он злится на меня. Ну и пусть! Я отшвыриваю всех кто подходит к нему больше, чем на метр. Пит ограждает себя огненной стеной и движется в моем направлении. Я отворачиваюсь и бегу дальше, когда чувствую что-то теплое, стекающее по моему плечу. Кровь. Его подстрелили. Крепкие руки сдавливают мой живот, когда я устремляюсь обратно к Питу. - Попалась, Огненная Китнисс, - мерзким шепотом выдыхает в мое ухо миротворец. - Ты женишка спасать поскакала? А вот хрен тебе. - Хрен тебе, - хладнокровно выплевываю я, отшвыривая миротворца прямо в морду переродку. - Приятного аппетита, чудовище! Чья-то рука обвивает мою талию, и я собираюсь послать обладателя этой надоедливой конечности к праотцам, когда тихий шепот в мое ухо заставляет меня замереть. - Если ты не хочешь, чтобы Питу стало еще хуже, то лучше залечи себя, солнышко, - шепчет ментор. Я сжимаю руки в кулаки. - Сначала нужно извлечь пулю, - в немом отчаянии говорю я. Хеймитч закрывает меня собой и осторожно продвигается к выходу. - Иди. Мы с парнем за тобой. Я помогу ему! Что-то в глазах ментора заставляет меня послушаться, и я, спотыкаясь, бреду к выходу, теряя силы вместе с кровью. - Сюда, Китнисс! - зовет меня Одейр, после чего я без сил падаю в его руки. Кровь стекает по моему плечу, и через отключающееся сознание до меня не сразу доходит, что происходит. Мощный взрыв. Яростный вой переродков. Я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку. На моей щеке следы земли и крови. Я теряю сознание, чувствуя, как по моим ногам стекает теплая кровь.